Наташка

Наташка не знала, кем считать себя. И не солдатка, и не вдова. — Наташка, а Наташка, где же твой моряк дальнего плавания? Поматросил и бросил, да? — хихикали бабы на посиделках. — Ну вас, дуры, ничего вы не понимаете, любовь у нас с ним, на расстоянии. Понятно? Настоящая, красивая, как в кино. Платоническая, — отмахивалась она. Но себя не обманешь. Не нужна она этому матросу. Да и не матрос он вовсе. Геолог. Изыскания делает. Долго объяснял он тогда, оперевшись локтем в расшитую пёстрой гладью подушку, чем занимается, и глаза горели. Наташка, накрывшись парадным атласным одеялом, что держала для гостя, засмотрелась. Вот как бывает, когда человек свою работу любит. Работу любит, а её нет. Такова наша бабья доля, — думала с горечью. Почему же нельзя быть влюблённым вместе? Как бы она выступала рядом, как пава, когда шли вдвоём по улице. А он, черноусый, с кудрями, красивый, — Наташка засмеялась, поняв, что пытается подогнать образ под Гришку Мелехова, которого в кино видела. У её геолога усов-то нет. Волос, правда, кудреватый. Эх, давно не писал он ей писем. Надо написать самой что ли. Вдруг ждёт весточки от своей нимфы. Ведь так и называл её: «Натали — нимфа речная моя». Наташка тогда хохотала, — Скажешь тоже, — и брызгала на него водой. А он улыбался, мокрый, и протягивал к ней руки. Первое время она часто получала письма от своего «платонического» возлюбленного. Тот подробно рассказывал в них, где сейчас, чем занимается с товарищами, какая погода стоит. Наташка ужасалась, читая о росомахах в тайге, медведе, что бродил ночью у вагончиков, и срочно писала в ответ, чтобы ни шага не делал без ружья. Потом на нескольких страницах он описывал местный народ ханты, их обычаи, национальные традиции, женщин. Она ревниво спрашивала, красивые ли они, и получала заверения, что прекраснее его нимфы женщин не бывает. Постепенно письма становились короче и приходили реже. Геолог отговаривался работой, постоянной занятостью и переездами. Она грустила, понимая, что если бы позвал, полетела, не раздумывая. А он не звал… Наташка достала из-под стопки журналов «Работница» на серванте тоненькую пачку почтовой бумаги в серо-голубой мятой упаковке, взяла около телефона шариковую ручку, села за стол. Подняв глаза на красный угол, задумалась, что же было в его ставшем прощальным послании. Совсем память девичья. Она подошла к старому комоду, порывшись в скрипучем ящичке, вынула стопку аккуратно вскрытых конвертов, перевязанных тоненькой гипюровой ленточкой. Романтичная дурочка, — усмехнулась при виде магазинного кружева. Вот и самое последнее письмецо. Ох, как же давно это было! На полустёртом штемпеле едва заметные цифры «1970». — Бабуль! Наташка вздрогнула и выронила письмо. — Бабуль, дай поесть, пожалуйста! А то я до дома не дойду! Её правнук, крепкий, щекастый пятиклассник кинул на пол рюкзак и, уткнувшись в смартфон, прошёл к столу. Наталья не без труда подняла дорогой сердцу листок исписанной крупным острым почерком бумаги, вздохнула «В другой раз, мой геолог», положила его к остальным письмам, наскоро завязав ленточку, и закрыла память до щелчка.