Глазки от ведьмы

      Неизвестность пугает. Она затягивает, съедает, убивает. В неизвестности можно томиться, а можно в неё прыгнуть с головой и утонуть. Она интересна. Она страшна. Она волшебна. Неизвестность проявляется во всем, во всех аспектах нашей жизни. Решения, завтрашний день, эмоции, чувства и далее по списку. И это нормально, это делает нашу жизнь более насыщенной, интересной, а в каких-то моментах — рисковой. Но поверьте, эта неизвестность стоит всех затраченных на неё сил.

***

      Утро вечера мудренее, как говорится в народе. Пусть вчерашний день и был веселый до боли в животе, сегодняшний должен быть ещё более насыщенным. По маршрутной карте, направленной из школы, и, которую Шастун даже не открывал, сегодня должна быть поездка в Берлинский зоопарк на весь день. Но, чтобы туда успеть хотя бы к 11, нужно встать в 8, чего Антон, естественно, совершенно не хотел. Но, математик человек не пальцем деланный, и на всё нытьё парня о том, что он никуда не хочет, он просто закрыл глаза. — Ну Арсени-и-ий, ну пожалуйста, дай мне ещё минут десять поспать — доносилось откуда-то с пола. — Вот встанешь, приведешь себя в порядок, поешь и потом поспишь в электричке до зоопарка — хмыкнул учитель, смотря на своего ученика, облокотившись на стену. — Там ехать семь минут, ты издеваешься надо мной что ли?! — возмутился Шастун, кинув в мужчину подушку, стерев, тем самым, самодовольную ухмылку с его лица. — Да, издеваюсь. Нехер пить вчера было — подушка полетела обратно. — Да мы по бутылочке выпили, просто тут хмельное делают нормальное, а не как в России — пробурчал Антон, поднимаясь с пола, но не вылезая из своего кокона — и вообще, заранее предупреждать надо, что ты с нами хочешь, чтоб потом как дитё малое не обижаться — вновь подушка летит в лицо Попова, но она была поймана прежде, чем прилетела к месту назначения. — Обязательно предупрежу, узнаю только, когда вы опять бухать намылитесь — Арсений, посмеиваясь, оттолкнулся от стены и подошёл к ученику, сажая его на кровать и садясь напротив него — может, всё-таки поговорим? — О чём, Сергеич, ты разузнать хочешь? — Антон, поведя бровью, максимально скептически уставился на учителя. — Ну, например о том, что у тебя всё тело в шрамах? Ну, или, если об этом ты разговаривать не хочешь, то расскажешь, почему ты меня максимально избегаешь после того корпората в кафе? — Попов не спрашивал. Он буквально утверждал, что они сейчас будут делать разбор полетов и откосить уже не выйдет. — А тебе правда нужно об этом знать? — Шастун, по привычке, предпринял попытку уйти от вопроса. — Нужно. И ты даже не представляешь то, насколько сильно я себе весь мозг сломал за эту ночь, пока думал обо всём этом — теперь скептичность была на стороне математика. — Блин, Арс, ну пожалуйста, я не хочу обо всём этом говорить вообще — парень откинул голову назад, говоря таким виноватым тоном, что сердце сжимается. — Но ты будешь об этом говорить. Потому что бегать всю жизнь у тебя не выйдет. — Блять, Попов, ну ты серьёзно! — Антон раздраженно взмахнул руками — я сам ничего не понимаю, я, блять, в себе разобраться нихера не могу, а ещё ты тут лезешь! Бегаю, потому что боюсь. Не тебя, себя. Своих чувств. Да, ты не ослышался, чувств — сейчас он был похож на ребенка, которого родители только что отругали за что-то и он активно пытается доказать свою невиновность. Однако, истерический смешок испортил всю эту картину маленького мальчика, возвращая мужчину к реальности и к тому, что перед ним парень, которому через полтора месяца уже восемнадцать и он вовсе не ребенок — Я, блять, чувствую к тебе что-то. Симпатия-хуятия или что это, я не знаю! У меня такого не было уже очень давно, с Воронежа ещё блять. Ты понимаешь, что своей, сука, заботой, о которой я блять не просил, пробудил в моем отмороженном мозге и ещё более отмороженном сердце чувства, о которых я никогда больше не хотел вспоминать?! — Шастун истерит. Его голос дрожит, как и тело, а сам он вскочил с кровати и возвышался над сидящим учителем — Сука, бегаю, потому что я боюсь, что если я больше времени с тобой буду проводить, тем больше эти все чувства будут обостряться — как по щелчку пальцев, парень затих, вспомнив, что разговаривает не с другом, а с классным руководителем, и теперь пытался говорить тихо и спокойно, вновь сев на кровать — проблема только в том, что они обостряются будучи даже тогда, когда я нахожусь от тебя далеко. Я боюсь, что ты мне навредишь. Воспользуешься и выбросишь. Вот тебе и ответ на твой вопрос о том, почему я бегаю от тебя — поставив локти на свои колени, Шаст закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться окончательно и привести свой мозг обратно в рациональное и дееспособное состояние.       Арсений, честно говоря, сидел — ахуел. На него только что вывалили то, о чем он только гадал на протяжении месяца. Он, как минимум, догадывался обо всём этом, но и подумать не мог, что всё настолько серьезно. И сейчас, сидя в тихом номере, где время будто застыло, и смотря на сломленного парня, он не знал что делать и говорить. Правильно, конечно, было бы сказать, что его чувства как минимум взаимны, потому что не чувствуй математик того же, не было бы всей это заботы и внимания. А с другой стороны, Антон, по-видимому, боялся не только себя, но и его. И это всё затрудняло мыслительные процессы очень сильно. — Мне стоит сейчас что-то говорить, или, лучше промолчать и просто дать тебе побыть одному? — Попов аккуратно положил руку на коленку ученика, шепотом спрашивая что ему лучше сделать. — Мы можем поговорить об этом потом, а пока оставь меня, пожалуйста, одного — Шастун отвечал всё так же тихо и сипло. Ох, жопой чувствует мужчина, парень сейчас себя максимально сильно винит за этот всплеск эмоций и свою несдержанность. — Всё нормально Антон, не вини себя только ни за что, пожалуйста — всё так же прошептал математик и, успокаивающе погладив коленку, встал с кровати, направляясь к выходу из номера. Что ж, зато теперь есть что обмозговать.

***

      Как и было запланировано, хотя, классу о поездке сказали сразу после завтрака, ребята отправились в Берлинский зоопарк. Один из крупнейших зоопарков во всей Европе. Путь до него, длиною в семь минут, можно было преодолеть на метро, которое шло прямиком к точке назначения. До станции все дошли в состоянии варенных пельменей, потому что почти никто нормально не спал этой ночью. А вот в поезде началось веселье. Берлинское метро не настолько загруженное, как, например, Московское, и количество пустых вагонов здесь достаточное. Точнее, зависит от ветки и направления, но данная ветка часто каталась свободной. Поэтому, подростки, находясь в вагоне совершенно одни, разбушевались и развеселились настолько, что дело дошло до снятия тиктоков с энергичными трендами.       Антон хорошее настроение одноклассников не разделял и сидел хмурее тучи, усердно втыкая в переписку с братиком, который рассказывал ему о том, как проходят его будни в сером Петербурге. А ещё уведомил старшего о том, что баба Нина попала в больницу с инфарктом и теперь ей предстоит путь восстановления. Шастун стал ещё хмурее. Нина Александровна стала для братьев как родная бабушка, как член семьи и потерять её не хотелось от слова вообще. Поэтому, чтобы не грузить себе мозг ещё сильнее, парень отправил сообщение с просьбой уведомить его, если состояние соседки улучшится или ухудшится и погасил экран мобильного, поднимая взгляд на своих одноклассников, которые веселились.       Дорога от станции до самого зоопарка заняла около пяти минут, с учетом того, что ребята туда чуть ли не бежали. Пройдя кассы, группа наконец-то попала в зоопарк. Так как было утреннее время, народу здесь было достаточно мало. К слову, это была, по сути, единственная причина, по которой Арсений Сергеевич тащил всех в такую рань. Оказавшись на территории огромного зоопарка, перед группой растянулась аллея с большими деревьями по краям, большой длинной клумбой по середке, а так же скамейками около бордюра, чтоб можно было отдохнуть. Летом тут всё зеленое, но в начале февраля всё выглядело серым, однако, не менее завораживающим. Пройдя по аллее дальше, ребятам показался большой круглый фонтан, а с одной стороны аллеи стояли скульптуры отцов-основателей зоопарка. Вообще, сама территория этого места была буквально усеяна различными декоративными элементами, в том числе огромное количество скульптур. Особенно классно смотрелись красные здания (хотя, зданиями это сложно назвать, скорее, строения). Первым делом, куда Антон повел всех, так это к пандам, для которых в зоопарке был построен отдельный «дворец». По другую сторону стекла ребятам показались панды. Эти плюшевые черно-белые медведи так забавно передвигались и грызли бамбук, что даже Шастун умилился и улыбнулся.       Вообще в зоопарке было на что посмотреть, но, за один день, тем более в феврале, обойти его полностью очень сложно. Поэтому, как только на часах стукнуло 16 часов, Шастун нехотя попросил Попова собрать всю группу и отправиться обратно в отель, потому что закрывается зоопарк в 16:30. Ребята, слишком возбужденные новыми впечатлениями, всю дорогу до центральных ворот громко обсуждали свои эмоции. На самом деле, это место будто переносит в сказку про животных, где ты главный герой. Так что впечатления и воспоминания остаются прекрасные и незабываемые.       В метро ехали уже спокойно, видимо, пережив все эти эмоции и поймав ту самую нотку дзена. Попов, который, наверное, вымотался за этот день больше всех, после Шастуна, только и делал что зевал и силился не закрывать свои глаза, чтобы не уснуть. В конце концов, до отеля осталось чуть-чуть и смысла дремать не было. — А вот нехрен было подскакивать раньше всех и меня заодно — ехидничал Антон, сидевший слева от учителя. — В жопу иди — недовольно пробурчал Арсений, прикрывая локтем очередной зевок. — Не в чью, к сожалению — парень, у которого поднялось настроение, хотел поиздеваться над мужчиной в отместку за раннее пробуждение. — Да Шастун, епт твою за ногу! — воскликнул Попов, приковав к себе любопытные взгляды учеников и некоторых немцев — что за гейские шутки… — стушевался он и уже тише добавил. — Это моя мстя — самодовольно улыбнулся парень. — Ой ой ой, мстя его — учитель закатил глаза и отвернулся, не желая продолжать диалог.       Девочки переглянулись между собой и сразу же полезли в телефоны, строча в общую телегу под названием «Шипперская группировка АРТОН» сообщения о том, что им, судя по всему, даже план придумывать не надо, чтобы свести этих двоих вместе, потому что справляются они отлично и сами.

***

      Ближе к половине шестого класс наконец-то возвращается в отель. Сразу после выхода из животного мира, все отправились гулять по району, где зоопарк находится. Ничего особо примечательного там конечно нет, но посмотреть было интересно. А как только группа зашла в отель, почти все разбежались по своим номерам, хотя кто-то даже пошел в ресторан, чтоб поужинать. Арсений вместе с Антоном отправились в свой номер, так как и один и второй устали настолько, что их вырубало буквально на ходу.       Шастун, как только завалился в номер, занял душевую, проторчав в ней около часа. А выйдя из душа, он просто лег на кровать и уснул, да ещё и настолько крепко, что Попов даже не смог того разбудить на ужин. Сам же Арсений, в то время как парень был в душе, просматривал галерею своего телефона, которая за сегодняшний день пополнилась, причем знатно так. Некоторые фотографии, в частности те, где был запечатлен Шастун, он отправлял в избранное, а потом обрабатывал эти фотки. На одной из фотографий парень получился настолько живым и искренним, что мужчина даже залип, рассматривая всё до мельчайшей детали. Самое интересное в этом фото, это его история. Потому что на нем запечатлен не только Антон, но и Арсений. В какой-то момент, когда они были около вольера с белыми медведями, парень просто выхватил телефон у учителя и всучил его Аньке, которая быстро сфоткала их в момент живых эмоций. На нём Шастун заливисто смеется, прикрыв свои глаза и оперевшись на плечо Попова, а тот стоял с лицом, на котором играла улыбка и брови вздернуты вверх от удивления. После обработки Арсений поставил это фото себе на аватарку во вконтакте, потому что таким живым моментом хотелось поделиться со всеми.       После того, как попытка разбудить Антона не увенчалась успехом, Попов решил отправиться в номер к Сереже с Димой, чтобы поговорить с ними о их друге. А поговорить было о чем. Как минимум он хотел выяснить у них про наркозависимость Антона, а учитывая, что лучше всего в классе парень общался с этими двумя обормотами, выбор разузнать побольше был только в их сторону. Поэтому, когда ему открыл дверь номера сонный Сережа, он решил без прелюдий начать разговор с этой темы. — Димка, а Димка. Вы ведь оба понимаете, что я пришел не просто так жопу просидеть? — в лоб спросил учитель, сев на стул перед парнями. — Ну, насчет Косички я не уверен, он спит на ходу, а я, наверное, даже подозреваю с какой темой вы пришли — парень, сняв свои очки, усмехнулся. — Ну и отлично — хлопнул в ладоши математик — что вам двоим известно про наркозависимость Антона? — Не так много, как хотелось бы — откуда-то из-под подушки послышался голос Сережи, который откинулся на кровать. — Мне бы знать хотя бы малость… — Попов глубоко вздохнул, потерев переносицу. — Ну, в России, конкретно в Москве, у него есть друг, который ему всю эту дрянь достает — продолжил Матвиенко — в Питере вроде как у него свои какие-то свои связи, но это не точно. Мы лично не видели, чтобы он что-то принимал дома. Только в Москве знаем. — А как давно у него эта проблема с наркотиками? — Арсений хотел знать как можно больше, потому что в его планах было вытащить этого дурного мальчишку из этого дерьма. — Он сказал у него это ещё с Воронежа. А вот насколько часто он этим увлекается, увы, ни я, ни Серый об этом не знаем — Дима пожал плечами, в упор смотря на классного руководителя — на самом деле про его зависимость мы больше вообще ничего не знаем. Он никому не открывается, а про это вообще не говорит ни с кем. — Ладно, это уже хоть что-то. А про самоповреждения и суицидальные наклонности знаете что нибудь? — мужчина встал со своего стула и отошел к окну, встав к ученикам спиной. — У него есть суицидальные наклонности? — возмущенно вскрикнул Дима, вскочив с кровати. — У, понятно, значит можно не спрашивать — поспешил закрыть эту тему Арсений. — Самоповреждение у него сейчас редкое явление. В начале года, когда мы познакомились было часто, да. Сейчас он этим вроде не занимается. По крайней мере, он это никак вскользь не упоминал, да и я не видел признаков — вновь подал признаки жизнь Сережа, как в него прилетела подушка. — Ты, скотина такая, знал и даже мне ничего не сказал? — Дима сейчас был похож на медвежонка, который вылез из теплой берлоги в холодный лес. — Шаст просил об этом не трепаться — Матвиенко, простой как черт, просто пожал плечами. — Идите-ка вы оба в жопу а — Ладно, детишки, отдыхайте. Спасибо за информацию — Арсений, не желая быть свидетелем ссоры, поспешил ретироваться из номера и отправиться обратно к себе. Как только он оказывается в их с Антоном номере, он принимает душ и ложится спать, чувствуя сильную усталость.

***

      В немецкой столице три часа ночи, а Шастун уже проснулся. Но, увы, причиной пробуждения стало не чувство насыщенности сном, а боль. Жесткая, пронзающая боль, которая пронизывает все тело, будто шипы. Которая заставляет кричать и биться в агонии, не имея возможности и сил позвать на помощь. Парень был прав, когда в крайний раз переписывался с Никитой — у него началась ломка. Его легкое увлечение переросло в то, чего он боялся раньше и чего боится сейчас. Сгибаясь в три погибели, он берет свой мобильник и строчит смс Никите.

— Никит, срочно, любой наркотик, прямо сейчас. Травка, меф, мед, героин, что нибудь… Умоляю

Кровосися — Два часа ночи, ты издеваешься надо мной что ли? — Что случилось?

— Никита, мне очень больно, пожалуйста. Я даже звука издать не могу и с трудом попадаю по буквам, а ещё не хочу будить Арса

Кровосися — Пиздец. — Прости, Антош, но во первых сейчас ночь и я не смогу ни с кем связаться. Во вторых я просто не могу позволить себе достать тебе дозу. Прекращай. Ты заигрался. Это предпоследняя остановка, когда ты еще можешь остановиться.

— Иди в жопу тогда, сам найду.

      Шастун злился. Злился на то, что друг отказывает в такой простой просьбе. Злился и на себя, из-за того, что не успел вовремя остановиться. Заигрался, увлекся игрушкой, которая с легкостью поставит его жизнь на кон. Не заметил, как простой интерес и способ уйти от проблем перерос в зависимость. В зависимость, которая теперь карала его ломкой.       Кое-как встав, всё ещё страдая от боли, Антон, буквально на цыпочках, аккуратно, чтобы не разбудить мужчину, попытался уйти из номера. Только вот он не знал, что Арсений проснулся тоже и слышал каждый его шаг и каждый болезненный вздох, и это заставляло его сердце сжиматься. Ему было жалко мальчишку. Ему хотелось помочь. Он к нему привязался. Он его полюбил.

***

      Когда на часах стукнуло 9 утра, а Антон так и не вернулся в номер, Попов начинал не по-детски волноваться. Мало того, что он не появился, так ещё и телефон отключен. Вариантов того, что произошло ночью, у Арсения было не много: либо у пацана какие-то проблемы, которые ему потребовалось решать сразу, либо его наркозависимость. И больше мужчина склонялся ко второму варианту, потому что болезненные всхлипы, вздохи и крайне осторожные шаги по стенке говорят определенно не о каких-то срочных делах. А если брать в расчет то, что весь день он ходил подавленный и болезненно серый, то догадки подтверждаются.       В голову сразу ударило множество ужасных и не очень картин. От таких, где ученик валяется где-то в подворотне, обколотый и не в состоянии ходить, до таких, где он мертвый в наркопритоне каком-нибудь. Встряхнув головой, Арсений постарался не впадать в панику, а найти разумные пути решения проблемы. Ну и первая мысль, которая взбрела в голову, была сходить к двум обормотам, к которым он наведывался накануне. — Дима, Серёжа, откройте дверь! — слегка подрагивающими пальцами, настойчиво стучался в номер Попов. Дверь открылась не сразу, а когда его пропустили внутрь, ему открылась картина спящего Матвиенко и сидящего на кровати сонного Димы. — 9 утра, Арсений Сергеевич. Вы чего соскочили и к нам сразу побежали? Антон уже не удовлетворяет, на нас переключились? — зевнув, тихо возмутился Позов. А когда понял, что сказал, резко проснулся, видимо — Ой, простите, давайте сделаем вид, что вы не слышали последнюю фразу… — Не важно, даже спрашивать не буду о чем вы тут думаете — учитель закатил глаза — проблема в том, что Антон ушел из номера ночью и до сих пор не вернулся, не отвечая на телефон. Поэтому я подумал… — Что он может быть у нас или хотя бы предупредил нас о своём намерении смыться, я понял — очередной раз зевнул парень, надевая очки на глаза — к сожалению, мы ему не няньки и нас он о своих планах не предупреждает. Но то, что он ушел это странно — У меня максимально дурные мысли, Дима, так что я сейчас вообще не знаю, что мне делать — Арсений, стоя спиной к парню, шумно выдохнул — А че вы так волнуетесь то. Нет, понятно конечно, что вы за него ответственность несете, но он вроде парень умный и смышленый, планирует всё четко и без промахов — Позов ухмыльнулся на секунду, но в следующий момент его лицо стало серьезным — а у него не было никаких признаков странного поведения случайно? — Случайно были, поэтому и волнуюсь. У него ломка. По крайней мере, я сделал такие выводы по тому, как он себя ночью вел — математик сжал руки в кулаки, чувствуя, как напряжение в комнате растет. — Ебаный пиздец. Простите за мой французский, по другому нельзя сказать — парень сжал зубы, злясь на друга, который совершенно закрылся от всех — Серый, проснись давай. Сережа бля! — стащив одеяло с одноклассника, он с силой его толкнул, чтоб наверняка. — Дима, отвали, пожалуйста — сонно, закрывая голову подушкой, пробубнил Матвиенко — Это срочно, кретин, Антоха в беде.       Когда парня окончательно растолкали, Арсений вновь объяснил ситуацию теперь уже Сереже. В номере стояла гробовая тишина, было слышно лишь тяжелое дыхание Арсения, звуки проезжающих машин за окном и часы, которые шли своим ходом, не смотря на то, что казалось, будто время замерло. Совместными размышлениями, которые были максимально активными, они пришли к выводу, что сейчас остается только ждать. И если Шастун не появится к вечеру, то идти в полицию, потому что другого варианта просто нет.

***

RY X — Berlin

      Ночной Берлин прекрасен. Он чем-то похож на Питер в своём ритме жизни и атмосфере, но всё же другой, особенный. Антон, всё ещё скованный острой болью, но уже немного отпустившей, медленным шагом гулял по центру, предаваясь своим воспоминаниям о детстве. Как они с мамой и бабулей гуляли около кафедрального собора и он, будучи маленьким мальчишкой, у которого была тяга к рисованию и всему прекрасному, восхищался красотой архитектуры зданий. Как бабуля покупала ему самые вкусные клёцки и он, довольный своей жизнью, радостно уплетал из-за обе щеки. Хорошие были времена, однако…       Впервые у Антона ломка проходила так, как сейчас. У него их в принципе было всего две и обе прошли в максимально немощном состоянии, когда он мог лишь лежать овощем. А тут даже самостоятельно встал, уехал куда-то и гуляет себе спокойно, пусть и очень медленно, без лишних движений. Вспоминая своё беззаботное детство здесь, он Шастун не понимал, как оказался в той точке жизни, в которой находится сейчас. Ведь всё было хорошо. А потом что-то пошло не так, поехало под откос, а вместе с этим «что-то» поехала и вся его жизнь.       Ночной город успокаивал. Давал силы. Помогал не думать о том, что ему нужна очередная доза чего-нибудь. Глушил жизнь. Ставил все мысли в голове на паузу. Сейчас был лишь Антон и ночной Берлин, который мягко укутывал его в одеяло спокойствия. Ей Богу, не будь на улице февраль, парень бы поехал к Рейхстагу, взял плед и лежал бы на поляне перед историческим зданием, смотря на бескрайнее ночное небо. Единственное, что сейчас не давало покоя, а точнее единственный — Арсений. Потому что он определенно не спал, когда Шастун уходил. И значит слышал все звуки, которые парень издавал. И это нервировало. Хотя Антон был почти уверен в том, что его классный руководитель и предмет воздыхания не знает о его зависимости.       Глубоко вздохнув, Шаст посмотрел на время. 8 утра. Он ушел из номера в пол четвертого. И прогулял на улице 4,5 часа. Только сейчас он почувствовал как у него болят ноги и как сильно он устал. Возвращаться в номер не хотелось. Там Попов, там проблемы, там ответственность. И даже понимание того, что ему точно дадут люлей, не дает ему мотивации вернуться. Вместо этого он заказывает себе такси на пересечение улиц Schröderstraße/Gartenstraße, чтобы полностью погрузиться в детство и позавтракать в прекрасной пекарне Alpenstuck, где они часто кушали, когда дед решал побаловать внука..       В отель Антон приезжает ближе к 15 часам, когда окончательно нагулялся. Завтрак был замечательный, а прочитанная книга в Монбиюпарке окончательно поставила точку в его сегодняшней ломке. Возвращаться в номер было страшно. Шаст просто хотел верить в то, что класс вместе с Арсением забрал экскурсовод и повез куда-то там, куда надо было по плану программы. Но, увы, его вера обрушилась в тот момент, когда он, зайдя в номер, обнаружил Попова на кровати, напряженно смотрящего в стену. Судя по всему, он передал класс экскурсоводу, а сам остался тут.

mehro — the same

      Арсений, услышав звук открывающейся двери, лишь вздрогнул, мысленно выдохнув. Причина его седых волос в будущем наконец-то решила появиться в номере, даже не побитая и не похожая на обдолбанную. Атмосферу в помещении нагнетала тишина, которую не спешил прерывать ни один из них. Попов не хотел начинать первым, потому что у него уже не осталось за сегодня никаких сил читать нотаций и ругаться, а Антон потому что боялся, что на него сейчас наорут и изобьют, как это любил делать отец, когда сын пропадал надолго без предупреждения. — И где вы были? — Арсений прерывает затянувшуюся тишину первый, поворачивая голову на ученика, который успел переодеться и сесть на свою кровать, уставившись в свои ноги, скрещенные в позе лотоса — Антон, как классный руководитель, ответственный за вас, тем более в другой стране, я обязан знать о том, где вы были. Соизвольте, пожалуйста, объясниться — холодно, даже слишком. Пугающе для парня. — И вновь на вы, хах… Не важно где я был. Вернулся же — коротко усмехнувшись, тихо ответил Антон, хотя эта усмешка была совершенно не веселой. — Антон! Это важно. Я имею полное право запретить вам выходить из этого номера без моего ведома и разрешения, если это потребуется — не выдержал Попов, стукнув кулаком по кровати, чем вызвал у мальчишки мелкое потряхивание. Дурак. — Я… Гулял, Арсений Сергеевич. Простите — ещё тише, чем до этого, сказал Шастун, совсем сжавшись в комочек, готовясь принять удар по голове или животу. — Я надеюсь ты действительно гулял, а не ходил за новой дозой наркотиков, чтоб удовлетворить свою ломку — с ноткой презрения, бросил мужчина, отворачиваясь от парня. Он его напугал, напомнил ему отца. За это он сейчас себя ненавидел.       Антон, сидя на кровати, вздрогнул, когда Арсений сказал про наркотики. Значит узнал. Значит понял, что в Москве было не первый раз и не последний. Понял, что было ночью. Парень прикусил губу, сжимая челюсти настолько, что прокусил до крови, от чего во рту появился металлический привкус. Тихий всхлип вырвался из груди, а тело затрясло сильнее.       Слабак, какой же я слабак. Даже перед Арсом разнылся, тряпка. — Откуда в.. вы… ты узнал? — коротко всхлипывая, пытаясь заглушить подходящую истерику, спросил Антон. — Я не дебил, Антон. Москва, потом ты перед поездкой сюда ходил серый весь, худющий как смерть, а ещё эти твои синяки на сгибе локтей. Я сначала поверил в то, что ты капался. А потом ты совсем никакущий стал, тогда начал подозревать неладное — холод в голосе Попова резал больнее ножа по чувствам Шаста — вчера вот, когда вы бухие приперлись, решил к друзьям твоим сходить, узнать про наркотики твои, зависимость даже может быть. Подтвердил мысли. А сегодняшняя ночь окончательно расставила точки над и — математик встал со своей кровати и сел рядом с учеником, поворачивая трясущегося мальчишку к себе лицом — у меня только один вопрос, Антон. Зачем? — осуждающе, укоризненно, больно. — Так про.. проще — всё ещё всхлипывая, из-за чего запинаясь в словах, ответил парень — мне так проще справ… ляться с этой ебаной жиз.. жизнью — больше Антон не сдерживался. Слезы покатились по его щекам, а сам он был похож на побитую псину. Сейчас он себя ненавидел за ту слабость, которую показывает. Он выстроил себе идеальный образ сильного, самодостаточного человека, который справляется с проблемами в одиночку, гордо и без нужды в чьей-то помощи. А теперь этот образ таким дебильным образом разрушился одной простой ошибкой. — Тише, тише. Я не собираюсь на тебя кричать, а тем более бить, хотя стоило бы дать ремня по заднице — вздохнул Арсений, наконец-то проявив теплоту в своем голосе — я бы хотел тебе помочь, но я не смогу этого сделать, если ты сам этого не хочешь, ты понимаешь это, Шастун? — мужчина аккуратно обхватил пальцами подбородок парня, поднимая, чтоб видеть его лицо, другой рукой вытирая слезы. Мальчишка был красивый. Безумно красивый и притягивающий. А эта мягкая кудрявая челка, которая спадала на глаза, очень притягивала взгляд. Его хотелось успокаивать и всегда быть рядом. Заплаканные зеленые глаза недоверчиво и непонимающе смотрели в ответ. Попов бы всё отдал, чтобы эти самые глаза никогда больше не были заплаканными, а темные круги под ними пропали, как и нездоровая краснота. — Арс, я не могу завязать. Я пытался, честно. Это не лечится. Я чертов наркоман — Антон прикрыл веки, прижавшись щекой к руке математика, которую он так и не убрал — я боюсь просить помощи. Я не умею её просить. — Тебе вовсе не обязательно её просить. Просто скажи мне, нужна она тебе или нет. И если нужна, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы тебе помочь — Арсений чуть улыбнулся, укладывая парня к себе на колени, прям как в тот раз, когда Ромка попал в больницу. — Нужна. Очень нужна. Спасибо, Арсений — видимо ночная прогулка и уставший организм дали о себе знать, потому что Шастун почти сразу начал засыпать, как только его уложили на коленки. Мягкими и осторожными движениями, Попов массировал затылок парню, помогая ему быстрее заснуть. А у самого кошки на душе скребли от того, во что он вляпался. И это не только про наркозависимость его ученика…

***

leadwave — memories

      Уснул Антон крепко. И очень хотелось бы, чтобы надолго, однако не всегда всё идет так, как хочется. Около двух часов ночи на часах. Парень крайне беспокойно дышит и ворочается, будто ему снится что-то ужасное, ну, или по меньшей мере, нервное. В какой-то момент он замирает, а вместе с ним и его дыхание. — Нет, Рома, Арсений, Мама! Не оставляйте меня, пожалуйста… — тихие всхлипы разрывают тишину. Антон спит, но бормочет себе под нос что-то похожее на просьбы его не оставлять — Арс, нет! — громкий вскрик будит Попова, который не понимает, что произошло.       Увидев напротив себя тяжело дышащего Антона, который вскочил от собственного крика и сидит, обняв себя руками, математик двигается на край своей кровати, освобождая место — Иди сюда, Антон — тихо зовет он к себе. И парень идёт. Трясется, всхлипывает, но идёт и ложится рядом. Чувствует, как Арсений обнимает его со спины поверх одеяла, из которого он так и не вылез и прижимает его к себе. — Арсений, пожалуйста, обещай что не оставишь меня. Пожалуйста — тихо шепчет мальчишка, рвано выдыхая. — Не оставлю. Обещаю — Антон коротко кивает и закрывает глаза, вновь проваливаясь в беспокойный сон — Теперь уже точно не оставлю — куда-то в спину говорит Попов, но этого Шастун уже не слышит.