Обречены на любовь.

      Холодно и больно.       Ты никогда не остаёшься с ним до утра, как бы сильно он тебя об этом не просил.       Ты все никак не можешь согреться, сколько бы он тебя не обнимал.       Ты все никак не можешь влюбиться снова, как бы сильно он не любил тебя в ответ.       Тебя чуть ли не тошнит от себя же.       Хочется вытрясти всю себя наизнанку, словно залежавшийся мусор со дна рюкзака, и заложить новый, свежий материал.       Не помнить.       Не знать.       Забыть все и начать сначала.       Как?       Ты не знаешь.       Никто не знает.       Выпутываешься из его цепких объятий и обмотанная белой простыней, и носочках пробираешься в ванную.       Отражение в зеркале не твоё.       Кажется, что так не бывает и ты изо всех сил пытаешься разглядеть там себя, но ничего не выходит.       Там стоит напуганная замерзшая девочка, которая не знает, куда идти. Которая не хочет ничего, кроме тепла и ласки. Которая продрогла вся от той стужи в ее душе, что продолжается не первый год.       Она полна искренности и добра, полна веры в себя и людей.       Полна желания жить.       Она дышит полной грудью и уверенно шагает вперёд.       Перед тобой стоит Таня.       Но ты забыла, как она выглядит и поэтому больше ее не узнаешь.       Выуживаешь из косметички красную помаду и уверенно, быстро и идеально выводишь по миллиметру новую себя. Уголки губ медленно ползут вверх, когда ты снова видишь и узнаешь девушку напротив.       Укладываешь волосы набок, закалывая с одной стороны невидимкой, по привычке.       Натягиваешь чёрные колготки и милое чёрное платье с длинным рукавом и юбкой-колокольчиком.       Он спит, пока ещё не подозревая, что снова проснётся один. Спит и видит во сне тебя. Или не тебя…       Он видит там Таню — его маленькую девочку Таню, что хватается дрожащими руками за его плечи и умоляет не отпускать, никогда больше не отпускать и не оставлять одну.       Которая плачет, трясясь от холода внутри, что вот-вот убил бы ее окончательно. Ту, что благодарила вселенную за возможность вновь обрести крылья за спиной. Ту, в глазах которой он так беспомощно утонул, даже не ища спасения.       Садишься на край кровати, прямо перед ним.       И смотришь.       Долго.       Улыбаешься, запуская пальцы в волосы у лба, поглаживая и зачёсывая их ноготками на одну сторону, как сыну когда-то.       Он морщит нос, чмокая губами, а ты улыбаешься ещё шире.       Никогда не признаешься себе, что сидела бы так рядом с ним вечность.       Никогда не признаешься ему в существовании своего такого маленького ритуала, каждый раз перед тем, как выпорхнуть из своей личной «тихой гавани», где хотя бы на несчастные несколько часов тебе действительно хорошо.       Никогда не перестанешь сбегать от него и своих чувств.       Никогда не отпустишь эмоции рядом с ним.       Никогда.       Ты так думала, и думаешь ровно до того момента, когда все идёт не по плану. Это выбивает почву из-под твоих ног. Ты ненавидишь, когда что-то идёт не так.       А может быть сегодня все единственный раз за много лет идёт именно так, как должно?       Об этом ты подумаешь позже.       А пока сильная рука аккуратно перехватывает твоё запястье и подносит к губам.       Вздрагиваешь всем телом, не понимая, как реагировать, как освободиться и можно ли просто испариться в этот самый момент.       — Дан… — едва можешь шепотом проронить, выдыхая как-то слишком напряжённо.       — Не устала? — прекрасно понимаешь вопрос, но молчишь, потому что…       Потому что действительно устала. Устала так, что прямо сейчас хочется упасть к нему обратно, рыдая и кутаясь в тёплых руках, хватаясь за плечи, словно это твоё единственное спасение.       Но ты не можешь признаться в этом себе.       Ты очень хочешь, но не можешь, продолжая бежать.       Не от него ведь даже.       От себя.       От той Тани, которую каждый день прогоняешь из себя, вырисовывая точный красный контур на губах. Умоляешь ее не возвращаться, но она, настойчивая и смелая, смотрит на тебя каждый раз после того, как ты можешь почувствовать себя невообразимо хорошо.       — Устала, очень устала, — шепчешь, почти что искренне не желая, чтоб он слышал, но врать не хочешь. Не можешь больше врать.       — Так остановись, Тань. Остановись, хватит убегать. Попробуй стать теплее… счастливее, — от его последнего слова у тебя сносит крышу.       Потом тебе потребуется время, чтоб вспомнить, что ты говорила и делала дальше, потому что все невыплаканные на его плече слёзы рвутся из тебя одним сплошным ураганом истерики.       Складываешься пополам и рыдаешь, так словно медленно умираешь и хочешь это остановить, но не можешь.       Балан буквально впадает в ступор от твоего состояния.       Он никогда ещё не видел тебя такой.       Сломленной.       Подавленной.       Одинокой.       Он видит твою внутреннюю личную войну. Сражение двух личностей в тебе, одна из которых просто хочет снова дышать, снова быть, а не казаться.       Дан сгребает тебя в руки, а ты не понимаешь уже совершенно ничего, паническая атака окутывает с ног до головы, парализуя и отбирая любую возможность выбраться самостоятельно. Прижимает к себе так, что ты слышишь хруст своего позвоночника. Гладит по голове, разбрасывая в волосы шёпот едва различимых фраз, которые ты все равно не услышишь.       Подхватывает тебя на руки, а ты цепляешься за его шею подсознательно, не желая оторваться ни на минуту.       Просишь его о чем-то и едва не задыхаешься, когда легкие бьет очередными спазмами от долгих рыданий.       Опускает на холодный пол ванной и ты слышишь шум воды.       Одним движением толкает под ледяную воду, что тут же струится по твоим волосам, платью, а тело начинает бить крупная дрожь.       Сознание медленно возвращается к тебе, когда он стягивает с тебя промокшую до нитки одежду, оставляя только нижнее белье, и кутает в огромное махровое полотенце, словно маленькую девочку, которая долго гуляла под дождем, ослушавшись родителей.       И это описание почти что в точности подходит под тебя. Вот только под холодным дождем ты задержалась не на пару часов, а на несколько долгих-долгих лет. Зарабатывая переохлаждение всего, что только можно.       Но самое главное — собственной души.       Заправляет тебе за уши мокрые волосы, пока тебя медленно отпускает окончательно. Поднимает обеими руками твоё лицо на себя и вглядывается в покрасневшие глаза, что отдают сейчас какой-то особенной океанической голубизной. Ему кажется, что в них отражаются все звёзды этой вселенной. Слишком прекрасно.       — Как ты? — тихо спрашиваешь, не разрывая зрительного контакта ни на секунду.       — Кажется, жива… — и в этих словах больше, чем в каких либо других длинных красивых изречениях.       В них ты.       В них ВЫ.       Обнимает молча, а ты утыкаешься носом в тёплую ложбинку между плечом и шеей, обжигая кожу горячим дыханием и остатками слез, что снова норовят вырваться наружу.       Прижимает крепче и ведёт вас к спальне, усаживая на кровать.       Дан достаёт из шкафа свою сухую футболку, протягивая тебе:       — Одень, ты продрогла вся… и ложись, отдыхай. Мы утром вернёмся к этому разговору. Сейчас тебе нужно поспать, — говорит спокойно, с улыбкой, а ты хватаешься за его руку вместе с этой несчастной футболкой.       — Останься… Мне нужно, чтобы ты был рядом, — всматриваешься со страхом в глаза, ища там намёк на отказ.       А вдруг ему просто надоело?       А вдруг он устал возиться с твоей истеричной натурой?       А вдруг больше не нужна?       Все вопросы рассыпаются об острые скалы где-то на дне твоей души, когда он мягче перехватывает твою ладонь, а спустя мгновение сам натягивает на тебя свою футболку, а ты без стеснения освобождаешь себя от остатков промокшей одежды и укладываешься на подушке зарываясь под одеяло.       Ни намёка на пошлость.       Балан аккуратно ложится рядом, а ты распахиваешь руки ему навстречу и ему не нужно много времени, чтоб расположиться у тебя на груди, а не наоборот, как это бывает обычно. Ты зарываешься пальчиками в любимые кудри, уже без страха, перебирая и прочесывая их. Рассматриваешь темную макушку, больше не стараясь спрятать улыбку и прижимаясь к ней щекой.       — Я тебя так люблю… — его шёпот раздаётся теплом где-то в районе твоего солнечного сплетения.       И этого достаточно, чтоб маленькая девочка внутри тебя наконец поднялась с колен, разрезая тьму вокруг себя улыбкой и светом, что теперь льётся прямо изнутри. Она снова освещает себе путь, а значит пройдёт сквозь все преграды.       Она победила.       Его волосы немного намокают, когда по твоей щеке снова катится слезинка, но ты улыбаешься, прижимаясь к нему.       К своему счастью, которое было так близко. Которому нужно было просто открыть дверь. Которое обивало пороги твоего дома так долго, что едва не погибло выбившись из сил.       Это счастье сейчас засыпает на твоей груди, не веря в возможность всего происходящего. Все ещё слабо осознающее, что утром проснётся не один. Что больше, наверное, никогда не останется один.       Он больше не обречён.       Вы больше не обречены.       Разве что только на любовь.