Деградация

Дима и Стас вышли из микроавтобуса и направились обратно на озеро. Оттуда уже шли Марина и Ангелина. Девочки поинтересовались, всё ли с Таней нормально, и получив короткий ёмкий ответ, спокойно утеснились рядом с Ириной, которая сидела ещё более озлобленная чем до этого настолько далеко, насколько это было возможно, на самом краешке бревна. Создавалось ощущение, что ещё вот-вот, и она будет заводить перепалки не только со Стасом, а вообще со всеми, кто находился в поле влияния её взгляда. Никто не мог объяснить такое поведение Ирины, но что-то подсказывало всем, что разговаривать с ней не стоит, а устраивать ссору — тем более. Да и весь её вид выражал только одну фразу, которую услышать сейчас хотелось менее всего: «А я же говорила, идиоты!» А Дьяченко сейчас бесилась не только на Стаса, но вообще на всех. Как они, толпа несведующих подростков, смогли не послушаться дельного совета? Они ведь сами же поплатились за своё безрассудное отношение к словам Дьяченко! Но даже это не так огорчало девчонку как-то, что все ребята услужливо решили, что эти мужчины в праве решать, что-кому-и-как делать, и самое страшное, их ведь послушались! Даже Марина, которая казалось наиболее отрешенной ото всех и независимой, без особых скандалов делала всё то, о чём её просили. Это немыслимо просто! Но ещё больше её бесило то, что все ребята бегают вокруг этой бедной несчастной Тани, которая, по мнению самой Ирины, просто пользовалась низменными инстинктами мужчин (а именно желанием доминировать и чувствовать своё превосходство над самкой) и строила из себя жертву, которая поранила свою фарфоровую ножку! И заставила бегать вокруг себя и своих желаний Диму и Стаса. Разве это не унизительно, в первую очередь, для самой Тани? Просить, ещё и так нагло и лживо помощь? А со стороны обоих парней, разве не мерзко так терять свою маскулинность и как каблуки скакать вокруг хнычущей Емельяновой? Мерзость! И главное: почему другие не видят такой очевидной манипуляции со стороны Тани? Она просто через чувство жалости требовала мужского внимания! Мало того, что этого никто не заметил и не осудил (кроме самой Тани), так ещё и искренне переживали за девчонку! «Одни лжецы и лицемеры!» — фыркнула Ирина, ненавистно переворачивая мясо.

***

Дима и Стас шли до озера молча, не смея нарушать странную тишину, возникшую между ними после того, как они оставили Таню в микроавтобусе. Несмотря на ледяной ночной воздух, от которого шли мурашки по всему телу, парни чувствовали себя напротив слишком разгорячёнными — они оба испытывали невероятное чувство стыда и вины, отчего их сердца бешено колотились и краснели уши. В их голову не приходило ни одной развратной мысли, — наоборот, даже намёки на такое сразу отбрасывались их совестью. Не размыкая уста даже для бессмысленных формальных слов, которые обычно произносят во время подобного рода ситуаций, чтобы сгладить липкую и неприятно оседающую тишину, они дошли до озера, увидев, что Костя, Денис и Женя их ждут, и тоже несильно горят желанием пообщаться. Нет, даже не так. Говорить хотелось безумно, но в силу обстоятельств любая тема казалось неуместной, а ничего не значащие фразы — глупыми, и каждый молчал, не хотя припозориться. Переглянувшись несмело друг с другом, все с кивка Димы начали раздеваться. Первым в воду, на удивление всех, вошёл не Ситько, а Дениска. — Ну и холодрыга, как девчонки тут мылись, да ещё и нас ждали! — бросил Дениска с натянутой улыбкой. Эта была одна из тех самых бессмысленный формальных фраз, которую произносят только лишь для того, чтобы заполнить пустоту и разбавить напряжение. Дмитрий довольно хмыкнул, и решил тоже вступить в разговор с такой же ничего не значащей репликой. — Да, они у нас такие, — Ситько тоже попытался улыбнуться, что вышло криво из-за холода и не отпускающего чувства стыда за произошедшее. — Ну кроме Иринки, — ухмылка Стаса была слышна всем, и имела хоть и нервный, но абсолютно естественный характер. — Как думаете, — начал Женя, — Они долго будут на нас обижаться? — несмотря на то, что Корнилов со всей силы хотел придать голосу такой же лёгкий и небрежный тон, все почувствовали, что его это действительно тревожит. — Всё будет окей, не бзди, Женёк, разве что может Ирка позлится, — Стас подал беззаботно ответил, хотя все прекрасно понимали, насколько сложно каждому давалась эта бессмысленная беседа, которая в другой любой день шла бы непринуждённая, в то время как сейчас едва тянулась с заметными паузами. — Ну в целом ты прав конечно, — Женя продолжал. — Но всё же: она ведь и правда права была. Может в другой раз её послушаем? — НЕТ! — несмелое предложение Корнилова было прервано возгласом Зиненко. — На краю обрыва буду висеть и никогда не приму руку помощи от этой змеи! — Стас, по-моему твои глупые обидки не к месту, — после возмущения парня Женя не осмелился высказывать своё мнение дальше и затих, и за него ответил Костя. — Что такого в том, чтобы её послушать? Это потому что она женщина, да? Стас закатил глаза. — Дело не в этом, — началом он. — Точнее, не только в этом. Объективно: если бы мы её послушались, она бы перцевала перед нами тем, что она вся такая офигенная мы её слушаемся, если бы мы её не послушались и ничего бы не было, она бы нас съела тем, что нам просто повезло и мы поступили безрассудно, или мы, как сейчас, её не послушали, попали впросак, и теперь она постоянно будет говорить нам, по крайней мере мне, какой я тупой и вообще она же говорила! — выплеснул Зиненко на одном дыхании, даже слишком интенсивно ширкая куском орхидейного мыла по коже, что пена шла от него быстрее, чем от остальных и намного обильнее. — Она ЧСВ-ешная, охриневшая гусыня, которая сама себе решила дать право на то, что указывать мне что и как делать! Даже не пытайтесь меня переубедить, она — змея! На последнем слове Зиненко сделал сильный акцент, и он шлёпнул по воде куском мыла, несильно, но всё-таки разбрызгав воду в разные стороны. Парни сочувствующе, и главное, понимающе посмотрели на него, и больше не задавали ему вопросов про Ирину, ведь видели, что даже малейшее её упоминание выводит брюнета из себя. — Сори, я не думал, что она настолько тебя раздражает, — извинился, на изумление даже для самого себя Костя, и с сожалением посмотрел в глаза товарищу. — Мягко сказано, — заключил Стас и по его интонации стало понятно, что в эту сторону диалог продолжаться не может. Затем все помылились молча, за редким исключением перебрасываясь необходимыми фразами, и также тихо оделись и пришли к костру. Ангелина и Марина беседовали не о чём, держась отчуждённо от Дьяченко. Увидев мальчишек, Белая радостно им улыбнулась и махнула рукой; Сазонкина предпочла кивнуть головой в знак приветствия. Они пододвинулись, чтобы все поместились, кто-то сел на бревно напротив, и мальчики с жадностью прильнули своими замёрзшими тушами к костру максимально близко, потихоньку начиная разговор. — Замё-ёрзли, да? — ухмыльнулась Ангелина. — А мы в воде больше вашего стояли, жопу морозили, как ещё цистит не подхватили! — шуточный тон говорил о том, что она вовсе не обижается и относится к этому даже с неким юмором. Иринины глаза тут же округлились. — Вы ещё и в холодной воде стояли? — голос её повысился, выказывая возмущение, а без того недовольная физиономия стала ещё злее. — Какой ужас, Стас, как ты это допустил?! А если действительно цистит?! А если чё застудят! Полуулыбка с лица Стаса сползла, взгляд его карих глаз стал рассерженным и, в каком-то смысле, даже диким от холодной ярости к этой личности. Он плотно поджав губы смотрел ей в кофейные глаза, жвала его напряглись и выступили, и было видно, насколько он зол. По чертам его лица проходил свет от языков пламени, они же отражались в его зрачках, и всем было видно, что Зиненко еле сдерживает себя от того, чтобы поставить Ирину на место. Она же, в свою очередь, так же глядела прямо на него, дерзко и с вызовом, не желая отступать, будучи полностью уверенной в своей правоте. Казалось, в этом момент напряглись все: даже Дениска машинально втянул живот, а Костя затаил дыхание; у Дмитрия напряглась спина, а Женя старался не двигаться, будто его совсем здесь не было. — Не застудим, не переживай, — Марина, видя, что ещё немного и Стас взорвётся, а Дьяченко только этого и ждала, подала голос, в котором отчётливо слышались нотки лёгкого пренебрежения, который обычно бывает у детей богатых родителей, и губы слегка вытянулись в лёгкой усмешке. — Да, да, мы тем более согрелись уже, — тут же зачастила Ангелина, сразу понимая действия брюнетки. — Кстати, разве шашлык и картошка не должны были уже приготовиться? — протараторила Белая, слишкой явно меняя тему разговора. — Тц, — закатила глаза Ирина. — Ща принесу. Она отошла к мангалу, и в этот момент почти все одновременно выдохнули и расслабились. Станислав тут же благодарно посмотрел на девушек, и кивнул головой, тихо, почти одними устами выговорил неподдельное: «Спасибо». Дима тоже оценил Марину, ровно как и все остальные. — Ты сначала мне не понравилась, но я не думал, что уже к концу дня изменю мнение о тебе в лучшую сторону, — абсолютно легко сказал Дима, и все тут же подхватили мысль и подтвердили это. — Да, я думал ты стерва, а на деле нормальная девчонка оказалась, просто закрытая как ёжик, — Стас улыбнулся. — Ты спасла Таню, себя, помогаешь нам. Ты крутая! Марина в этот момент даже растерялась, и в её голове впервые не было привычного холодного голоса рассудка. Сазонкина так привыкла, что ей всегда в лицо говорили какая она богатая мамина дочка, что маленькой девочке пришлось стать той, которую в ней видели — стервой с каменный сердцем. Даже если ей и говорили, что Рина хорошая, это всегда делали исключительно ради нулей на её карточке. Но сейчас, когда они едва знали друг друга, и о этих нолях могли только догадываться, Сазонкину хвалили. Вот сейчас, в лесу, по которому ходят сумасшедшие, под светом и теплом костра, под звуки природы и треск дров, с ней разговаривали по человечески, без всяких двусмысленных корыстных намерений. Может правы были те, кто говорил, что настоящие друзья познаются в беде? — Я… — впервые в жизни Рина не могла подобрать слов сразу, настолько сильное её поразило изумление. Все видели, что с лица её даже спала на время маска отчуждённости и лёгкой брезгливости ко всем, и обнаружилось, что даже при таком плохом свете, остатками туши под глазами и с поломанными ногтями и испачкавшейся одежде, Сазонкина довольно красивая. — Я польщена, спасибо, но не стоит. — Всегда пожалуйста! — Дима даже сделал сидя реверанс. — Я без вас знаю, что я крутая, — это была одна из тех самых фразочек, которых обычно присваивают крутым и независимым людям, знающим себе цену, но сейчас она выглядела больше забавно, чем серьёзно, и Стас беззлобно рассмеялся. — Моё почтение, — только и успел сказать он, как чуть сбавил настроение, видя приближающуюся с двумя ёмкостями Ирину. — Нате, — она поставила их рядышком на свободное место бревна — в кастрюле было мясо, а в пластмассовом вёдерке картошка. — Кушайте не обляпайтесь. — А соль? — Женя сказал раньше, чем подумал. — Я вам не кухарка, руки-ноги есть сами возьмёте, буду я её ещё искать! — пробурчала та и пошла обратно к мангалу — следить за второй партией. Стас шумно выдохнул, и пошёл в микроавтобус — он помнил, что должны быть ещё одноразовая посуда, соль, кетчуп и майонез где-то в портфелях. Плюс, нужно было позвать Таню — она не должна была сидеть голодная. Зайдя в автобус, Зиненко было подумал, что она спит, но девчонка просто спокойно лежала, думая о чём-то с закрытыми глазами. — Эй, Тань, — парнишка негромко окликнул её, и та тут же села. — Не переживая, это я, Стас. — Ты чего пришёл? — Мы там все собрались возле костра, сейчас будем есть. Идём и ты тоже поешь. — Я не голодна, — и тут, как назло, заурчал живот. Стас снисходительно улыбнулся, взял из рюкзака нераспечатанный пакет с одноразовой посудой, мелкую соль в пластмассовой упаковке и кетчуп с майонезом, взглянул на смущённую Емельянову. — Хотя бы две картошки и полкусочка мяса съешь и будешь сидеть тут дальше, — и только было Таня открыла рот, чтобы кое-что предложить, Стас озвучил. — И не надейся, я не принесу тебе их сюда, ты должна посидеть с нами хотя бы немного. — Я не уверена… Мне не удобно… — Неудобно шубу в трусы заправлять! Пошли, кому сказал! Девчонка выдохнула и неспеша стала выходить из автобуса. Она сильнее куталась в водительский плед, ведь с пригретого места в холодную ночь выходить было крайне неуютно и холодно. Емельянова нерешительно стала приближаться к костру, и увидев её, все сразу обратили на неё внимание и начали приветствовать и улыбаться, словно ничего не было. Вокруг шёл непринуждённый разговор и это, вкупе с их доброжелательностью, помогло расслабиться и немного влиться в разговор. Потом Стас раздал всем тарелки и компания тут же принялась за ужин, только сейчас до конца осознав, насколько они голодны. Ведь если подумать, никто из них с утра, если завтракал, не ел. Таня поняла, что двумя картошками и половинкой кусочка мяса тут явно не отделаться. Хоть шашлык и овощ получились крайне посредственно, никому абсолютно не было до этого дела, ведь их заботило не это. Сама Ирина так и не присоединилась к общей трапезе, и в целом, все только обрадовались её решению, а потому и пригласили только один раз, и то для вида. Свет от языков пламени гладил ребятам по лицам и одежде, окаймляя их настроение теплом и уютом. Сейчас, казалось, они даже забыли, что находятся в опасности и совершенно потеряли бдительность. (Тем более, каждый внутренне решил, что Ирина обязательно скажет, если что-нибудь случится, ведь это будет прекрасным поводом наорать на всех и покачать свои права). Подростки смеялись, шутили, рассказывали смешные ситуации из своей жизни и просто развлекались. Таня окончательно раскрепостилась и хохотала наравне со всеми. Дениска напару со Стасом и Димкой устроили целый театр теней с весьма интригующим сюжетом, где бабочка и собака сражались за господство над королевством, а все добавляли что-то своё и развивали эту бессмыслицу до своего апогея. Костя называл всех детьми, закатывал глаза, но делал это чисто для вредного словца, без желания обидеть. Женя же оставался в стороне и просто молча наблюдал, улыбаясь. Очевидно, он о чём-то думал, и на что-то решался. — Ребят, подождите, я надеюсь, вы взяли… — Корнилов наконец решился и встал со своего места. — Секунду. Он пошёл в микроавтобус, и молился, чтобы то, то он хотел взять, оказалось здесь. И это действительно было так — кофр торчал где-то в глубине и мальчишке пришлось приложить силы, чтобы достать его оттуда. Он раскрыл его и уже из микроавтобуса выходил с инструментом в руках. — Ого, я не знал, что ты играть умеешь! — обрадовался Стас. — И что же ты сыграешь? — Её настроить нужно сначала, — Женя принялся это делать. — Это же не моя гитара, а одного из сопровождающих. — И вообще, странно что она здесь, крайне глупо её было брать с собой, — сказал Костя. — Ну во-первых, когда мы всё запихивали в микроавтобус, времени на подумать у нас не было, что брать, а что не нужно. А во-вторых, неудивительно, что она здесь, всё-таки изначально мы сюда ехали проводить время с природой и песнями у костра, а не… — и тут Стас осёкся, ведь понимал, что заходит не туда, и сейчас, в такой хороший момент лучше об этом не думать. — Ну вы знаете. Все покивали головами и быстрее постарались замять неприятный момент. Минут через пять-семь Корнилову удалось настроить гитару. — Готовы? Кхм… — он пару раз перебрал струны, вспоминая мелодию.

Темный, мрачный коридор, Я на цыпочках, как вор, Пробираюсь, чуть дыша, Чтобы не спугнуть Тех, кто спит уже давно, Тех, кому не все равно, В чью я комнату тайком Желаю заглянуть, Чтобы увидеть…

Он распивался крайне неуверенно и тихо, явно стесняясь такого внимания к себе, но продолжал, видя, как остальным нравится. Припев подхватили Таня и Ангелина, знающие эту песню:

Как бессонница в час ночной Меняет, нелюдимая, облик твой, Чьих невольница ты идей? Зачем тебе охотиться на людей?

— О-о брат, шаришь, — подхватил дальнейший текст Стас. — Я отрывок только слышала, — Марина чуть улыбнулась. — В тиктоке. Ребята, которые знали слова, пели вместе с Женей, остальные просто вслушивались в игру Корнилова. Казалось, будто бы они сейчас действительно просто в компании друзей в походе, наслаждаются выходными, забыв об экзаменах. Как будто всё, что было здесь, в этом же лесу, просто страшилка, рассказанная у костра. — Знаете, что я сейчас понял, — Дима вдруг произнёс. — Мы ведь ничего не знаем друг о друге. — А ощущение, будто всю жизнь вас знал, — Стас кивнул. — Давайте я первый. Ну, меня зовут Станислав Зиненко, мне шестнадцать, я в десятом, пойду на геодезиста, люблю историю и географию, боевики, ужасы и рок, коммунист, атеист и сексист. — Да ты комбо собрал, — улыбнулся Костя, закатив глаза. — Я вот Петра люблю, его либеральная политика… — Иди ты со своим Петром, вот Сталин! — тут же возразил Зиненко. — Войну выиграл, образование в стране поднял! — Ага, кулаки тоже его тема, — махнул рукой Костя. — Ещё я люблю детективы и медицинские фильмы, различные документалки. Рок слушаю, но редко, в основном джаз. В доме бабушки у меня целая библиотека, любимый писатель — Булгаков, из поэтов — Есенин. В отношении веры агностик. — Наркоман и суицидник, всё ясно, — Ангелина улыбнулась. — Я тоже читать люблю, но я в этом плане я больше люблю книги по психологии или фэнтези. — А я читаю манхвы и люблю визуальные новеллы, — сказала Татьяна. — Это ведь тоже своего рода чтение? — О, — воодушевился Дима. — «Зайчик», «Доки-Доки: литературный клуб», «Салли Фейс», «Френ Боу»? — Не думаю, что последние две это визуальные новеллы, — встрял Денис. — «Клуб романтики», — как-то пристыженно ответила Емельянова. Стас с Димкой махнули пренебрежительно рукой, начав между собой обсуждать популярные игры, оставив девчонок в особняком. Но вдруг Денис выдал: — А у меня двоюродная сестра играла, мне даже ради интереса предложила пройти пару серий. В целом интересно: ко мне в одной истории какой-то чёрт подкатывал, в другой там чел купился на шантаж с ананасами. Было весело, просто не моё, — Татьяна улыбнулась, и хотела было достать телефон, как тут же осеклась. У них как-то вылетело из головы, что у них нет с собой мобильников. — Ребят, а как мы найдём выход из леса? — Главное найти выход к дороге, а там уже просто ехать и всё, даже если бензина не хватит, мимо машины будут проезжать и нас спасут, — довольно позитивно отреагировал Стас. — Главное не унывать и верить в лучшее. Может, это единственное, что им сейчас оставалось.

***

Тот вечер они провели дружной компанией, изо всех сил пытаясь забыть о том, что с ними случилось. Все более или менее познакомились, и хоть и было в этом отряде много разногласий, самых разных мнений и характеров, они все решили сплотиться, чтобы вместе спастись и выйти из этого треклятого леса. Девочек отправили спать, а некоторые мальчишки дежурили, решив сменять друг друга каждые три часа. Первыми пошли Дима и Женя, так как менее всего устали (несмотря на то, что Стас хотел быть первым). Когда пришло время сменять друг друга, Ситько пошёл будить Зиненко, а Дениска своего лучшего друга. Они встали на шухер, сначала по разные стороны, пока нетерпеливый Стас не повернул в сторону сокомандника. Тот даже головы не повернул, когда услышал хруст палок от приближающихся шагов. Стас сел рядом с ним, тоже облокотившись спиной к стволу дерева. — Слушай, Кость, я тут… — Заткнись, — очень грубо перебил Зиненко Рыжов. — Давай забудем о том, что произошло сегодня, и это останется только между нами? — прозвучало скорее как приказ, чем просьба. — Хорошо, — кивнул парень. — Но всё-таки прости меня. Я был не в себе и нёс какую-то ерунду. Обычно меня не так легко вывести из себя. — Да, по вашим перепалкам с Иркой так и видно, что ты само спокойствие, — оскалился Костя, всё ещё не поворачивая голову в сторону собеседника. — Что ж ты злой такой, я же по доброму разговаривать пришёл, — наигранно грустным голосом произнёс парень, по-театральному прикладывая руку к щеке. Это заставило Костю сдержанно ухмыльнуться. — А ты в мою шкуру залезь и посмотрим, каким ты станешь, — вроде бы сказано с улыбкой и полушуткой, только вот никому не весело. Стас выдохнул. — Слушай: я вижу, ты пацан ровный. С причудами конечно, но в целом нравишься ты мне, хоть поначалу общение и не задалось. Кентом моим будешь? Вот теперь Костя повернул голову, внимательно и недоверчиво вглядываясь в лицо Стаса. — Дружбу мне предлагаешь? А с чего это вдруг? Я первый, кто не сразу доброжелательность к тебе проявил? И всё, значит завоевать надо? — глаза его с прищуром смеялись, скрывая нечто особенное. — Я тебе на педика похож? — шуточно надулся Стас, толкая того в плечо. — Ну просто. — Да ладно, — его лицо, являющее полным отражением всего внутреннего сарказма, чуть расслабилось. Парень полез в карман, доставая от туда пачку сигарет, и зажигая одну. — На пополам, неизвестно, сколько нам тут торчать, — он нажал на ментолово-смородиновую кнопку и затянулся. — Ситько ни слова, не хочу слушать его нравоучения. — Без проблем, но… — Стас запнулся. — Я не курил ещё ни разу. Я обычно за ЗОЖ, спорт, всё такое. Тут Рыжов усмехнулся как-то по-доброму, совсем расслабившись. То ли это был эффект сигареты, а может спокойная беседа с товарищем. — Буду учить тебя жизни, сынок. Зиненко, всегда собранный, показательно правильный, целеустремлённый и уверенный в себе никогда бы не подумал, что будет сидеть в лесу, укрываясь от сумасшедших маньяков-каннибалов, и учиться курить. Рыжов, всегда идущий против всех, тот самый тихий ученик в классе, одинокий и недопонятый, не думал, что с ним когда-то кто-то захочет подружиться. Были ли то обстоятельства, или может, искренний порыв души… Неважно. Возможно сейчас у него появится друг. Было что-то странное. Столько эмоций сразу не испытывал никто из них. Но самое главное чувство, поселившееся у некоторых с самого начало поездки — страх. Он сидел там, иногда вырываясь из грудной клетки, или тихо царапал сердце изнутри, на время оттеснённый другими чувствами — он владел ребятами. И будет владеть ещё очень, очень долго.

***

Татьяна лежала в своей палатке рядом с Ирой, и никак не могла уснуть. Она чувствовала себя хуже всех. Возможно, если она не отошла так далеко, ничего бы не было? Хороший сон так и не шёл: Емельянова то ворочалась, то её знобило, болела голова, ноющее покалывание в ноге. Но это ещё как-то можно было терпеть. Хуже всего — мысли, что гигантской волной накрыли разум и сердце девчонки, и которых никак не удавалось прогнать. Емельянова уже чувствовала, что заболевает. На утро у неё вероятно будет температура и давление. И она опять станет обузой для всех. Татьяна приподнялась, пытаясь выйти из палатки настолько аккуратно, насколько это возможно. Ей казалось, что стало слишком жарко, и нужно освежиться. Проветрить если не голову, то хотя бы тело. Емельянову все считали… никакой. Она просто была, и у неё не было характеристики среди знакомых. Она просто слабая здоровьем и характером блондинка, читающая мангу и слушающая своих корейцев. Просто глупенькая слабенькая девчонка с низкой самооценкой. Да и сама Татьяна была с этим согласна, и раньше ей это не мешало жить. Но теперь, при нынешних обстоятельствах, последнее, чем хотелось быть Татьяне — это обузой. Немощью, которую будут пытаться спасти, а по итогу проиграют сами. По щекам снова полились горькие обидные слёзы. А самое страшное — что Емельянова, ровно как и любой нытик и плакса, не в силах их сдержать. Таня закусывая губы попыталась выбраться из палатки, но при первом же шаге споткнулась об чью-то ногу и с грохотом упала на нос. — Ты как слон в посудной лавке, — недовольная Ирина открыла глаза и повернула голову в сторону девчонки. — Если сдерживаться не умеешь, хоть ходить научись. Емельянова поднималась, жалостливо шмыгая носом, и ей пришлось взять в кулак всю свою ничтожную волю и кое-как выкарабкаться из палатки, так ничего и не ответив на замечание Дьяченко. Пока девчонка пробиралась к выходу, та ещё проворчала что-то не очень приятное, что осталось горьким осадком на сердце у девочки. Она расстегнула молнию, и ей в лицо тут же ударил жестокий холодный воздух. Она застегнула молнию, и пошла к неубранному мангалу, от которого ещё шло тепло. Теперь Таня уже была готова расплакаться во всю, но услышала, как палатки кто-то выходит. В голове сразу сложилась картинка, что скорее всего это Ирина, и Емельянова снова пыталась втянуть подкатывающую истерику в себя. — Ну и чего ты? — на удивление, Таня услышала голос Марины. — Ирка да, у нас не сахар, но принимать её слова близко не нужно. Она так ведёт себя, потому что не уверена в себе даже больше, чем ты. — Она отстаивает свою точку зрения, свои границы… — заикаясь и задыхаясь, тихо и надрывисто произнесла Татьяна. — Разве? — подняла брови Сазонкина. — По-моему, она просто хамит и спорит когда не надо, — девушка сделала шаг навстречу. — Это маска. На деле же она боится показаться слабой. Хотя это бессмысленно. — Почему? — Потому что мы все слабые. Надо это признать и быть собой, а не пытаться строить из себя не пойми что. Это просто вытянет из нас все свои силы. И не нужно сдерживать свои эмоции — это нормально, плакать, когда ты остался в лесу в незнакомой компании без средств связи, а вокруг ходят маньяки. Таня смотрела пронзительно в зелёные и уверенные глаза напротив, и наконец разревелась, как младенец, утыкаясь лицом в плечо Рины. И девушка, несмотря на всю свою нетактильность, позволила ей это, и поглаживала по голове.