Навсегда

Съемки 10 сезона, боёв подходят к концу. Ты смотришь на меня слишком устало. Пробегаешь встревоженным взглядом по моей молочной коже, проникаешь им словно под кожу, заставляя каждую клеточку моего тела трепетать от твоей заботы и внимания ко мне. Сотни атомов в твоих глазах ласкают меня, заставляя волнение плотным узлом сжаться, вызвав, подступающую к горлу тошноту. Мою любимую, предвкушающую наше безумие тошноту. Ты слишком быстро и стремительно поселился в моём сердце, душе и жизни. Ненавижу себя за это, если быть честной. Чувствую любовь, вижу любовь в твоих…своих глазах и ненавижу, считаю это пре-да-тель-ством по отношению к нему. Каждый наш раз, я думаю, о том, что должна любить единожды, но ты, ты заставляешь меня сходить буквально с ума от любви и преданности, которая горячей лавой заменяет мне кровь в моменты нашего безумия. Слишком. Слишком сильное чувство опьяняет меня, словно я это не я, где моя стойкость, где холодность, где, то, обещанное Паше: «Это не будет новой историей». «На сегодня всё. Спасибо, съемки окончены», — слышу в наушнике, сразу же достав его из уха. Вытягиваю ноги, рассматривая серебряные туфли, такие красивые. Выдыхаю, казалось бы весь воздух из легких, аккуратно поднимаясь на ноги. Лодыжки неприятно покалывает от одного положения, вынуждая меня качнуться сильнее допустимого. Паша спасительно подхватывает, сжимая локоть. Бросаю успокаивающий взгляд на беспокойство мужчины, тянусь оставить благодарный поцелуй. На мои плечи опускается такой жизненно необходимый белоснежный халат. Просовываю в него руки, кутаясь. Орлов помогает спуститься, неугомонные зрители голоса тянут ко мне руки, улыбаясь, казалось бы так искренне и беззаботно, что у меня вдруг открывается второе дыхание, а усталость уходит на второй план. Оставляю пару автографов и стремительно ухожу по коридору к своей гримерке. Палач что-то вещает, пока мы поднимаемся по лестнице, но я его не слушаю. Слишком много мыслей в голове. Непонятный твой холод, заставляет моё нутро сжиматься, каждый раз не замечая во взгляде привычное: "Люблю". Твоё фальшивое и такое привычное: "все хорошо", вызывает во мне уже привычное раздражение. Прекрати строить стены между нами. Пожалуйста. — Хотя бы сегодня, — вдруг вслух произношу, испугавшись своего хрипловатого голоса, словно это была вовсе не я. — Можно я подумаю о своем, не о рабочем, м? — договариваю, поднимая с пола уставший взгляд. Растерянно смотришь мне в глаза, своими карими, согласно кивая. Благодарная улыбка касается моих губ, едва я делаю пару уверенных шагов в свою гримерку. Захлопываю, перед носом Орлова, дверь, в надежде спрятаться от его слишком понимающего взгляда. Прохожу вглубь, растирая виски руками. Задумчиво оглядываю комнату в попытках найти свою одежду. Замечаю, медленно развязываю пояс халата, затем расстёгиваю сбоку платье. Халат падает на пол, платье следует за ним. Натягиваю толстовку, услышав такое привычное: — Она, — голос Палача. — Паш, — твой. Едва слышный стук. Ты входишь в мою гримерку, полностью собранный. Как ты все успеваешь? Или ты заранее собрался чтобы что? Уехать...уехать раньше? Оглядываешь меня с головы до ног, медленно кивая головой. Хочешь привычно сесть на диван в ожидании моего банального «готова», но твоего слуха касается нечто другое. Я вижу, что сегодня ты как будто бы не хочешь. — Дан. Оставляешь свои вещи на диване, подходя ко мне ближе. Без слов понимаешь все, что так хочет сказать тебе моя душа. Зачастую, мы можем придумывать различные сценарии и прописывать чуть ли не досконально каждую свою интонацию, но как только другой человек находится рядом все нутро замирает. А сердце делает кульбиты и никакие таблетки не смогут завести его так, как это делают глаза любимого человека. Прижимаешь мою макушку к своей груди, целуя так заботливо и осторожно, что мое сердце не выдерживает такой любви. Второй рукой проникаешь под толстовку, поглаживая живот похолодевшими кончиками пальцев. По коже растекается обжигающий холод. Ежусь под твоими руками, но не отстраняюсь, а лишь прижимаюсь ближе. — Тань, очень сильно устал. Наклонив голову к моему уху, едва слышно выдыхает в волосы, оставляя невесомый поцелуй где-то в районе виска. Судорожно киваю, втянув такой необходимый организму воздух. Отстраняешься, внимательно оглядывая мое настроение. В последнее время оно тебя слишком утомило своей непоследовательностью и переменчивостью. Улыбаюсь уголками губ, оставляя короткий сухой поцелуй в уголке твоих губ. Сейчас уедешь домой, а я так не хотела ехать сегодня за город, но ты устал и теперь сказать, предложить, кажется мне глупой затеей. Что ж, ты вправе устать от всего что происходит, но разве я виновата в сложившейся ситуации. Мы словно с разных планет, мы так похожи, до мурашек, до интонаций, но при этом такие разные и невозможные. Однако нас соединяет такое любимое и сладкое, терпкое и неповторимое чувство — любовь. Это нельзя нарисовать. Люди, которые любят, они излучают счастье, словно магнит или солнце! Любовь нельзя перепутать с расстройством желудка или нервной системы, потому что такой тяги к жизни нет ни про одном другом диагнозе. А она — это диагноз, причем тяжело излечимый. Нет ничего ужасней и прекрасней чувства, когда тебе хочется растечься перед другим человеком, стать его целительным воздухом. Слишком сильная любовь такая губительная, нет, вот правда. Ты не можешь ничего с ней сделать, она как затмение, как помутнение, когда казалось бы, все в порядке, но ты не чувствуешь того, почти неуловимого, ощущения необходимости, и все вокруг приобретает абсолютно серые оттенки. И наоборот, когда любимый человек вторит твоему ощущению, любая, даже самая запутанная проблема имеет сразу несколько решений. — Дан. Нахожу силы все-таки поговорить с молодым человеком, что так внимательно прожигает меня своими черными омутами. Такие прекрасные глаза у человека, которого мы любим, как можно утопать в них без остатка, как? Как такое возможно? Ради другого человека делать все то, что ранее вызывало немой ужас и жесткое табу личного критика. Черт. — Ты хочешь сейчас об этом поговорить? Так спокойно интересуешься, пока в моем мире умирают одна за другой все бабочки. Ты прекрасен, почему мы…почему так сложно? Объясни мне, объясни мне, почему ты так боишься мне доверять? Хотя я знаю, знаю, но я не они, не предам, слышишь. Не смогу просто. — Пожалуйста, — киваю. — Если можно, сейчас. Нахожу в себе силы оторваться от тебя, дрожащими от волнения руками, натягивая джинсы и угги. Убрав концертное платье, туфли, присаживаюсь на диван рядом с тобой, подогнув ногу так, чтобы не испачкать диван, но и не оставлять ногу одиноко удерживать меня в реальном мире. — Тин. Ты начинаешь, а у меня все внутри опускается. Когда? Скажи мне, когда я стала такой зависимой от тебя? Когда в моей душе стало появляться противное тошнотворное волнение при виде тебя. Слишком влюбилась, слишком тут мало показывает степень моей зависимости. Нет слов, способных описать мое чувство к, сидящему так близко, мужчине. Давай же разбей мое сердце. Я так жду, твой холод, твою боль, которую мне не удалось понять. Мы словно в танце кружили, сходя первое время с ума, а потом, потому что-то случилось и ты решил отдалиться, когда я находила любые попытки быть ближе. — Я хочу, но… Ты тяжело выдыхаешь, когда я же вспоминаю первые месяцы, когда говорила, что наша любовь не выживет, когда ты был с Катечкой, помнишь, ещё тогда. Моя любовь почему-то оказалась сильнее здравого смысла, хотя тут, в этой ситуации он был необходим, как воздух или вода. Я все знала с самого начала, наш союз было не спасти. Все слишком утопично. И я знала, но сила, что вела меня, заведомо была сильнее. Помнишь, мы даже смеялись, когда я рассказывала тебе, как не хотела тебя любить. — Давай без «но», Даник. Последнее слово, слишком больно режет наши сердца, заставляя вжаться в диван чуть сильнее. Мужские руки сжимаются, а мои находят твои, аккуратно царапая в попытках вразумить. Смогу без тебя, смогу забыть, но не хочу. Ты веришь мне, не хочу тебя не любить. Ты поворачиваешься ко мне, кидая взгляд на наши руки, а потом ловко перехватив, целуешь мои костяшки пальцев. Не отрывая взгляд от моих голубых глаз. Не подарок, не подарок знаю, Даник, но у меня нет выбора, вначале клялась, зарекалась, но снимая платье со своей души, тогда в первый раз, понимала, что не смогу сделать шаги назад, хотя и думаю, что должна любить только его, но должна ли?.. — Тин, а как ты себе это все представляешь? Задаешь мне вопрос, на что я лишь хмурюсь. Ты проводишь по моей складке на переносице своими холодными пальцами, опускаясь на скулы. Сжимаешь мой подбородок сильнее обычного, целуя куда-то в уголок губ. Задерживаешься. Поддаюсь ближе, хватаясь обеими ладонями за твою шею. Ты не целуешь развязнее, лишь ждешь, пока моя хватка ослабнет от осознания невозможности. Нашей невозможности. — Дан, я тебя люблю. Хочу попробовать построить с тобой семью. Шепчу в губы, чуть отстранившись. Откровенно. Слишком. Наше немое правило, такое забавное и только наше. Говорить правду. Замечаю, как твои зрачки расширились, а пальцы перестали так сильно сжимать мой подбородок, словно это последняя возможность быть рядом. Не последняя, слышишь? Не последняя. — Я не готов быть заменой ему, понимаешь? Вдруг говоришь ты, ошарашив меня полностью. Что? Ты сейчас серьезно? Ты не сможешь стать заменой ему, потому что ты это ты, а он это он. И вдруг меня озаряет простая мысль. Истина. Я могу быть счастливой с тобой, и я была счастлива с ним тогда, но все же меняется и в том, что произошло нет моей вины, так сложилось. Но мне можно, можно быть счастливой. — Ты это ты, а он это он, никто не является ничьей заменой, Дан. Вторю своим мыслям, все ещё не разрывая зрительного контакта с тобой. Смотри мне в глаза, пока такие мысли съедают тебя изнутри. Мы прогоним их нашей силой, силой под названием — Любовь. Мы любим Дан, мы любимы друг друга. Ты же чувствуешь, ты же тоже это чувствуешь. Странное, не на что не похожее сильное притяжение, словно, мы можем друг без друга, но это так бессмысленно. Мы два одиночества, мы две звезды, но вместе мы сила, любовный ураган. — Я не готов для других быть Женей-2. Шепчешь мне, пока в твоих глазах собирается боль. Твои демоны сражаются, пока мои умоляют дать нам шанс. Один, пожалуйста, всего один, я смогу, смогу доказать тебе эту необходимость нас. Конечно, мы можем, можем не любить, но почему нет? Почему нет, Дан? — Мы можем быть тайно вместе. Предлагаю, пожимая плечами. Все, что угодно, лишь бы ты сидел рядом, лишь бы на мой заблокированный телефон приходили сообщения от тебя. Лишь бы целовать тебя по вечерам, утрам и дням. — Всегда? Интересуешься усмехнувшись. Дан, не разбивай мне сердце. Прошу, не обжигай меня своим холодом, дай нам шанс, дай нам шанс доказать, что чувства сильнее страхов. Мы дорогие друг другу люди, неужели ты не чувствуешь сумасшедшую связь между нами? Неужели ты не видишь в моем взгляде все оттенки нежности? Все оттенки тебя. — Всегда, Дан. Улыбаюсь так искренне и словно из последних сил. Мой самый дорогой, мой любимый. Я смогла и ты сможешь. Мы сможем. Прости, что я такая, но люблю, правда люблю. Всем своим сердцем. — Впереди ещё вся жизнь. Убирая волосы с моего лба, шепчешь, со смешинками в глазах замечаешь мою растерянность. Поддаюсь ближе к тебе, садясь на колени, прижимаясь слишком близко. Ставлю локти на твои плечи, путаясь пальцами в черных, как смоль волосах. Тяну на себя. Издаешь едва слышный стон, улыбаюсь. — Нам не хватит надышаться друг другом, но мы что-нибудь обязательно придумаем. Отвечаю в твоей манере, прикасаясь сухими губами к твоим. По телу пробегают сотни мурашек. Твой вкус, он такой своеобразный, такой родной и неповторимый, что у меня начинает кружиться голова. Ты мой воздух, моя вселенная. Мне так хочется подарить тебе все то, что есть в моей душе. Но это со временем. Пока я не умею дарить всё и сразу. — Тогда, — оторвавшись, проговариваешь. — Семья? Широко улыбаюсь, прижимаясь к твоей груди. Блаженно закрывая глаза. У меня получилось, я докажу. Огонь в моей душе не погаснет, милый. Не погаснет. — Семь и я, — разделяю. — Семья, Дан. Гладишь мою спину, целуя заботливо макушку. Твой любимый жест. — Тань, ты должна мне четырех детей. Поднимаю голову, заглядывая тебе в глаза. Непонимающе, но с согласной улыбкой, пожимаю плечами, почему именно четыре? — Нас двое, Веня наш первый сын, получается в нашей семье трое. «Веня наш первый сын», «наш», недослушав, затыкаю тебя поцелуем. Я рожу тебе хоть десять детей, брошу мир к твоим ногам за то, что ты любишь меня сильнее чем только можно представить. В твоих словах столько правды и трепета. Никто не понимает меня так, как это делаешь ты. В этой фразе ты, смог понять всю мою историю. Мой мужчина. — Женщина, спокойнее. Так беззаботно смеешься. Давно тебя таким не видела. Мой личный источник счастья. Твой смех, как бальзам для моей истерзанной, путанными мыслями, души. — Детей можно и не сейчас делать, у нас впереди целая жизнь. Напоминаешь, стискивая меня в своих объятиях. У нас обязательно все получится, потому что впервые в жизни, в глазах другого человека вижу отражение своей любви, отражение своего смысла. Его любовь ко мне льется самой прекрасной музыкой лаская каждую клеточку моего тела. Представляете, чувствую такое забытое чувство - любовь. — С тобой хочется их делать всегда. Шучу, оставляя поцелуй на его шее, выдыхая весь воздух из легких. Заполняя снова, только теперь 50% его запахом. Теперь в моей жизни 50% Дана Балана. Кто бы мог подумать. Мой личный смысл жизни, мои любимые 50 оттенков его жизни. — Тина Григорьевна, я вас не узнаю. Смеешься, укладывая меня на своих надежных руках. Укачиваешь заботливо, осыпая все лицо короткими поцелуями. Жмурюсь от счастья. Мне так спокойно и безопасно. Я растворяюсь в твоей(своей) любви. — Тина, выходи за меня замуж. Распахиваю свои глаза, сталкиваясь с твоими. Давлю самую идиотскую улыбку. — Ты пять минут назад собирался ехать домой и бросить меня на съедание мыслям. Напоминаю, замечая, как его щеки приобретают немного розоватый оттенок. Засмущался. — У меня было два исхода этого вечера: никогда, либо навсегда. От твоего хриплого баса, всё мое нутро сжимается, а волнение захлестывает с головой. Как так можно реагировать? Даже не знала, что умею так любить. — Навсегда. Выдыхаю тебе в губы.