Перекрестки

      Эрвин возвращался с работы даже позднее обычного – в новой роли были как свои плюсы, так и неудобства. Но это пройдет, станет полегче, стоит только разобраться с временной бумажной волокитой.       Снова метро, пустой вагон. Почему-то это задело особенно сильно. Словно что-то ускользало из рук, проносилось на грани сознания, тенью мелькало в уголке глаза. Хотелось ли ему вернуть то время, когда он ездил после работы не один? Если задуматься… Нет, ни капли. Куда лучше было жить вместе с кем-то, чем чувствовать этого кого-то рядом всего лишь полчаса в день.       Откуда же это ощущение чего-то недостающего?       Надо найти. Чего-то не хватает. Чего-то недостает…       Кого-то?..       Эрвин прислонился лбом к холодному поручню. Те два странных сна… Между ними было множество других. Ярких, почти физически ощутимых. Все разные, какие-то совершенно фантастические, а какие-то – о его обыденной жизни. Но в каждом сне была одна составляющая. Самая важная.       Человек.       Иногда этот Человек был главным действующим лицом сна – хотя лица-то, как раз, Эрвин и не мог разглядеть. Иногда он был совсем на краю сновидения, и Смит проходил мимо него, как каждый день проходил мимо толп людей, не различая их, не замечая. Но чем чаще Человек появлялся – тем лучше Эрвину удавалось отыскивать его среди тысяч других.       Почему для него было так важно это? Он и сам не мог ответить на этот вопрос.       Возможно, потому, что тот Человек выглядел… Потерянным. Заблудившимся. Он нуждался в ком-то. Так же сильно, как нуждался сам Эрвин. Просто так оставить его в этих снах? Нет.       Ни за что.       Сны – это, конечно, хорошо. Но все ж они лишь призраки, тень настоящего мира. Сны – отдых, покой, красочность. Но они же – оковы, они – высокие стены. Настоящая свобода – только в настоящей жизни, какой бы она ни была.       И Эрвин намеревался сделать все, чтобы Человек покинул темные подземелья снов и поднялся на поверхность, к свету.       - Прости-прости, я задержался, - хмыкнул мужчина, глядя на недовольную морду кота. Тот сердито забил хвостом, увернулся, когда Эрвин попытался поднять его на руки.       - Ну и ладно. Я хотел дать тебе лакомство, но раз ты на меня обиделся…       «!!!»       - Пусть полежит до лучших времен.       «Ты думаешь, какой-то вкусняшкой накормишь – и я сразу шелковым сделаюсь!?»       - Ну тогда отдам Ханджи, она своих кошек угостит.       «Ах ты!.. Да как ты!.. Ты так, да!?»       Эрвин не выдержал и засмеялся, глядя на опешившего и фырчащего кота. Черпанул ладонью, подхватывая Леви под живот и, посмеиваясь и игнорируя брыкания кошака, прижал его к себе. Погладил, приминая взъерошенную шерсть. Леви тихонько побормотал, а потом ткнулся хозяину под подбородок головой.       - Вот и славно.       Быстрый ужин (кот с видом королевича поглощал лакомство), чай (кот с величайшим достоинством спер очередной пакетик чая), уборка (кот со взглядом сфинкса возлежал в капюшоне толстовки). Эрвин решил, что сегодня работать не желает, а желает уподобиться своему коту и – лениться. Плохой пример ведь заразителен, даже если это пример кошака.       Эрвин с улыбкой покосился на мелкого. Тот, совершенно довольный жизнью, гонял по полу сухой шуршащий колосок пшеницы.       В наушниках звучал голос очередного лектора, на сей раз профессора исторических наук, а сам Эрвин достал из под книжных стопок несколько чистых листов бумаги и канцелярские принадлежности.       Кот запрыгнул на стол, увлеченно наблюдая за быстро летающим над бумагой карандашом. Хозяин рисовал совсем редко, но процесс всегда завораживал. Иногда хотелось схватить лапой кончик карандаша, но Эрвин такие попытки пресекал.       Сегодняшние «почеркушки» были для него особенно важны: он пытался восстановить черты человека-из-снов. Линия за линией ложилась на белое пространство. Образ был совсем рядом, хотя и не складывался целиком. Вот нужный поворот головы. А вот то самое порывистое движение. А вот на этом рисунке даже, кажется, тонкая линия носа получилась.       Кот и его человек совершенно пропали из реальности. Были только эти линии: воспоминания, сон или мечты – кто знает?       Эрвин откинулся на стуле, положил карандаш.       Он чувствовал себя так, словно сразился с врагом, превосходящим его ростом и силой. И победил.       Потому что Человек смотрел на него сейчас с посеревшего от грифеля холста.       Нашел.       - Эй, Леви.       Кот повернул мордочку в сторону хозяина и посмотрел ему прямо в глаза.       А все-таки глаза-то у тебя синие. Синие, как летнее предгрозовое небо.       - Леви, малыш. Отведешь меня к нему?       Кот сузил и снова расширил зрачки. Мягко спрыгнул Эрвину на колени. Мужчина взял его на руки, отнес на кровать, быстро переоделся и лег. Кот устроился рядом, тихонько мурлыкая.       Эрвин! Эрвин!       - Я иду. Дождись, я рядом.       Трава была почти по пояс, влажная от росы. Желтый зверобой пачкает руки пыльцой, тяжелые головки клевера ковром ложатся внизу, бесхитростные ромашки смотрят приветливо и весело, голубой цикорий словно капли неба на земле, пушистый змеиный горец подрагивает, когда его задеваешь. В детстве Эрвин называл его «кошачьими хвостиками».       Фигура становится все ближе, все различимее. Такая неизвестная, такая знакомая.       - Леви!       Человек оборачивается и они встречаются взглядами.       Нашел.       - Да. Я нашел тебя.       Эрвин чувствует, что улыбается. Человек смотрит в ответ… И уголки его губ едва заметно приподнимаются.       У него руки в каплях росы с цветов, у него руки немного замерзшие. Прикоснуться - отдать тепло. Протянуть ладонь - увести за собой.       Точно.       - Леви, идем со мной.       Эрвин смотрел в потолок широко открытыми глазами. Утро занималось серое, тяжелые тучи несли в своих недрах уже не снег – но дождь почти наступившей весны.       Эрвин встал, молча прошел на кухню. Форточка была распахнута настежь, мокрый ветер яростно врывался в квартиру, хлопал занавеской, выстуживал помещение, шевелил лепестки лежащего на столе василька.       Кота не было.       Ноги жутко промокли, шарф постоянно сбивался на сторону, обнажая шею, и ветер тут же набрасывался, впивался острыми клыками. Смит поежился и поскорее зашел в метро. Как всегда на этой станции в это время – пусто, зябко и одиноко. Линии, тени – тонко очерченные и неподвижные, словно нарисованные на плакате.       Эрвин сунул руки поглубже в карманы.       Холодно. Пусто. Неверный, моргающий свет. Пахнет каменной пылью и сыростью.       У него внутри – такое же метро сейчас.       Вниз, вниз, вниз на эскалаторе. И еще ниже, по лестницам, которые сейчас кажутся бесконечными.       Электричка подходит с режущим визгом, расходятся створки.       Эрвин механически заходит в вагон.       И поднимает глаза.