Прощайся. Пока можешь

      В какой момент это стало тем, чем стало? Фара не знала, она уже ничего не знала и не понимала. Контроль был окончательно утерян, то, чем она так отчаянно гордилась, так это умением держать все под контролем. Раз за разом она создавала для себя эти рамки, не давая себе выйти за них и не пропуская никого за те стены, что возводила годами. Никого, кроме него.        Он улыбается ей, сидя у палатки в предвкушении завтрашней поимки сожженых, они покажут наставнице на что способны. Её уголки губ лишь немного приподнимаются вверх, но этого достаточно, и он отворачивается.        Он сжимает ее плечо, как бы успокаивая, утешая, говоря, что никто из них не виноват в случившемся. Он почти буквально оттаскивает ее от пропасти в которую она готова броситься, прямо сейчас убив Розалинду.       Он помогает заточить ее в подвале школы, закрывая на семь замков то, что было раньше, всё также обращая к ней свои поддерживающие взгляды, единственное, что помогает ей не сломаться и обрести душевное спокойствие, которое она так давно потеряла.       Он не наседает. Не просит большего. Он просто рядом, всегда, когда ей это так необходимо.       Вот и сейчас он стоит позади неё, что-то говоря о том, что они справятся со всем, но она уже не слушает, она уже не верит.        Ее мысли заняты совершенно другим. Голос, набатом стучащий в голове, всё повторяет, что у неё никогда не было контроля. У неё был Сол.       Страх, вот, что она чувствует, липкий, скользкий и тягучий, расползающийся откуда-то из груди и ухающий в низ живота. Она боится. Она, Фара, лучшая в поимке сожженых, директриса Алфеи, одна из самых сильных фей, боится потерять его.       Он разворачивает ее к себе только для того, чтобы стереть одинокую слезу, скатившуюся по щеке, давая понять, что он ещё здесь. Он ещё жив и будет здесь, для неё, столько, сколько понадобится. Столько, сколько сможет.       Она цепляется руками за его плечи, не зная ударить его или притянуть ближе. Он не может оставить ее без контроля, который ей так нужен, не может так поступить с ней.       Подходит ближе и кладёт свою голову на её, держа одной рукой за талию, а другой царапая ногтями шею. —Ты будешь в порядке.       Наглая, наглая ложь, лишь бы вселить в неё надежду. Надежда— это блажь, которую они не могут себе позволить. Он чувствует, как ему становится легче. Чёртова Фара не может успокоиться даже на секунду, она пытается забрать его боль. —Кончай с этим, —отрывисто произносит Сол, отстраняясь. —Не смей, говорить, что мне делать, — так же резко бросает она и тут же жалеет.       Он вздыхает, продолжая смотреть на неё. Почему она не может быть сильной, почему не может справиться с этим, почему он чувствует будто предаёт её, оставляя без защиты в этом огромном опасном мире, как будто она не в состоянии позаботится о себе? Он просто не может на неё злиться. —Ты должна пообещать мне, Фара. Не уходи в себя, не дай тем вещам снова поглотить тебя, — практически умоляет её.       Она кивает, но совсем без уверенности, снова подходит ближе, кладёт подбородок на его плечо, пытается сморгнуть слёзы, вновь подступившие к горлу. Так чертовски больно. Если бы здесь никого не было, она сползла бы по стене вниз и плакала следующие часов шесть, но здесь Сол, и он держит её в своих руках, немного покачивая, как это делают заботливые матери с младенцами, когда те никак не хотят успокаиваться.

Сол будет жить. Она даёт себе слово, что не даст ничему случиться, сожжённый умрет, чего бы это не стоило.

Фара будет жить. Пусть без него, но со временем она научится, отпустит его и ту боль, что он причинит своим уходом, он сделает всё возможное чтобы она не страдала, чего бы это не стоило.