Эта маленькая штучка, называемая любовью

Рэй знал, что такое любовь, задолго до того, как кто-то из старших детей, которых отправляли на «усыновление», понимал почему сердца влюбленных бьются для кого-то. Он никогда не знал, каково это, и не мог объяснить словами, но когда он впервые услышал это слово, он понял, что это было что-то особенное. Поэтому пятилетний Рэй прямо спросил единственного в этом кошмарном доме, кто, вероятно, мог бы дать ему определение и объяснить логически, чего не могли книги. — Любовь — это… — женщина, называвшая себя «Мама», что-то напевала себе под нос, прежде чем продолжить, — чудо, Рэй. Он заметил, что в тот день ее глаза стали мягче, а улыбка чуть ярче. — Я не понимаю, — маленький Рэй нахмурился, глядя на книгу в своей руке, «Принцесса и лягушка», и, как и во всем остальном, он анализировал слова, листая страницы сканирующими глазами, бормоча их снова и снова. — Это не так работает, — в голосе мамы звучало удивление. — Заставь меня понять. Что бы там ни было о любви, мама выглядела счастливой, когда говорила об этом. То, что мама была счастлива, не было странным зрелищем, в конце концов, это было очень эффектное бесстрастное лицо, но она выглядела искренней. В конце концов он понял это, но в итоге разочаровался в результате. Любовь звучала так бессмысленно. Как бы бессмысленно это ни было, это заставляло его лучше осознавать некоторые вещи. Например, почему этот глупый ребенок продолжал хихикать вокруг этого идиота или почему эти два болвана, казалось, любили проводить время в одиночестве под деревьями. Шестилетний Рэй пожалел, что когда-либо встречал это слово. Вроде. — Что это за взгляд? — Норман приподнял бровь, словно заглядывая ему в душу. — Ты безнадежен, — только и смог сказать Рэй. — О чем ты говоришь? — затем Норман повернулся к тому месту, где некая пустоголовая гонялась за детьми, которые были меньше ее, и ее голос был таким громким, что они могли слышать его всю дорогу сюда. На его лице играла мечтательная улыбка, и было так очевидно, что Рэй чувствовал, что с таким же успехом мог бы выплеснуть это слово ему в лицо. Рэй закрыл лицо ладонью. Для вундеркинда, который всегда получал отличные оценки, Норман был удивительно медлителен, когда дело касалось его собственных чувств. Но это был Норман. Он понял это рано или поздно, предпочтительно раньше, потому что было больно смотреть на покрасневшее лицо Нормана всякий раз, когда Эмма говорила что-то настолько яркое и глупое: «Норман, всегда хочу быть с тобой». Даже уши Нормана краснели, и он мог только пробормотать: «Д-да, я тоже. Я хочу быть с тобой всегда, Эмма». По какой-то причине Рэй почувствовал себя обиженным, глядя на них обоих. Сначала это было забавно, но когда стало ясно, что Норман не скоро это поймет, через некоторое время это стало действительно раздражать.

***

— Я заметила, что в последнее время ты много читаешь книги о принцессах, — сказала мама. Он взглянул на ее лицо, постоянно анализируя выражение ее лица, и с удивлением обнаружил, что она выглядит счастливой. Не обычное «я-выгляжу-счастливой-потому-что-вы-ребята-невежественные-дураки», а скорее «чтобы-этот-тупица-ни-делал-это-так-глупо-и-смешно» (Он не был уверен, как назвать это. Он никогда не понимал ее истинной мысли, стоящей за этим конкретным выражением). Нет, это тоже было неправильно. Такого счастливого выражения он никогда раньше не видел на ее лице. — Я думала, что ты находишь любовь скучной. — Я никогда этого не говорил. Я просто сказал, что это бессмысленно. Он подумал о старших ребятах, которых отправили на тот свет, прежде чем они смогли разобраться в своих чувствах. — Эй. — Да, дорогой — Что такое «заниматься любовью»? Лицо мамы очень быстро изменилось, она посмотрела на книгу, лежащую у него на коленях, как будто она сделала что-то непростительное. — Это ничего. — В этой книге сказано, что это занятие с тем, кого ты любишь. — Ничего особенного. Есть более… невинные занятия. Рэй поднял бровь. На следующий день эта книга исчезла. То же самое и с книгами на похожую тему. Но она опоздала. Он уже понял, как и причину, по которой мама не хотела, чтобы он понял.

***

Любовь — это не то, что легко объяснить. Рэй был «Ходячей энциклопедией», он знал все. Но любовь вовсе не была логична, а Норман был логичен до мозга костей. Норман не мог понять, почему любовь заставляет его видеть цветы и блестки на заднем плане или почему Эмма всегда выглядела красивой в его глазах, даже когда она была буквально покрыта грязью с головы до ног, что её лицо было вообще невозможно разглядеть. — Ты выглядишь как какашка, — с отвращением сказал Рэй. — Я действительно выгляжу как какашка, Норман? — Нет, Эмма, ты очаровательна, как всегда. И именно так Рэй понимал слова «любовь слепа» с абсолютной ясностью, хотя по логике вещей нечто столь бестелесное не могло вырвать человеку глаза. Поэтому его первая попытка объяснить это Норману прошла примерно так. — Итак, хм… Эмма, да? Неловкое пожатие плечами. Норман поднял бровь. Черт, Рэй уже чувствовал себя глупо. — А что насчет Эммы? Она особенная для тебя, не так ли? Кто-то, ему уже было все равно кто, пискнул: «Да, Эмма действительно особенная.» — Она особенная, — к ним присоединился еще один голос. — Эмма для меня тоже особенная! — Да, и для меня тоже! На что Эмма, войдя в комнату, ответила: «О, вы все тоже для меня особенные!» Рэй застонал.

***

— Что ты думаешь о Нормане, Эмма? — спросил Рэй вслух. Норман, сидевший в четырех креслах от него, подавился едой. — Норман? — Эмма прожевала свою еду, прежде чем продолжить. — А что с ним? Это совсем не сработало. Краем глаза он заметил, что мама хихикнула. Внезапно он почувствовал себя ребенком. — А кто, по-твоему, красивее? Норман или Брайан? — Норман, — в сердцах ответила Эмма. Норман заерзал на стуле, отворачивая покрасневшее лицо. — Но, Эмма, я красивее его! — заныл Брайан. Что было правдой, если честно. Брайан был самым красивым мальчиком в приюте, но если Эмма действительно думала, что Норман в целом выглядит лучше, чем Брайан, то Рэй смог сделать два вывода: 1) Любовь чертовски слепа. И 2) У Нормана все-таки может быть надежда. — Но мне нравятся глаза Нормана, — сказала Эмма. Рэй продолжал пристально вглядываться в глаза Нормана, анализируя и сканируя все. Он все еще не мог понять, что делает его лучше, чем красивое лицо Брайана. Мама снова захихикала. Рэй проигнорировал её.

***

— Эмма сказала мне, что ей нравится запах жасмина, — сказал Рэй как можно небрежнее. — В доме полно жасмина в… Норман ушел еще до того, как он закончил. Как и ожидалось от Нормана. Конечно, ему не нужно было, чтобы Рэй сказал ему, где цветы.

***

— Привет, Эмма, я думаю, у Нормана поднялась температура. Как ты думаешь, ты смогла бы… Эмма ушла еще до того, как он закончил. Как и ожидалось от Эммы. Такая доверчивая идиотка.

***

— Эмма в лесу одна. Я не знаю, почему она там, — он подумал и добавил: — Одна. — Ого, ты даже не пытаешься притвориться, что не лжешь, не так ли? Конечно, Рэй с самого начала знал, что Норман все равно раскусит его ложь. — Не знаю, почему ты отправил ее в лес одну, но лучше бы на это была веская причина, — сказал Норман. И все же, несмотря на ворчание, Рэй мог сказать, что Норман на самом деле был счастлив, что может проводить больше времени с Эммой. Какой лицемерный придурок.

***

— Норман сказал, что сегодня утром у него болела голова, — сказал Рэй. — Норман сказал тебе, что у него болит голова? Это на него не похоже, — Эмма скрестила руки на груди. — Он не любит показывать свою боль. Что ж, Рэй знал, что Эмму невозможно одурачить дважды одним и тем же способом, но все же это стоило того. — Но я все равно пойду и прослежу, чтобы у него действительно не болела голова. Рэй ухмыльнулся.

***

— Я люблю Эмму, — сказал Норман без колебаний и смущения. Была только тупо ясная решимость. В любой другой день Рэй оценил бы это смелое признание. Было много вещей, которые он хотел сказать, например: «Сейчас не время провозглашать свою любовь, умник» или «Я уже знаю, чертов тупица». Крошечная частичка его восхитительного мозга хотела поздравить себя и закричала: «Наконец-то!». Но ни одна из них не слетела с его губ. «Любовь бессмысленна», — подумал он. Но судя по тому, как сверкнули глаза Нормана, почти такие же яркие, если не ярче, как у мамы, когда она бормотала это слово, перекатывала его на языке, может быть, только может быть, это дерьмовое бестелесная штучка могла дать им надежду. Рэй тут же отбросил эту мысль. Он слишком многое поставил на карту, чтобы поверить в глупый идеализм Нормана и Эммы.

***

Рэй посмотрел на своих братьев и сестер, на свою семью. Они мирно спали, все еще не в полной безопасности, но уже не в клетке. Эмма лежала рядом с ним, без уха, но все еще живая и дышащая. «Ах, в конце концов, это не бессмысленно», — подумал он.