Fuck me hard

      Когда Гарри залезает в ванную – горячую, скользкую, кровавую – Том меряет его заинтересованным взглядом и слегка приподнимает брови. Не сказать, что он удивлен, нет, просто Поттеру не всегда хочется заниматься сексом в воде; сколько бы Том не пытался затащить его, это происходит только во второй раз за все то время, что они спят вместе. Гарри возится и удобнее устраивается на его бедрах, опираясь о сильные плечи, на что Том кривит губы в усмешке, тут же притягивая его ближе к себе, скользнув мокрыми руками вверх по впалым бокам. С тех пор как Поттер съехал от родителей, рацион его питания круто изменился, и не в лучшую сторону.       Гарри послушно поддается, ведь сам норовил прижаться к теплому, любимому телу, вдохнуть приятный запах чистой кожи и мыла с лавандой, что лежит у него в отдельной мыльнице специально для Риддла. Он не пользуется им, потому что ему кажется, что мыло остается на руках и не смывается, предпочитая использовать другое, что лежит в другой мыльнице – уже для него самого.       В предвкушении закусив губу, Гарри замечает тонкое, бритвенное лезвие, услужливо приготовленное и лежащее на бортике. Он полагает, что оно Тома, но эта мысль звучит очень глупо даже в голове, потому что какой дурак ходит по любовникам с лезвием в кармане. Он с легким трепетом берет его в руку и чуть отстранившись, взглянув в темные омуты напротив, словно ища в них немое разрешение на то, чтобы в открытую причинить себе боль, видя веселый внутри зрачков огонек любопытства, проводит им по коже запястья быстро, с нажимом, сразу глубоко. Удивительно, но это не так обжигающе, если не медлить. Красная дорожка крови, что стремительно струится вниз и крупными каплями разбивается о поверхность мыльной воды. У Гарри все внутри скручивает от мысли, что его кровь или кровь Тома – если бы тот позволил мелко царапнуть свою бархатную кожу – вместо того, чтобы бездарно растрачиваться таким же бездарным образом, могла бы оказаться в нем, что усиливает и так с каждой секундой нарастающее возбуждение.       Гарри языком скользит по алому, забираясь им в глубокий, но идеально ровный порез, обводя его края и прижимаясь к нему потресканными, обветренными губами, всасывает кровь в рот. Шипит, но все равно поддевает зубами рассеченную лезвием кожу, чтобы вызвать еще большее кровотечение. Миг наслаждения, ощущение солености и вкус меди возбуждает рецепторы. Он прикрывает глаза, смакуя и с умопомрачением облизываясь. Темно-бардовый язык мелькает между губ, оставляя за собой красную пленку, неприятно стягивающую кожу вокруг рта, будоража сознание и фантазию человека напротив, что с чистым восхищением наблюдает открывшуюся перел ним картину. И Гарри тянется к Тому за поцелуем, чтобы утолить один голод на двоих.       Он припадает к тонким губам, делясь частицей себя с тем, кто смог принять его всего без остатка, даже если Гарри иногда чересчур наивен или слишком сильно чем-то озадачен, даже если он вновь сверхчувствителен или эмоционален или наоборот; даже если он, казалось, и не он вовсе.       Поттер ерзает на узких бедрах, вырывая из груди частые, тихие вздохи, зарывается пальцами в темные пряди на затылке, притягивая Тома к себе, целуя откровенно мокро и грязно. Слюна мешается с кровью, и он проталкивает свой язык в чужой рот, чтобы Том так же, как и он, смог упиться этим потрясающим вкусом. Если Гарри не сторонник секса в ванной, то секс с кровью определенно ему по душе. Эта тяга необъяснима, она просто есть и... не то чтобы это его беспокоит, но Гарри все-таки старается мыслить трезво и рассуждать здраво, раз за разом приходя к выводу, что его фетиш не совсем здоровый. А затем он вспоминает, что не один такой в своих... внеразумных штучках – Том еще хуже.       Его окатывает жаром, потому что Риддл жаден до невозможности, он кусает его язык и губы, будто пытаясь поглотить Гарри целиком и полностью, будто ему мало того, что Гарри делится с ним собой – добровольно и всецело. Он вылизывает алый рот, проходясь по его уголкам, и собирает в них сгустки быстро свернувшейся крови, растворяя в своем собственном рту.       Том больно сдавливает его под ребрами, и Гарри всхлипывает, но вместе с тем просит, чтобы Том сжал его крепче, чтобы он обхватил его своей изящной ладонью за горло так сильно, чтобы до хрипов; чтобы легкие обжигало с каждой попыткой вздохнуть, в итоге оказавшейся тщетной и жалкой.       Гарри любит грубость, ему нравится, когда его друг партнер вдалбливается в него со всей силы и заставляет скулить от тянущей боли вперемешку с еле различимым удовольствием в ее различных оттенках. Гарри нравится, когда Том берет его почти неподготовленного, потому что тогда шанс получить ссадины на нежных, гладких стенках возрастает, а значит, саднящая боль еще несколько дней ярко будет напоминать ему об умопомрачительном сексе, который в скором времени явно повторится с таким же исходом. Гарри нравится, когда Том рвет его, когда двигается внутри него вместе с его же кровью. Резкая боль, пронзившая поясницу и низ живота, в этот момент затмевает все. Перед глазами плывет, а в ушах звенит от собственных сдавленных вскриков. Это будоражит, добавляет остроты в происходящее между ними безумие. Он сам подается бедрами навстречу, насаживается до конца, когда ощущает в себе привычные скользящие движения, к его счастью, возникшие не от обилия смазки.       Том, не жалея тугую дырочку, в которую еще недавно раздумывал грубо загнать свой член, насаживает Гарри на себя, крепко ухватившись за его бедра и вцепившись в кожу до побелевших костяшек. Он шумно дышит ему в шею и оставляет на ней легкие поцелуи. Неожиданный толчок вызывает приступ режущей боли. Гарри дрожит, а из горла вырывается громкий, болезненный стон.       Гарри привык лежать лицом в подушку и жалобно постанывать, когда Том грубо имеет его сзади; сжимать в кулаках покрывало, когда он входит на всю длину болезненно и рвано. Гарри изящно выгибается и просит еще – глубже, резче, больше. Том не обделяет его в его желаниях, он дает ему это «больше», когда немного меняет позу – прижимает к себе со спины, удерживая поперек живота и перехватывая горло тонкими пальцами, заставляя откинуть голову ему на плечо. Он сжимает его глотку до темных разводов перед глазами и затрудненного дыхания, продолжая вбиваться в его тело так самозабвенно и с таким упоением, что Поттеру окончательно сносит крышу.       Под веками расползаются алые искры. Он кончает, ощущая Тома внутри себя несколько иначе, более острее и действительно глубже. Его размашистые движения выбивают из груди лишь хрипы.       После акта Гарри всегда любуется расцветающими на шее фиолетовыми синяками четко виднеющихся пальцев, разглядывая почти каждый их миллиметр в зеркале, висящем в коридоре их его маленькой квартиры.       Он размазывает кровь по стене, когда опирается на нее, с трудом и диким шипением двигаясь на чужих бедрах, мелко подрагивая. Его затуманенный похотью разум отказывается воспринимать весь окружающий мир, сужаясь до одной только ванной комнаты. И больше ничего для него не существует. Гарри хочется, чтобы это продолжалось вечно – чувствовать приятную растянутость внутри. А еще ему хочется, чтобы Риддл, наконец, перестал ломать комедию и трахнул его в этой чертовой ванне так, как нужно.       Поттер знает, что между ним и Томом нет ничего, кроме дружбы, ведь секс по дружбе – самый лучший секс, не так ли? Это можно назвать даже сексом без обязательств, просто два старых друга нашли, чем позаниматься на досуге, в перерывах между обсуждением бытовых проблем и подготовки к экзаменам.       Разве мог ли Гарри когда-то предположить, хоть на мгновение представить, что его лучший друг согласится на такой необычный опыт? Он с уверенностью может сказать, что нет, потому что Том непредсказуем в своих решениях и поступках. Гарри не может точно вспомнить тот момент, когда стал задумываться об этом, но, очевидно, это оказалось самым лучшим выбором, что он когда-либо делал в своей жизни, и он не жалеет, что спит именно с Риддлом, а не с кем-то другим, ведь только он, почему-то, смог разделить с ним нездоровую тягу к подобным сексуальным практикам.       Том лукаво улыбается, сжимает его тазовые косточки, направляя, и медленно, чертовски медленно, двигается внутри. Для Гарри это пытка, самый худший кошмар, потому что он догадывается, что делает Том в данный момент – он мучает его. Гарри не хочет нежности, он хочет, чтобы ему вставили по самое не балуйся; нагнули и натянули так, чтобы до перехватившего вмиг дыхания, сжатой челюсти и неразборчивого мычания в чужую ладонь. Он почти готов расплакаться, чтобы получить желаемое.       Гарри пережимает себя у основания, но его руку тут же бесцеремонно отбрасывают, потому что нельзя.       Том называет его котенком и солнышком, когда они вместе. Он жарко шепчет ему на ухо о том, в каких позах хочет его отыметь перед тем, как Гарри успеет кончить еще раз. Он бьет точно по простате, и Поттер царапает его спину короткими ногтями, крепко зажмуриваясь и, крупно содрогнувшись, сжавшись на напряженном члене, пачкает их животы. Том проталкивает пальцы в его рот, продолжая вбиваться в податливое, расслабленное тело, доводя себя до разрядки. Он кончает в него долго и глубоко, пока тот усердно облизывает его пальцы, обильно смачивая слюной.       Гарри этого мало, поэтому он вновь переворачивается на живот, когда Том выходит из него с громким пошлым хлюпом. Поленившись хоть чем-нибудь убрать неприятно стягивающую сперму с кожи, он выставляет на обозрение свой растраханный зад. Из ануса вытекает чужое семя вперемешку с ярко-алой кровью.       Том покрывает его ключицы и шею легкими поцелуями, а Гарри вновь режет себя – мелко царапает лезвием подушечки пальцев, шипит и водит ими по своим губам, растирает кровь по коже лица.       Том отвлекается от нежных поцелуев, смотрит на него с восхищением. Это извращенное восхищение – Гарри понимает это по тому нездоровому блеску в его темных глазах, когда он откровенно любуется им, перемазанным в крови. Риддл, будто в замедленной съемке, широко мажет языком по его губам, дразнит и слизывает кровь. Он сыто облизывается и, расплывшись в хищном оскале, впивается в жаркий рот так по-собственнически, что у Гарри кружится голова.       – Господи, просто выеби меня уже, – шепчет он в перерывах, пока они сталкиваются зубами, хватаются друг за друга, совсем сбивчиво дыша.       – Мне нравится тебя мучать, Ангел, — звучит насмешливое в ушах.