Путешествие Души

10 декабря 1958 года Солнечные лучи прорвались под закрытые веки, заставляя глаза слезиться. Прижмурившись, Гермиона глубоко вздохнула, стараясь подавить жужжание в голове. Чувствовался отчётливый запах крови, что точно не говорило о чем-то хорошем. — Почему она так тиха? — спросил мелодичный, но слабый голос где-то неподалеку. Она решилась осмотреться, но яркий свет заставлял быстро моргать. Потолок тоже был белый, что совсем не помогало приспособиться. — Девочка уже пришла в себя и постепенно нормализует дыхание. Пожалуйста, не волнуйтесь, миледи, вы потеряли много крови. Этот голос тоже был женским, но и вполовину не таким мягким, как первый. Он был серьезным и немного суровым, что смутно напоминало Мадам Помфри. Наконец-то яркость света перестала быть ослепительной, и теперь можно взглянуть на открывшуюся обстановку. И тупой бы понял, что это больница. Абсолютно белую палату сопровождал аромат лимона, смешанный с запахом антисептика. Все вокруг было чистым и свежим, как и в любом другом лазарете. Но, посмотрев немного ниже, Гермиона могла поклясться, что её сердце на краткое мгновение остановилось. Её тело было крошечным, красным и покрытым неприятной слизью. Блять! Она младенец! Внезапно кислород отказался попадать в лёгкие, и из-за этого приходилось дышать открытым ртом. Что-то рядом запищало, и по чертовски маленькому телу пробежал ледяной озноб. — Не ври мне, что-то не так! — настаивал тот же усталый голос, но на удивление упрямо. Послышался шум, и теперь перед ней парила молодая девушка в форме медсестры, размахивая палочкой в разные стороны. Когда их взгляды встретились, колдомедик вопросительно посмотрела на Гермиону, прежде чем наложить, как она догадалась, согревающие заклинание. — С ней все хорошо, миледи. Просто немного замерла. — мгновенно ответила девушка, через плечо кинув ей ещё один озадаченный взгляд. Затем, к ужасу Гермионы, медсестра подняла её и понесла к тазу с водой, где её начали мыть влажным куском ткани. Она лежала неподвижно, смотря на медсестру в полном оцепенении. Святое дерьмо. Когда в свитке говорилось о «возрождении», это означало не только в духовном смысле. В углу глаз скопилась одинокая слеза. Младенец. Гребаный младенец! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Что, черт возьми, ей теперь делать?! Как она должна притвориться ребёнком?! Ради Цирцеи ей исполнилось 28 лет! Она, блять, проклятый ветеран войны! А теперь ей суждено играть в куклы?! Провести годы в крохотном теле, просто лежать и ничего не делать?! Учиться снова ходить?! Дерьмо! Полное дерьмо! Что-то опять начало пищать, а затем медсестра нахмурилась, размахивая палочкой так же, как и минутой ранее. — Я хочу видеть ее. Отдай мне мою дочь. — тон женщины начинал становится все более и более серьезным. Голос пропитался изнеможением, но решительные нотки говорили, что приказ нужно исполнить именно сейчас. Итак, дошло до того, что теперь Гермиона дочь женщины, с которой разговаривала колдомедик, хотя на самом деле ею она не является. Медсестра начала вытирать её полотенцем, а Гермионе пришлось слабо прокачать головой, чтобы угомонить головокружение, которое охватывало из-за мысли о, вероятно, полностью новой семье. А что если она не понравится им? А что если они ужасные родственники? Блять! Какой сейчас год? В какой стране она находится? Да что происходит! Головокружение усилилось, но Гермиона заставила себя мыслить логически. А почему она вообще помнит свою прошлую жизнь? По идее её душа должна была очиститься и все забыть. Ритуал оказался шокирующие прямолинейным, перерождение прошло во всех смыслах этого слова. Несколько минут назад она буквально была в чьей-то матке, и фраза «Путешествие души» не была метафорой. Если все остальное в обряде прошло в точности так, как и было написано, значит, она попала в одну из альтернативных реальностей. Старая душа владеет новым телом. Продолжать рационально мыслить становилось все тяжелее, вдобавок чертовски сильно хотелось спать. Гермиона сонно вздохнула и опять покачала миниатюрной головкой. Персонал больницы явно был британским, но у ее «матери» очень сильный французский акцент. И как только она подумала об этом, молодая медсестра завернула ее в плюшевое белое одеяло, и Гермиона обнаружила, что практически растворяется в нем. Боже мой, это кашемир? Такой мягкий! … Моргана, я что … начала думать как ребенок? Желание заплакать усилилось в несколько раз. К медсестре подошла ещё одна женщина, странно смотря на Гермиону снизу вверх. Выглядела она старше и носила одежду профессионального колдомедика. Хм, неудивительно, что в голову сразу приходил образ Мадам Помфри, эти двое вполне могли быть сестрами. Между ними не только схожая внешность, но, казалось, будто взгляд такой же. Медсестра наклонилась и начала что-то шептать, но достаточно громко, чтобы Гермиона могла услышать. — Это было похоже на начало панической атаки. — начала девушка, нервно оглядываясь. Ведьма скептически приподняла бровь. — Клянусь! Сердцебиение участилось, дыхание стало поверхостим, и… — Мы проведем полное обследование позже. — ведьма-медик решительно прервала ее, бросив на тихого младенца расчётливый взгляд. — С малышкой сейчас все в порядке, а мать, похоже, готова нас убить, если мы её не отдадим. Дайте ей ребенка на несколько минут, а потом заберём назад. «Умно», — усмехнулся Гермиона, но быстро подумала об обратном, когда ведьма без предупреждения подняла ее и отнесла к ближайшей больничной койке. С кровати, в которую её положили, можно было увидеть все уголки комнаты, о Моргана, палата и вправду огромная. Даже стоял журнальный столик и диванчик для гостей. Если бы кто-то случайно увидел фотографию этого помещения, он бы непременно подумал бы, что это люксовые апартаменты в роскошном отеле. Блин. Вероятно, её новые родители довольно богаты. Но продолжить логическую цепочку она не успела, ведь теперь её бесцеремонно передали в другую пару рук. На неё смотрело лицо усталой, но поразительно красивой женщины с великолепными голубыми глазами и длинными шелковистыми прядями волос медово-русого цвета. По иронии судьбы они очень напоминали Гермионе её густую шевелюру на Святочный бал, но только после укладки несколькими сложными заклинаниями и двумя тюбиками «Простоблеска»¹. Однако волосы её «матери» выглядели так после, вероятно, очень тяжёлых и изнурительных родов. Повезло. Ну что же, может быть, в этой жизни у нее будут нормальные волосы и прямые зубы? «Мать» Гермионы и вправду невероятно красива, и наверняка своей внешностью заслепила тысячи других дам. Губы нежно персикового цвета, кожа лёгкого золотистого оттенка. Ресницы длинные и густые, нос изящный и женственный. На самом деле, сама эта женщина — воплощение женственности. От слегка покрасневшей кожи и мягкого изгиба шеи до безупречных глаз небесного цвета, которые мерцали, как маленькие звёздочки. Но все звёздочки резко погасли, когда Гермиона оказалась в её объятиях. Они долго смотрели друг на друга. Взгляд женщины сильно потускнел, и она всхлипнула. За этим последовал невероятно милый, трогательный момент, когда мать с удивлением восхищалась своей новорожденной дочерью. — Она идеальна. — тихо прошептала она с безмолвным трепетом. Эмоции явно переваливали за край, и после едва слышно сказанной фразы послышался ещё один всхлип. — И такая спокойная. Ты не привередливая, голубка? Тепло начало распространятся по крохотной груди, и Гермиона как никогда была поражена этим. Она очарованно посмотрела на лицо перед ею. Безудержная преданность, которую ей показали, было тем, что она не видела уже много лет. Гермиона ничего не могла с собой поделать, испытывая глубокое изумление перед той, что подарила ей такие эмоции. Это была чистая любовь. Ни больше, ни меньше. У нее была мама. Женщина начала дрейфовать, и секунда непонятного покоя, к сожалению, прошла. Медсёстры сразу заметили признаки эмоциональной атаки, и уже подходили, чтобы забрать ребенка. — Пора отдохнуть, миледи. Теперь, когда первоначальная путаница прояснилась, Гермиона уловила нюансы, которые раньше ускользали от её сознания. «Леди» не назовут домохозяйку высшего эшелона, такое прозвище доступно только девушкам знатного рода. Может, она родилась в какой-то французской королевской семье? Это было бы невероятно. И ещё одна, на первый взгляд незаметная, деталь: целитель использовала те же диагностические заклинания, что и она в своей предыдущей жизни. Насколько Гермиона помнила, такой спектр чар открылся только после 1950-х годов, так что она переместилась не очень-то и далеко от своего времени. Но только вот вопрос — это будущее или прошлое? — Сначала я должна представить её своему мужу. — ответила её мать, прямо-таки повелительным тоном. Старшая ведьма поджала губы, но практически сразу же спрятала свое недовольство за понимающей улыбкой. Интересно. Оказывается, её теория о «королевской крови» вполне может быть правдивой. Приказной тон её матери звучит настолько повседневно, что невольно складывалось впечатление, будто она всю жизнь оттачивала. Но что значит «представить мужу ребенка»? Да, Гермиона определенно попала в прошлое. Такого рода словечки уже никто не использует в 21-м веке. В палате послышалось шарканье, потом странный скрежет, и в мгновение дверь громко открылась. Кто-то зашёл и уже стоял подле койки её матери. — Лизетта! Ты в порядке? Чувствуешь себя хорошо? «Какое красивое имя, — подумала Гермиона, переводя взгляд на молодого джентльмена, который ворвался в комнату. Тогда она впервые увидела человека, который должен был быть ее «отцом». Мужчина лет двадцати, вероятно, на несколько лет старше своей супруги. Лоб нахмуренный из-за беспокойства, но это все равно не мешало ему выглядеть как небесный ангел. Внешность явно аристократическая, особенно его лицо: угловатое, с выделяющимися высокими скулами и римским носом; губы тоньше, чем принято, но эта черта очень хорошо сочеталось с чертами лица. Волосы просто бесподобные — волнистые, черные, как небо в зимнюю ночь, и достаточно длинные, чтобы доходить до лопаток, и это позволяло завязать их назад какой-либо шелковой лентой. В сочетании со светлой, почти алебастровой кожей, и угольной мантией, он, в хорошем смысле этого слова, был немного похожим на вампира. На нем была идеально подогнанная мантия с серебряной вышивкой на подоле, элегантные черные брюки и строгий жилет. Завершала ансамбль темная бордовая рубашка с черным галстуком. Стиль костюма сильно напоминал Люциуса Малфоя. Это выглядело чересчур формально и чопорно. Не говоря уже о том, что одежда кричала о богатстве. Да, мои родители были первоклассными стоматологами и могли многое себе позволить, но этот наряд стоит как всё ими накопленное. Вдобавок мои родители были очень занятыми людьми. Узнал бы мой папа об этих деньгах… — Мы оба в порядке. — стараясь успокоить, сказала её мать, но мужчина все ещё был настроен скептически. Когда новоиспеченный отец взглянул на медсестру в поисках подтверждения, Лизетта фыркнула. — Правда… Со мной все в порядке, просто немного устала. — Нет-нет, не подумай неправильно, я тебе верю. — быстро ответил он, и наконец-то нервозность ушла с его лица. Платиновые глаза сосредоточились на дочери и тут же недоуменно расширились. Некоторое время он просто стоял, открыв рот. Веки Гермионы так и норовили закрыться, чтобы хоть немного поспать, но ей хотелось запомнить первое воспоминание, связанное с человеком, который станет её отцом в этой жизни. Как только зрительный контакт прервался, он, казалось, вырвался из первоначального оцепенения, и через долю минуты сияющая улыбка осветила его прекрасные черты лица. Насмешливая, высокомерная маска исчезла, позволяя глазам сверкать радостью и обожанием. Он сел на край больничной койки, стараясь не потревожить ее мать, и наклонился, медленно протягивая к ней руку. Гермиона заметила самодовольную ухмылку, появившуюся на лице Лизетты, когда ее «отец» нежно положил руку на мягкое одеяло, покрывавшее ее живот. Гермиона почувствовала внезапное желание как-то пообщаться с ним. Прежде чем подумать, является ли это нормальным действие для новорожденной, она протянула свою крошечную ручку и положила ее на один из его пальцев. Оба ее родителя ахнули, и выражения их лиц никогда не сотрётся с её памяти. Глаза сияют, как огни, выражения их лиц так и выдают чистое благоговение, неподдельную эйфорию. Снова, снова это чувство. Искренняя любовь. У нее был папа. Колдомедик была хитрее любой змеюки. Если бы Гермионе предоставилась возможность, она бы задушила ведьму за то, что помешала еще одному семейному моменту. К счастью, ее родители не заметили, что их маленькая дочь послала медсестре полный ненависти взгляд. — Миледи, вам пора отдохнуть. Женщина уныло захныкала, но на этот раз не стала спорить. Она послала дочери последнюю любящую улыбку и посмотрела на мужа. — Хочешь подержать её? Мужчина застыл, увидев в этом очень устрашающую перспективу. Он быстро встал и провел рукой по длинным волосам. Маленькая девочка ясно видела, как ее отец старается придумать правдоподобное оправдание в своей голове. Лизетта остановила его мысленную стратегию, коварно посмеиваясь. — Ты же раньше держал своих племянниц. Он вздохнул, перекладывая вес тела с одной ноги на другую. — Но она такая крошечная… — Это точно слова настоящего отца? — ее мать закатила глаза. — Да ладно, она не такая хрупкая, как кажется. Получается, у нее нет братьев и сестер. Печально. Ее отец снова вздохнул, но, видимо, принял поражение, наклоняясь над женой и поднимая дочь с уморительной осторожностью. Лизетта снова усмехнулась, но ее отец выглядел слишком гордым собой. Он прижал девочку к своей груди с невероятной нежностью, которая показалась ей чрезвычайно милой для мужчины его статуса. Он бросил последний взгляд на лежащую перед ним женщину, которая как раз ложилась с целью заслуженно отдохнуть, а затем подошел к дивану и сел на него с Гермионой на руках. Она слышала, как кто-то ходит вдалеке, но отца ничто вокруг не беспокоило. Он уставился на свою дочь, наблюдая, как она смотрит в ответ. Она не думала, что он заметил, но глупая улыбка играла на его лице. К сожалению, это маленькое состязание взглядов, казалось, забрало оставшуюся у нее энергию, и глаза всё-таки закрылись. Он улыбнулся еще шире, когда она зевнула. — Спи спокойно, принцесса.

__________________

Когда Гермиона проснулась от глубокого сна, солнечные лучи сменились настольной лампой, а безмятежный вечер вступил в свои владения. Суеты больше не было, и какофония звуков, которая окружала палату ранее, исчезла. Идиллию спокойствия нарушали только два приглушеных голоса. — Так что это значит? — наверное, это был голос её отца, и казалось, он чего-то с нетерпением ждал. — Что ж, может быть, это проблема с сердцем, потому что… — ответила незнакомая Гермионе молодая девушка, но её сразу прервали. — Но вы говорили, что никаких проблем не было найдено. — тон холодный, возможно, даже ледяной, и она могла поклясться, что её отец зло сузил глаза. — Мы никогда не можем быть уверены… — девушка явно нервничала, ощущая струящиеся раздражение от стоящего перед ней мужчины. Кто знает, чем может закончиться его негодование? — Ещё раз позовите целителя Помфри. Да! Я так и знала! Старшая медсестра, должно быть, каким-то образом связана с целителем Хогвартса. Поскольку Гермиона скорее всего была из недалекого прошлого, это или тётя, или мама, или бабушка Поппи. Но, судя из всей этой информации, у неё должна быть возможность встретиться с родственником, например, Минервы? Или познакомиться с самой Минервой? Ой, стоп! Пойдёт ли она в Хогвартс снова? В конце концов, ее отец, судя по акценту, британец. Любопытно, что ритуал решил поместить её так близко к точке старта. Буквально все вокруг неё переделали. Она будет учиться в той же стране, что и раньше, в той же, вероятно, школе, что и раньше. Только теперь Гермиона не магглоражденная волшебница, а как минимум — полукровка, но ей все равно. Ее отец — определенно маг, но в маме есть некая особенность, необъяснимая таинственность, которая заставляет думать о ней только как о королёве. Или, может быть, она просто фантазирует, считая, что родилась с чистой кровью. Ха! Я бы посмеялась с Малфоя. Даже такая мысль заставила девушку усмехнуться. Было бы высшей иронией, если бы Нежелательная-Грязнокровка-Номер-Один переродилась чистокровкой. Это и вправду было бы очень забавно. Пока она летала в мечтах, разговор продолжался, набирая обороты, и, судя по повышению голоса со стороны её отца, медсестре срочно нужно бежать. Хм, интересно-интресено. Неужели он такой устрашающий? — Да, сэр. Я немедленно позову ее. Торопливые шаги, и из комнаты выходит младшая медсестра. Как только дверь закрылась, и теперь, когда её мозг перестал придумывать разные варианты развития спора, Гермиона поняла, насколько на самом деле голодна. Она уже хотела каким-то образом рассказать об этом факте родителям, но Лизетта опередила её и заговорила первой. — Тебе нужно было просто поговорить с врачом, а не доводить беднягу до слез. — голос женщины все ещё был слабым, но слегка весёлым. — Во-первых, ты вообще должна спать. Во-вторых… Она не плакала. — раздражённо пробормотал её отец, услышав упрек в тоне жены, но все равно усмехнулся. Гермиона посмеялась бы над этой сценой, но ей было слишком любопытно узнать, о чем говорила акушерка. Проблемы с сердцем? Она больна? Лизетта стянула с себя множество простыней и поставила подушку немного выше, дабы удобнее сесть. — Как ты себя чувствуешь? Ещё нужно болеутоляющее зелье? — Мне… Её мама остановилась на половине слога, повернув голову, опять услышав щелчок открытия двери. Звук повторился — кто-то вошел в палату. Целитель Помфри, которая отвечала за роды Гермионы, повернулась к семье, подходя к кровати лёгкой, но быстрой походкой. — Уже проснулись, миледи? Почему так рано? Вам ещё нужно отдыхать. Боль ушла? Сидящая женщина, очевидно, оценила серьезное отношение и прямолинейность колдомедика, потому дала полностью искренний ответ. — Полагаю, мое состояние улучшилось. Все ещё измученная и присутствует небольшая боль, но в общем все не так уж и плохо. — Последовала небольшая пауза, и маленькая девочка полностью уверена, что Лизетта удручающе посмотрела на своего мужа. — Перестань волноваться, Альфард. Гермиона сморщила свой миниатюрный носик, что-то вспоминая. Нет, я точно слышала это имя раньше. Но где? — Ах, конечно. — медсестра сразу поняла недоверие со стороны отца. — Я слышала, у вас были некоторые опасения, Лорд Блэк. Второй раз за день сердце Гермионы отказывалось подавать признаки жизни. Блэк… Лорд Блэк. Осознание проблемы ударило прямо в лоб, как раздающий кирпич. Альфард Блэк… какого… дядя Сириуса?! Блять! Внутри рос огромный комок ужаса, и когда последовал тревожный крик из-за внезапно разбитой вазы, попытки успокоится полностью сошли на нет. Как это могло произойти?! Это… это невозможно! Даже если так, ей придется встретить маленького Сириуса! Она его кузина! Нет-нет, это невозможно. А родился ли Сириус? Альфард умер где-то в 1970-х. Ему было уже где-то за тридцать. О боже, если все сходится… Снова будет война? Первая магическая война? Нет, нет, нет! Но именно этого я хотела избежать! Пожалуйста, нет! Мне надоело, надоело сражаться! Взрослые начали долгий и жаркий спор, но Гермиона не обратила на это внимание. Крики только усилили непонятно откуда взявшуюся головную боль. Целительница с испуганным выражением лица наложила несколько диагностических заклинаний. Её отец, который до этого хоть немного скрывал беспокойство, едва не плакал от напряжения. Но… Альфард умер бездетным холостяком! Это неправильно! Гермиона замерла, и резко стало тихо. Только сейчас она заметила соленые дорожки слез на своих пухлых щеках. Кричали не вокруг неё, а она сама. Это… неправильно. Она пыталась нормализовать дыхание, понимая, что все пребывают в полном оцепенении от внезапных пронзительных воплей, казалось, такого тихого ребенка. Итак, если Альфард женат и у него есть ребенок — этот мир, частью которого она стала, действительно можно считать альтернативной реальностью. Может, не будет никакой войны, может, Волдеморт даже не родился. Технически в этой реальности могут родиться люди, которых до этого не существовало. Возможно, это работает и наоборот? Это имело смысл. Ну, вселенная просто не может быть настолько жестокой, забирая её с одной войны и отсылая в другую. Нет, ни за что. — Отдайте мою дочь, сейчас же! — вопила во всю глотку Лизетта, практически истерическим голосом. Гермиона заставила себя успокоиться, зная, какую панику она подняла. Диагностические заклинания наконец-то перестали пищать, когда сердцебиение стабилизировалось. Целительница перебывала в полном шоке и даже не знала, что нужно предпринять в первую очередь. — Вы не слышите? Отдайте дочь матери! Повелительный голос Альфарда Блэка, вероятно, прогремел на всю клинику, настолько громко звенели его слова в ушах. Гермиону очень аккуратно подняли и отнесли к кровати её матери, которая сразу заключила крошку в теплые объятия. В милых голубых глазах отчётливо виднелось потрясение, и Лизетта крепче прижала дочь к себе. — Что, черт возьми, это было? — притворство и сдержанность мгновенно пропали, оставляя только чистый родительский испуг за свое дитя. Зрачки мужчины расширились, голова наклонена вперёд. Такая поза очень напоминала опасного хищника, готового в любимой момент спасти свое чадо. — Случайный выброс магии — тупо ответила колдунья, всё ещё перебивая в изумлении от недавнего случая. — Ей десять часов! Теперь Альфард был вне себя от ярости, и, судя по последовавшей тишине, не только он. Лизетта продолжала нежно ласкать лицо Гермионы своими тонкими пальцами, словно пытаясь убедить себя в благополучии дочери. Перед тем, как ее отец сел возле них, раздался громкий тяжелый вздох. — Я… просмотрю больше анализов и наведу справку у нескольких специалистов… — бормотала целительница Помфри, которая все ещё была сбита с толку произошедшим. — Естественно вы все пересмотрите. — Альфард язвительно зарычал, но слова утратили свою остроту, как только взор упал на дочку. Ведьма ушла, оставив семейство Блэков в покое. После комментария её отца наступила затянувшаяся тишина. Противное ощущение пустоты в животе напомнило Гермионе, что она должна поесть. Жалобный писк, сорвавшийся её губ, заставил супружескую пару моментально наполниться чувством тревоги. — Что случилось? — её отец резко оживился, снова настороженно смотря на жену. Гермиона стыдливо замолчала, только чтобы снова повторить мычание. — Не знаю, может, она проголодалась? — предположила женщина, пожимая плечами. — Я бы тоже была голодна, если бы устроила такой взрывной показ. Подождите, меня что, будут кормить грудью? Сколько времени я ещё должна унижаться! И тут на ум пришли памперсы. — Не могу поверить, что она оторвала кусок потолка вместе с люстрой. — хмуро пробормотал Альфард, но в то же время… гордо? Ой-ой… Лизетта вздохнула. — Ну, зато мы знаем, что она не сквиб. Затем началось грудное вскармливание.

________________

«Хуже быть уже не может». — так считала Гермиона, после смерти возлюбленного. Но теперь, унижаясь при каждом приеме еды, она дала себе слово: никогда не говорить никогда. Как ни крути, но есть нужно. Терпеть такого рода издевательства было просто невыносимой задачей, и она голодала до боли в животе, лишь бы не позориться. Но, увы, природа человека не позволяла жить без источника энергии в виде продуктов питания. Боги, одного из лучших солдатов Второй Магической Войны кормят грудью. Лизетта на отлично справилась с ролью матери, в особенности, женщина умело убаюкивала свою малышку. Конечно, она замечала кислую гримасу дочери, и поэтому пыталась поднять ей настроение разными детскими песенками. Воркование могло бы быть надоедливым, если бы оно не было таким восхитительным. После ванны её мама пахла чудесно. Как зеленые яблоки и корица, смесь чего-то сладкого с оттенком пряностей, и что бы она не использовала для создания такого прекрасного аромата, он ей определённо шёл. Всю жизнь Гермиона считала, что в домах, чьи хозяева занимали высокое положение в обществе, такими повседневными задачами как смена подгузников или купание ребенка занимались слуги и гувернантки. Ну, для примера взять ту же Нарциссу Малфой — эта леди выглядела настолько элегантно и утонченно, что складывалось впечатление, будто она никогда в своей жизни не видела грязных пелёнок. Лизетта, однако, делала всё: стирала, одевала, купала и полностью заботилась о ней. Тем не менее она должна быть чистокровной, верно? Альфард же Блэк, а это означало, что не чистокровные девушки не принимаются в род. Если, конечно, он не хочет оказаться лишенным наследства. На следующее утро её отец зашёл к ним в палату, уже в свежей одежде с недовольной миной. Этот диалог, кстати, позволил лучше рассмотреть динамику отношений между молодыми людьми. — Я думал, мы уже договорились об имени. — бессильно застонал он, понимая, что ему опять нужно начать спор дискуссию на эту тему. Лизетта приподняла бровь в ответ на возмущение мужа, но даже когда он зашёл в комнату, она не перестала укачивать Гермиону. Честно говоря, от резких движений матери уже подташнивало, но как реагировать на такое поведение её дочь не знала. Плач точно не подойдёт — её начнут ещё интенсивнее трясти в попытке успокоить. — Да, я просмотрела некоторые астрономические карты — жёстко отрезала Лизетта, заслужив радостное хихиканье маленькой девочки на руках. Лазурные глаза обожающе блеснули, прежде чем снова взглянуть на Альфарда. — Видишь? Она тоже считает, что называть ребенка в честь звёзды нелепо. — Ох, она тебе это сказала? — Зачем ей это делать? Мать лучше разбирается в таких вещах. — насмехалась она, прежде чем фыркнуть. — И как по-твоему мне её назвать? Феникс? Гидра? Или ещё лучше, Венера? Дай мне нормально подумать. Гермиона снова хихикнула, получив в ответ заговорщицкий подмигивающий взгляд. Бедняга ущипнул себя за переносицу, раздражаясь ещё больше. — Как насчёт того, чтобы назвать ее в честь одной из моих тёток? В любом случае нам нужно будет выбрать крестных.² — Ладно, тогда какая именно? Седрелла? Её мать продолжала петь очередную песенку, и её пропитанный весельем голосок придал Альфарду почти страдальческое выражения лица. Сначала Гермиона не смогла понять, о ком вообще идёт речь, пока не вспомнила Гриммо 12. Имя Седреллы Блэк пока что существовало, но сам портрет девушки снесли с гобелена. Её отношения с Септимусом Уизли все объясняли. Теперь недовольство её отца можно было понять, Лизетта только что предложила назвать их дочь в честь обездоленного «предателя крови» Дома Блэк. Мерлин, как это комично, общение с рыжеволосой семьёй было для неё как хлеб с маслом. Откровенно, многие бы удивились такой дерзости со стороны её матери, ведь, вероятно, это предложение было сделано просто чтобы насолить Альфарду. Если Лизетта была такой на протяжении всей супружеской жизни, то неудовлетворение, которое появилось сразу при входе в палату, становилось все более и более логичным. — А что насчет Лукреции? — спросил он сквозь стиснутые зубы, видимо, решив сменить тему и тактично забыть о подколе. Лизетта хмыкнула. — Она высокомерная и тщеславная. — Каллидора? — Каллидора ненормальная! Альфард пропустил оскорбление мимо ушей, но только потому, что это было правдой. Каллидора сошла с ума много лет назад. Чокнутая, будто не все в дома. — Дорея? ³ Впервые ее мать заколебалась. — Мне нравится Дорея… — Есть! —… но имя ужасное. Торжествующее восклицание отца стихло, и на его месте появился прямо-таки убийственный взгляд. Он выглядел готовым взорваться от раздражения, и Лизетта наконец решила сжалиться над ним. — Хотя мне нравится Кассиопея. — надежды на лице Альфарда хватило, чтобы Гермиона снова захихикала. — Это второе имя. Альфард вздохнул с облегчением и подошел к кроватке, чтобы забрать свою дочь, которую Лизетта легко передала с понимающей улыбкой. — Ну, если так… Александрин Кассиопея Блэк. — торжественно произнёс он, задумчиво разглядывая лицо дочери. Александрин? Это, конечно, необычно. «Как и Гермиона». Наверное, она слишком снисходительно усмехнулась, ведь Альфард фыркнул в унижении. Лизетта многозначительно откашлялась, а в ответ мужчина странно нахмурился. — Отлично. Александрин Кассиопея Блэк. Моргана женщина, ты упёртая, как осел. Её мама продолжала напевать, вставая, чтобы переодеться. — Хорошо, в следующий раз выбор будет за тобой. Но вот только сначала роди ребенка, и почувствуй, как из тебя вытаскивают кусок живой плоти. Альфард вздрогнул от этой мысли, но смех дочери полностью привлек его внимание, заставив забыть о плохом. Он едва успев моргнуть, как увидел перед собой переодетую, стоящую с довольной улыбкой Лизетту. Она наверняка была рада снять грязную от пота пижаму. — Как насчёт эльфов, ты говорил с ними? Ее отец продолжал корчить смешные гримасы, когда веселая девочка протянула свои крошечные ручки, пытаясь поиграть с его волосами. Новорожденные ведь так делают, верно? — Ал? — Хм? О да, — Альфард наконец ответил, виновато склоняя голову. — Виспи говорила, что у её кузена есть несколько молодых эльфов. Если найдется подходящий, она немедленно сообщит об этом… Мужчина умолкает, глядя, как лицо его дочери скривилось от отвращения. Такие нелепые имена могут носить только эльфы. Мне покупают проклятого эльфа. Блять. Осмотрись, Гермиона, это сплошное лицемерие! Или Александрин… Да все равно! Следующие несколько дней были благополучно потрачены на попытки заснуть, и все из-за колдомедиков. Целители брали всевозможные анализы, проводили слишком много каких-то тестов, как бешеные только и накладывали разные заклинания, чтобы что-то проверить. Они целенаправленно искали отклонения в ее сердце, лёгких и мозге, а затем перешли на другие, менее значительные органы. Искали, что могло бы объяснить, как у младенца произошли вспышки случайной магии, которые взорвали люстрю и раскололи потолки на шесть частей. В конце концов персонал святого Мунго был вынужден вскинуть руки в поражении. Ребёнок здоров. У Гермионы почти ещё раз повторилась паническая атака, когда Целительница Помфри посоветовала позвать Искателя Разума⁴, но, к счастью, Лизетта отклонила предложение. Женщина категорически отказалась разрешить кому-либо «пуститься в погоню за головой ее дочери». Было небольшое несогласие со стороны старшей медсестры, но даже она не выдержала резкого взгляда «Леди Блэк». С момента объявления о стабильном состоянии здоровья родители запретили медикам осматривать её без критической нужды. Всем было видно, как яростно они защищали свою дочь. Неизвестно, что можно найти, ковыряясь в её голове. Для неё это слишком большой риск, поэтому, пока целители продолжали свои эксперименты на ней, Гермиона лежала там часами, укрепляя свои щиты окклюменции. Это, по крайней мере, помогло скоротать время. Оказалось, что делать в младенчестве особо нечего. Она ела, спала, играла невежественного младенца, чтобы сохранить свое прикрытие, и возилась со своими окклюменционными щитами все остальное время. Гермиона должна заговорить только через несколько месяцев, но она уже является профессиональным окклюментом. Если Альфард и Лизетта заметили в ней что-нибудь странное, они не сказали. И через три дня им дали позволение уйти из больницы. Перед выпиской Гермиона решила по-настоящему прожить эту жизнь, как если бы она только-только родилась. В первую очередь это была цель её перерождения, не так ли? Полное искажение реальности. Внутреннюю Гермиону Грейнджер нужно усыпить. Она больше не маглорожденная волшебница с родителями-дантистами. Теперь она — Александрин Кассиопея Блэк, дочь Альфарда и Лизетты Блэк, и, черт ее побери, у нее даже есть личный домовой эльф, чтобы доказать это.

__________________

14 декабря 1958 года Вообще для Алексы было странно, что её так скоро выписали из Святого Мунго. Возможно, она хорошо притворялась ребёнком, но медсёстры все равно ни на секунду не оставляли ее, а подозрительный, как лазер, взгляд целительницы Помфри фиксировал каждое движение милой девочки. Ее родители упаковали все нужное, а потом подошли к камину, что стало первым сюрпризом для неё. Она даже не думала, что младенцам возрастом в несколько дней можно путешествовать по каминной сети. Но когда Лизетта взяла горсть летучего порошка и громко произнесла: «Шато Селвин, гостевое крыло», Гермиона едва не задохнулась от шока. В её первой жизни в Англии фамилии Селвин уже не существовало. Британская часть семьи вымерла, оставив только французскую, но все они жили, логично, за границей. Муж её матери — англичанин, значит, Лизетта — последняя британская представительница дома Селвин. Получается, Алекса наследница британской ветви Селвинов, а также Блэков, в результате союза двух чистокровных из Священных Двадцати Восьми. Ахринеть. Я и вправду родилась в королевской семье. Священные Двадцать Восемь настолько близки к королевской семье, насколько это возможно в волшебном мире, и Гермиона с уверенностью могла сказать, что Селвин — очень древний и уважительный род, иначе Блэки не женили бы на Лизетте своего сына. Ну, в Британии у них уж точно такой же статус, что и в Франции. Черт побери. Свиток что, специально перенес её в полностью противоположный первой жизни мир? «Если бы только Малфой знал, — размышляла она, — он бы обоссался от этой новости» Они появились в роскошной гостиной с камином шириной в два метра, встроенным в стену из декоративного камня. Полы из орехового дерева и теплые бежевые стены с приглушенным светом создавали очень интимную атмосферу. Центр комнаты занимали три кремовых кожаных дивана с множеством шоколадного цвета подушек. Между диванами лежал большой пушистый коврик. Одна из каменных стен была изогнута в что-то наподобие шкафа без дверцей, и от пола до потолка он был заполнен книгами. На кофейном столике между кресел даже стояла раскрытая книга. Это выглядело уютно, что-то вроде семейной гостиной. Алекса мечтательно представила, как она проводит здесь часы за хорошей книжкой. Девочка мысленно вздохнула при этой мысли. Пройдет не менее пяти лет, прежде чем она сможет «научиться» читать. Блин. Интерьер этой комнаты вызвал у нее любопытство: посмотреть, как выглядит остальная часть дома. Все, что претендует на звание «Шато», должно быть впечатляющим, разве нет? Как только Альфард прошел через камин позади них, мягкий хлопок просигнализировал о прибытии домашнего эльфа. У маленького существа были короткие стоячие ушки, карие глаза и вытянутое лицо. К тому же эльф очень даже высокий для своего вида, худощавый и достаточно старый, насколько Гермиона могла судить. В принципе точно определить возраст эльфа довольно сложно. Он стоял, как солдат по стойке, — смирно, ожидая встречи с главным полководцем. Алекса была удивлена, увидев его в черной тунике с короткими рукавами, доходившей до колен. И эльф, и одежда выглядели чистыми и ухоженными. Что-то в его стоическом поведении напоминало крошечного дворецкого. Для неё действительно было большим облегчением видеть, что он так хорошо выглядит. Когда ее отец впервые упомянул о домашнем эльфе, на ум неизбежно пришел злой Кикимер из Гриммо 12. К счастью, хотя бы один из Блэков гуманно относился к своим слугам. Слава богу. — Добро пожаловать домой, госпожа и маленькая леди Блэк. — сказал он, медленно и глубоко кланяясь. — Я не приветствуюсь? — поддразнил Альфард, но эльф застыл с равнодушным выражением лица. — Мистер был дома час назад. Расти готовит детскую для маленькой леди Блэк. — Спасибо, Расти, — любезно сказала ему Лизетта с легкой улыбкой на лице. — Виспи еще не вернулась? — Виспи ищет нового эльфа для маленькой леди Блэк и скоро вернётся. — Прекрасно. Есть ещё что-то? — Да, хозяйка. Ястреб от Лорда Арктура оставил письмо Лорду Блэку. Последняя фраза привлекла внимание Альфарда, почему-то заставляя нервничать. — Что ж, мне лучше сразу позаботиться об этом. Ее отец чмокнул Лизетту в щеку, а затем поцеловал дочь в макушку. Когда он ушел, она увидела, что ее мать озабоченно нахмурилась. Кто был этот Арктур, чтобы письмо от него вызвало такую ​​реакцию? — Расти унесёт вещи в нужное место. — объявил эльф, и с щелчком пальцев больничные сумки исчезли. — Хозяйке что-нибудь нужно от Расти? — Нет, спасибо, Расти. Приготовь ужин и подай через час, пожалуйста. — Тогда я удалюсь. Госпожа, маленькая леди… — с изящным поклоном и хлопком эльф ушел. «Блэки умеют удивлять», — подумала Алекса. Она никогда не видела, чтобы кто-то из чистокровных относился к домашнему эльфу с таким уважением. Это было особенно неожиданно для Дома Блэков. Её мать точно выросла во Франции, так что, может быть, там другие обычаи? Очевидно, что в некоторых странах к беднякам относятся лучше, чем здесь, поэтому эта теория вполне может сойти за правдивую. Альфард тоже не разочаровал. Каким-то невероятным образом, он установил тонкое взаимопонимание с Расти. Лизетта с ребенком на руках вышла с гостиной в холл. Все вокруг было ярким, залитым теплым светом, стены окрашены в нейтральный цвет. Похоже, такой стиль поддерживался во всем замке. Женщина обходила всевозможные коридоры, указывая на каждую дверь. — Это комната мамы и папы — прямо напротив твоей. — чирикнула она, показывая ей богато украшенную двустороннюю дверь. — А вот и детская. Тебе нравится? Я сама выбирала мебель, потому что папа безнадежен… — усмехнулась она. —… но не говори отцу, что я это сказала. В самом деле, Лизетта невероятно одаренна в вопросе дизайна. Комната оформлена не в отвратительном розовом цвете принцессы, а почти полностью в белом цвете с мятным акцентом. В центре детской лежал огромный толстый коврик, который напоминал мех белого медведя, за исключением квадратной формы. Он, безусловно, очень мягкий и пушистый, и скорее всего сделан из какой-то дорогой шерсти. Гермиона, может быть, потратит много времени, ползая по нему, так что это хорошо. Эркер с мягкими мятными занавесками открывал великолепный вид на розарий за окном, теперь уже слегка замерзший, с небольшим количеством снега, покрывающего траву. Возле коврика стояло полукруглое сиденье с множеством белых и мятных подушек. Это идеальное место для чтения. Сама детская кроватка тоже выглядела потрясающе: высокий, крахмально-белый, с мерцающим шифоном балдахин с пастельно-мятным постельным бельем, а на прикроватной тумбочке сидел плюшевый мишка. Рядом с кроваткой стояла качалка, и на нее накинули милое одеяльце. В самом углу стоял большой резной сундук, должно быть, с огромным количеством игрушек внутри. Алексе на самом деле любопытно посмотреть, какими игрушками играют дети в волшебном мире. И детские метлы, по-видимому, были не очень-то популярны, но это весь предел её знаний, ведь по сути, ей никогда не давался шанс получше изучить эту тему. Лизетта положила дочь в кроватку и начала рыться в ближайшем комоде. В конце концов она остановилась на красивом кремовом комбинезоне с нашитыми на него кофейными звёздочками и надела его на дочь взмахом палочки. — Хочешь услышать интересную историю, голубка? — продолжала ворковать француженка, и быстрым щелчком призвала какую-то книгу. Она села в кресло-качалку и прочитала вслух «Сказки Барда Бирдля». Чтоб ты сдох, Бард. Если бы Лизетта дошла до «Сказки о Трёх Братьях», Гермиону точно бы стошнило, кабы не случилось что-то похуже, но Альфард вовремя вошёл в комнату. Опять услышать о Дарах Смерти у неё вовсе не было желания. — И как она, устроилась? — в дверном проёме появилась голова её отца, смотрящего, заснула ли его дочь и можно ли войти. — Я думаю, ей понравилась комната. — Лизетта одарила мужа широкой счастливой улыбкой. Альфард дразнящие закатил глаза. — Конечно ей должно нравиться! Чтобы доставить из Франции одну только ткань потребовалось три недели, а это, скажу я тебе, весьма долго. — Мужчины. — Лизетта усмехнулась, но вовсе не оскорбляюще. — И да, что там за письмо? В нем было что-то важное? Глаза ее супруга потемнели. — Завтра он приедет на ужин. Брови Лизетты взлетели до самой линии волос, но скорее от поведения Альфарда, чем от самого известия. — Хорошо, я признаю, это… неожиданно, но почему ты так обеспокоен? Молодой отец вздохнул, проведя рукой по шелковистым волосам. — Причина в том, что когда Арктур решает нанести личный визит без видимой на то причины, это всегда кончается плохо. Только кажется, что он делает что-то просто так, но у него всегда, всегда есть какой-то скрытый мотив. — Пожалуй, он просто хочет увидеть Александрин? Разве этого недостаточно? В конце концов он глава семейства. Подождите, глава семейства? Звучит как-то старомодно. А в принципе, чему здесь удивляться? Чистокровные не упустили бы шанса ещё раз подтвердить свою древность, даже через такую неприметную деталь. В Риме главой семейства в основном называли самого старого члена рода, и у него была полная власть над другими членами семьи. Глава всей династии. Гермионе было любопытно увидеть такие давние обычаи напрямую, а не из какого-то старого фолианта по истории. Голос Альфарда был достаточно напряжен, чтобы и она забеспокоилась. Теперь он покачал головой. — Он никогда не навещал ни одну из дочерей Сигнуса. Их всех представили ему на ближайшем празднике. Если бы у нас был мальчик, ты, наверное, была бы права, но у Александрины нет шансов стать его наследницей. Кроме того, до зимнего солнцестояния всего несколько недель.⁵ Полезно знать . Значит, ее день рождения пришелся на первую половину декабря. — Тогда ему стоит назначить главой семейства женщину. — Лизетта сказала ему с видом превосходства и самодовольной улыбкой. — Ха-ха-ха! Ты точно чувствуешь себя богиней, представляя собой свой род. — Альфард засмеялся. — К сожалению, в Доме Блэк все не так, дорогая. — Ну, пока наследников мужского пола не видно, но, может быть, Вальбурга наконец-то изменит это. Ей сейчас 33 года, не так ли? — Лизетта поправила одеяло, которое начало соскальзывать с Алексы, затем посмотрела на мужа со злобным блеском в глазах. — Удача просто обязана улыбнуться им, не так ли? Или наследников нет из-за отсутствия попыток. — У меня нет желания представлять, что там делает моя младшая сестра с Орионом, большое спасибо. — Альфард скривился от отвращения, заставив жену хихикать. — Десять лет — это большой срок, я думаю, у них уже был бы ребенок, если бы он был в планах. — Не у каждого получится за четыре месяца, дорогой. При этом лицо ее отца просветлело, и снова появилась улыбка. — Ой-ой! Нет, лучше подождать хотя бы год до второго. — Второго? Александрин заснула под звуки ссор родителей.

____________________

14 декабря 1999 года Гермиона просто… сбита с толку. Когда Джордж скончался, она и Рон снова сблизились. После нескольких месяцев избегания и оплакивания Гарри они наконец заговорили. Сначала она была вне себя от счастья. Это было как до битвы. Приятно вернуться к привычке полагаться и утешать друг друга, часами перешептываться по ночам, как в прошлом году в палатке. Затем Рон напомнил о том, что произошло в Тайной комнате, и она не могла заставить себя разбить его сердце, хотя оно все равно разбито после смерти брата. Он едва залечил раны от потери родителей, Перси и Фреда. Теперь с Джорджем… склеить остатки сердца становилось все труднее и труднее. Она не могла сказать, что чувствовала на самом деле, особенно когда в его ярких глазах сиял полный надежды взгляд. Уничтожение предпоследнего крестража сопровождалось нереальным чувством выполненного долга и здоровой порцией адреналина. Именно поэтому, когда любовь её детства решилась на поцелуй, Гермиона ответила. Но когда бой закончился и адреналин рассеялся, такой невинный контакт губ потерял свою магию. Не то чтобы у нее были какие-то романтические представления, когда они начали формировать Орден Феникса. Рон считал точно так же. Первые несколько месяцев они почти не разговаривали. Рон начал тренироваться с Джорджем, а Гермиона посвятила себя обучению целительства с Кэти. Не говоря уже о том, что Минерва постоянно дышала ей в шею. Однако все изменилось из-за смерти Джорджа пять месяцев назад. Не имело значения, что они не разговаривали. Билл ушел. Чарли далеко от штаб-квартиры — занят своими делами. Джинни не могла никому помочь, особенно одна. «Рон нуждается во мне, — подумала она, — вот и все». Гермиона не ожидала, что отношения будут предполагать секс, но, похоже, Рону нужно… снова почувствовать близость с кем-то. Она скучала по другу, и поэтому Гермиона согласилась. В любом случае это уже не в первый раз. Сожаление пришло сразу после того, как все закончилось. Пока Рон спал, она вытирала свое тело в душе. Это было ужасно. Неуклюже, нелепо и отнюдь не приятно. Откровенно говоря, это было намного хуже, чем в первый раз. Она решила забыть об этом… но потом он снова пришел к ней. Второй раз она тоже уступила. Может, им просто нужна была практика. В конце концов, у них не было большого опыта. Так что она попробовала снова и ещё раз. В третий раз ей просто стало… стыдно. Чем позволила себе снова убедиться, что давала ему ложную надежду. Потому что к тому времени она знала, что ей и Рону не суждено быть вместе в конечном итоге. Её школьные мечты о том, как они поженятся и будут жить долго и счастливо были не более возможными, чем возвращение Гарри к жизни. Ей было стыдно за то, что она позволила ему… использовать свое тело, в то время как она пыталась и не чувствовала ничего, кроме дискомфорта и раздражения. И чем больше они трахались, тем меньше разговаривали, и стыд усилился. Все будто вернулось назад. Ситуация полностью повторялась: избегание взглядов друг друга, минимальное общение. А потом ночью он приходил, и они снова, снова трахались. Он засыпал, она принимала душ, а затем выходила на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Гермиона возвращалась замёрзшей и, смирившись со своей судьбой, тоже ложилась спать. И так ночь за ночью. Неделя за неделей. Стыд уменьшился, но так и не прошел полностью. Она остыла к Рону… пришло безразличие. А стыд, стыд оставался и покрывал грязью душу. Зачем человеку делиться такой близостью с тем, к кому у него нет никаких романтических чувств? Но каждый раз, когда она поднимала эту тему, предполагала, что, может быть, пора остановиться, ведь она не могла, не могла больше терпеть… он был так убит горем. Он плакал, умолял, бывало вовсе игнорировал. Она не могла этого вынести. Потерять ещё одного друга — не вариант. Секс — это не такая уж большая жертва, не так ли? Рону просто было плохо. Вполне понятно, почему в такие тяжёлые времена он искал хоть какое-то подобие нормальности. Он нуждался в ней сейчас. Скоро все вернётся на круги своя. По крайней мере, так Гермиона сказала себе. Но ничего не изменилось. Даже когда Чарли вернулся, Рон не переставал опираться на нее и их близость. У двух братьев, похоже, не самые лучшие отношения. Джинни проводила дни с Парвати, заботясь о продовольствии и других практических аспектах управления небольшим военизированным отрядом. Удивительно, но именно Гермиона начала полагаться на утешение Чарли. — Больше не беспокоишься о раке легких? — поддразнил он, пока она выхватывала предложенную сигарету из его руки. — Посмотрим правде в глаза, никто из нас не доживет до этого. — Гермиона слегка вздрогнула от холода, поскольку волосы все ещё были влажными после душа. Мрачное настроение девушки заставило его нахмуриться. — Что, мой брат-идиот опять что-то натворил? — Нет, Рон ничего не сделал — сказала она слишком быстро. Чарли вздохнул. — Гермиона… — Я ему нужна. — твердо прервала она, бросив на него многозначительный взгляд. — Нам всем кто-то нужен. — Ему нужно, чтобы кто-нибудь ударил его по голове. — Чарли фыркнул, прежде чем ещё раз глубоко вздохнуть. — Кроме того, мы с Алисией находимся на одной странице книги. Ты можешь сказать то же самое? Гермиона покраснела, опустив глаза до земли. — Про какую страницу ты говоришь? — Веселье — это название фолианта жизни. — он подмигнул ей, заставив покраснеть ещё сильнее. — Ты слишком хороша для него. — Я? — с грустью спросила она, выпустив длинный клуб дыма. — Никто из нас больше не невиновен. — Но ты не убивала просто так, это самооборона. Гермиона, ты не такая, как они. — мягко сказал ей Чарли, успокаивающе положив руку на плечо. Как всегда он мог легко прорезать внутренний монолог и найти суть проблемы. Она слегка вздрогнула. Его рука была шершавой и покрытой волдырями, но невероятно теплой. Чарли любил шутить, что он горячий, как драконий огонь. Гермиона тяжело вздохнула, опираясь на его плечо. Он был достаточно добр, чтобы не обращать внимания на сопение, когда оно началось, а просто обнял ее, медленно потирая спину между лопатками. — Все превратилось в дерьмо. — Язык, юная леди. — поддразнивающе отругал он. — Ты проводишь со мной слишком много времени. Она рассмеялась сквозь слезы. Чарли снова потер ее спину, и Гермиона закрыла глаза. Его кожа была чертовски теплой. Чарли говорил с ней мягко и, что самое главное, без осуждения. — Я понимаю, тебе неприятно это слышать, но то, что происходит между тобой и Роном… никому не помогает. Не ему и уж точно не тебе. Жалкий секс — это далеко не настоящие отношения. Гермиона отошла от него, сразу же заняв оборонительную позицию. — Чарли… — упрекнула она, чувствуя, как ее лицо пылает. То ли злостью, то ли яростью, то ли стыдом. —… ты же знаешь, что это не так. — Он вообще тебе нравится? — спросил он со странным выражением лица. — Я не собираюсь обсуждать это с его же братом. — пробормотала Гермиона, чувствуя себя совершенно незащищенной. Её явный дискомфорт заставил парня бросить эту тему. После затянувшейся тишины, в течение которой они оба затушили и выбросили свои сигареты, Чарли повернулся к ней с удивительно суровым взглядом в карих глазах. — Разве ты не должна вернуться к нему? Гермиона едва успела моргнуть от резкой смены настроения, когда они услышали, как кто-то издалека звал ее по имени. — Вот ты где! — голосил кто-то, и вскоре стал заметным силуэт Кэти, направляющийся к ним. Никто не проронил ни слова, а сразу начали бежать навстречу. Что-то случилось. Когда они оказались рядом с молодой целительницей, она хваталась за бок, тяжело дыша. Выглядела Кэти очень отчаянно, и частично такой вид принялся из-за взлохмаченных после сна темных волос. — Что стряслось? — спросил Чарли на секунду раньше Гермионы. Бедная Кэти едва сдерживала слёзы. — Третий отряд только что вернулся. Похитители… Минерва ранена. — быстро прошептала она превывистым голосом, и мир Гермионы закружился в своей собственной оси.

_________________

15 декабря 1958 года. На следующее утро произошло интересное событие в виде двух домашних эльфов, появившихся в её комнате вместе с родителями. Лизетта подняла дочь на руки с яркой улыбкой на устах. Она выглядела великолепно в струящейся жёлтой мантии с нашитыми белыми цветами. — Доброе утро, голубка — прощебетала довольная женщина и развернулась, позволяя лучше рассмотреть новоприбывших гостей. — Разве она не красива, Виспи? Рядом с отцом стояли два домовых эльфа. Более высокая выглядела на удивление пухлой для эльфийки с круглым лицом и большими щеками. На ней была такая же черная туника, что и на Расти. Ее темные глаза блестели чем-то вроде… триумфа? — Маленькая леди Селвин очень похожа на миледи в детстве. Леди Селвин — очень красивая наследница фамилии Селвин. — радостно воскликнул домашний эльф, буквально сияя от счастья. Альфард поднял бровь. — На самом деле они оба — Блэки. Однако его слова не дошли до маленького существа, поскольку она начала ворковать и суетиться. — У маленькой леди Селвин глаза и волосы Селвинов. Она такая же, как моя миледи. — Она меня будто и не слышит. — ее отец сварливо пожаловался жене, которая была встретила возмущение пожатием плечами и снисходительной улыбкой, направленной в сторону восторженного эльфа. Алекса мысленно покачала головой. Не прошло больше недели после ее «рождения», но волосы уже начали виться. Черт побери. Что ж, на самом деле волосы ее матери невероятно прекрасные, без каких-либо признаков пышности, но гладкие и густые. Так что вся надежда на нормальную гриву ещё не утрачена. И эти шикарные бирюзовые глаза, к сожалению, не перешли ей в подарок по наследству, так что, по крайней мере, можно рассчитывать хотя бы на одну победу. — И волосы маленькой Леди, наверное, будут черными… — продолжила Виспи, неохотно бросая на Альфарда одобрительный взгляд. —… маленькая Леди смотрится не хуже самой Великой Прародительницы! У меня черные волосы? Думаю, это… другое дело. На ещё одну причуду эльфа её отец ответил поднятиями уже двух бровей. Лизетта бросила на мужа предупреждающий взгляд, понимая, к чему клонится беседа, но он проигнорировал супругу с большим удовольствием. — Я думаю, это все — чушь. — он нажал на домовика, едва сдерживая ухмылку. Но нахальный эльф начал настаивать на своем. — Это чистейшая правда! Виспи не лжет лорду Блэку! Маленькая леди Селвин выглядит так же, как Великая Прародительница, Виспи знает! Великая Прародительница изображена на портрете в Хогвартсе, предки Виспи служили ей! Александрин внимательно слушала, пытаясь разгадать поставленную загадку. Итак, среди Селвинов есть известный предок, который когда-то был директором Хогвартса. Интересно. Гермиона задалась вопросом, видела ли она такую картину в кабинете Дамболдора в свое время. К сожалению, подсказок ей больше не дали, потому что болтливый эльф вспомнил кое-что важное. — Випси нашла прислугу для маленькой Леди Селвин! Дейзи! — громко позвала эльфийка, и неожиданно из её голоса пропала прошлая веселость, заменившись строгостью. Голубые глаза второго эльфа комично расширились, когда внимание всех присутствующих в детской внезапно упало на нее. Дейзи крошечная даже для домашнего эльфа. Лицо можно нестандартно сравнить с ручеём: огромные висячие ушки и круглые светло-голубые глаза делали эльфа очень милым. Еще, неизвестно почему, на ней была грязная наволочка, вместо той же туники, что не очень понравилось Алексе. Виспи подошла к маленькой эльфийке, и по сути, прямо-таки потащила её, как мешок картошки, на глазах у Лизетты и Альфарда. От этого голубоглазый эльф напугался ещё больше, дрожа, как осенний лист. — Двоюродная сестра Виспи родила эту молодую четырнадцать лет назад. Виспи говорят, что молодая готова служить вам. Дейзи готовит, убирает и заботится о младенцах. Альфард только кивнул, но ее мать все еще выглядела слегка обеспокоенной. — Но разве она не слишком молода? Ты точно готова, Дейзи? Казалось, доброта Лизетты положительно отозвалась на эльфе, и теперь она выглядела немного увереннее. Маленькое существо решительно кивнуло. — Дейзи готова. Дейзи много лет заботится о детях. — заверила она их, хотя все еще неловко дергала свои слишком большие, гибкие уши, в попытке расслабиться. — Дейзи имеет честь служить самому древнему и благородному дому Блэков. — Очень хорошо. — ее мать кивнула и двинулась дальше, несмотря на протесты Виспи, что Александрин — это «Маленькая леди Селвин». — Ты будешь связана не с Домом Блэков, а конкретно с моей дочерью. — пояснил её отец эльфу, чьи глазки продолжали расширяться, пока они не стали напоминать два мяча для гольфа. — Ты будешь ее личным эльфом. Понимаешь? Александрин была сбита с толку и снова не смогла выразить свое замешательство вслух. Была ли разница? — Для Дейзи это большая честь, Дейзи понимает. — воскликнула маленькая эльфийка, и ее огромные глаза наполнились слезами. Лизетта снова улыбнулась своей загадочной улыбкой. — Может ли Дейзи подтвердить связь сейчас? — Да, начинай. — Альфард ещё раз кивнул. Связь? Что, мать вашу, это значит? Алекса в мучительном ожидании заёрзала, стараясь не думать о худшем. Лизетта присела, чтобы поставить свою дочь на один уровень с эльфом. Дейзи долго смотрела прямо на Алексу, не отрывая взгляда, а затем нежно сцепила их руки вместе. Магия чуть ли не витала в воздухе. Впервые Гермиона ощутила магическую связь с кем-то. Когда Дейзи закрыла глаза, давление на её магическое ядро усилилось. Это было… как-то необычно, но одновременно приятно. Как будто её ядро каким-то образом было связано с Дейзи тонкой невидимой нитью. «Связь» была ненавязчивой, но если она сосредоточилась на ней, то почувствовала бы ее присутствие. Дейзи открыла слезящиеся глаза и глубоко вздохнула. — Дейзи связана с Маленькой леди. — изумленно объявила она, потом начала принюхиваться и потереть слезящиеся глаза. Лизетта встала, все ещё улыбаясь. Виспи раздраженно фыркнула, но на ее лице появилась легкая гордая улыбка. — Дейзи сейчас идёт с Виспи. — твердо сказала Виспи младшей эльфийке, а затем схватила её за руку. — Виспи даст ей новую одежду. Они исчезли с тихим хлопком, и ее родители переглянулись. — Она плачет больше, чем ее подопечная. — шутил ее отец, обращаясь к дочери. Лизетта усмехнулась. — Думаю, эльф прекрасно справится. Их связь будет крепкой. Альфард ничего не ответил, а просто поднял дочь. — А теперь, принцесса, давай немного поиграем вместе. Твоей маме нужно подготовить дом к приему важного гостя. Последняя часть предложения, вероятно, была сказана Лизетте, а та только покачала головой. — Ну что ж, ладно, но позволь мне сначала покормить ее. И не волнуйся ты так, все будет хорошо. После еды Алекса осталась с отцом, в то время как её мама бегала, готовя их дом к прибытию таинственного Арктуруса. Впервые Альфард провел так много времени наедине со своей дочерью, и они оба очень приятно провели время. Ей показали множество волшебных игрушек: от плюшевой совы, кружившей по комнате, до набора фигурок волшебных существ, действовавших, как их аналоги. Книзл, Сирена, Гном, Кентавр, Мантикора и да — даже Дракон. Дракон стал летать с Совой или плеваться фальшивым, но теплым огнем. Мантикора кралась за гномом, размахивая хвостом, Кентавр бегал вокруг, стреляя искрами вместо стрел из лука. Сирена продолжала петь тихую мелодию на заднем плане, в то время как Книзл лизал её стопы, и за несколько минут она уже плакала от смеха. Это просто невероятно. Гермиона никогда не призналась бы, что завидовала другим детям с Хогвартса, их волшебному детству. Жаль, что ей потребовались смерть и адский ритуал, чтобы получить то, что у других было за ничто. Альфард, с другой стороны, не мог не восхищаться тем, как его дочь держалась. Она вела себя так спокойно и осознанно. То, как она осторожно взаимодействовала со всем вокруг, было замечательным для него. Не было ни хватания, ни рывков, ни ударов ее маленькими кулачками об игрушки. Некоторое время он развлекал своих племянниц, ещё когда они были такими маленькими, а его дочь казалась совсем другой. Она просто наблюдала за своим окружением своими большими, сапфирово-голубыми глазами и мягко, хоть и немного неловко, гладила сову, когда та время от времени подлетала к ней. Тем не менее ей особенно нравился дракон, и она улыбалась каждый раз, когда он дышал огнем. Возможно, он и был глупцом, но, честно говоря, здесь он ничего не мог поделать. Альфард чувствовал, нет, он знал, что его дочь в каком-то смысле особенная. Как именно, определить он не смог. «Ты всё-таки глупец» , — смеялся про себя мужчина, не зная, насколько четко попал в яблочко.

__________________

Как только она проснулась после полуденного сна, Александрин сразу же вымыли и облачили в пушистое васильковое платье, принесенное Дейзи. Маленький эльф, хотя и нервничал, на удивление хорошо разбирался в подобном. Эльфийка подготовила девочку в рекордно короткие сроки и затем передала Лизетте. Про её родителей вообще промолчать можно — они одеты с иголки. На Альфарде была официальная темно-зеленая мантия, а под ней белоснежная рубашка и черный галстук. Лизетта сменила прошлую желтую мантию в пользу элегантного, розового шифонового платья с высоким вырезом на шее. Она выглядела утонченно и женственно с светлыми локонами, обрамленным шиньоном, и со вкусом подобранными золотыми украшениями. Все пошли в главный зал. Когда часы пробили четыре часа, дверь открылась, и вошёл Расти в сопровождении пожилого джентльмена с суровым выражением лица. Волосы у него идеально уложены, почти полностью седые, но небольшое количество темных прядей все-таки осталось. Не видно и на намека на истончения. Брови густые, оловянные глаза глубоко посаженны. Проглядывали возрастные морщины, но это обычное явление у старших магов, к тому же они не очень-то и заметны. При её первой встрече с Дамболдором ему было около ста, но он выглядел максимум на семьдесят. Арктурусу где-то пятидесят, и то, как он держался, говорило о должном статусе, что, несомненно, вызывало уважение. Мантия очень похожа на ту, что надел Альфард, но, в отличии от своего родственника, он отдал предпочтение чёрному: от рубашки до обуви. В руке покоилась богато украшена трость, которая поддерживала левую ногу. Как бы величественно он не выглядел, походка все равно сопровождалась хроманием, что наталкивало на мысль о серьезной травме. Внимательные оловянные глаза окинули взглядом небольшую семью, а затем остановились на свертке в руках Лизетты. Расти откашлялся, и было заметно, как спина эльфа напряглась. Представление началось. — Его светлость Арктурус Финеас Блэк Третий, глава древнейшего и благородного дома Блэков. После того, как долгое объявление закончилось, гость подошёл поближе. Альфард почтительно поклонился, а ее мать сделала реверанс. — Добро пожаловать в наш дом, милорд. — сказал Альфард с должным уважением. — Для меня большая честь принять вас, милорд, — повторила Лизетта, грациозно вставая после реверанса. — Можем оставить эти ненужные формальности. — хрипло скомандовал он, затем взял протянутую руку Лизетты и поцеловал ее кисть, прежде чем пожать руку Альфарду. После того, как все со всеми поздоровались, Арктурус посмотрел на младенца, лежащего на руках её мамы. — И самая младшая Блэк. Альфард внезапно занервничал. — Александрин Кассиопея Блэк. Темноволосый мужчина сурово посмотрел на обоих её родителей, Альфард смертельно побледнел, и даже Лизетта едва не начала ёрзать под его взглядом. — Да, я знаю. Видел на семейном гобелене. — признал он, но не стал комментировать этот вопрос. Оловянные глаза, казалось, пронзали больную душу Алексы. Это неприятно напоминало того же Дамболдора, который видел всех насквозь, но Арктур не обладал великодушной добротой будущего директора. Сама манера поведения этого человека будто кричала, что ты попал в большие неприятности, даже если это не так. И не только потому, что он от природы выглядел устрашающе, хотя он определенно им и был, но ещё из-за поразительной проницательности, которая замечалась почти сразу после знакомства. В этих глазах таился острый ум, и Алекса не могла себе помочь, но её внутренней параноик начал волноваться. Единственный, у кого есть шансы узнать её секрет, это и есть этот мужчина, который продолжал слишком вдумчиво смотреть в глаза. — Давайте присядем, — предложил Альфард после долгого молчания, чувствуя себя как после тяжёлого школьного экзамена. И Лизетта, и Альфард уже по понятным причинам переживали за особое внимание со стороны Арктура к их дочери. Внезапно причина его визита стала ещё более спонтанной. Они проводили своего гостя к элегантным рассадкам. Декор был намного более формальным, чем тот, который видела Алекса до сих пор, поэтому они, должно быть, находились в другой части замка. Мягкий кремовый цвет и теплая коричневая древесина была заменена абсолютно белой мебелью и холодным мрамором на полу. Обстановка казалась подходящей для царящей атмосферы. Оба мужчины ждали, пока сначала сядет её мать, а потом уже сами присели. Единственное, что Алекса всегда ценила в чистокровных, — это их манеры. Даже если чертов Хорек на долгое время забыл про них. — Можем ли мы предложить вам что-нибудь выпить, милорд? — любезно предложила Лизетта. Арктур ​​коротко кивнул в ее сторону. — По возможности не отказался бы от коньяка. — Мне то же, Расти. — сказал ее отец эльфу, который в ответ поклонился, а затем повернулся к Лизетте. — Чай, пожалуйста. Расти исчез, оставив семью одну. Опять появилось молчание, но оно не продлилось долго. — Давайте рассмотрим причину моего визита напрямую. — стоически сказал лорд Блэк, глядя прямо на Альфарда. — Разве не принято сообщать главе рода о том, что член нашей семьи впервые демонстрирует магию? — Да, принято. — бедняга признался, уже подозревая, что будет дальше. — Тогда почему я должен узнавать о таком инциденте от репортёра? — ядовито спросил Арктурус с нескрываемым отвращением. Крутой поворот разговора очень смутил Алексу, и совсем не в хорошем смысле. Судя по всему, эта новость смутила не только её, ведь, черт возьми, откуда взялся проклятый журналист? — Репортёр? — Лизетта в потрясении нахмурилась, совершенно сбитая с толку. Альфард устало вздохнул, измученно потирая лоб. — В Великобритании, когда рождается новый член Священных Двадцати Восьми, об этом упоминается в The Daily Prophet. — На этот раз будет больше, чем упоминание, поскольку один из их репортёров узнал, что ваша дочь чуть не взорвала больницу Святого Мунго. — холодно добавил Арктур. — Завтра утром выйдет новая статья в Пророке. Ваша дочь заняла целую третью страницу. — Сказать, что Александрин чуть не подорвала лазарет было бы большим преувеличением… — её мать старательно пробовала защитить свою дочь, но, вероятно, сказанные ею слова были ложными. Арктурус ​​бросил на нее насмешливый взгляд, и Лизетта мгновенно покраснела. И Альфард, как настоящий принц на белом коне, начал спасать свою принцессу от неловкой стычки. — Извините, милорд. Боюсь, что я так крутился вокруг дочери, что забыл о своих других обязанностях. — виновато объяснил он, склонив голову перед Арктуром. — Целители беспокоились за ее здоровье, и им потребовалось много дней, чтобы провести необходимые анализы для проверки. Арктур ​​помрачнел от известия. — Это… приемлемо, — признал мужчина после краткого размышления, и переместил трость в другую руку. — Давайте объединимся на этом фронте ради общества. Я уже убедился, что эта… статья не позорит нашу семью. Такого раннего зарегистрированного признака магии не было за последние двадцать лет. Завтра волшебный мир вспомнит о силе, которую несёт наша родословная. Если с вами свяжутся репортёры, вы расскажете, как гордитесь тем, что являетесь родителями такого сильного ребенка. — Об этом легко говорить. — слегка улыбнулась Лизетта, и её прогнившее настроение поднялось. — Мы действительно очень гордимся нашей дочерью. Странно, что они ещё не связались с нами, правда? — Это не факт. — Альфард сказал им неохотно. — У меня не было возможности просмотреть всю отправленную вам почту, пока вы были в госпитале. — Чудесно. Остальные члены семьи скоро узнают об случившуюся ситуации, и они будут действовать соответствующим образом, чтобы не запятнать нашу репутацию. — в голосе пролетела угрожающая нотка, и она могла напугать тех, кто собирался помешать его планам. Но ещё она напугала Алексу. Арктур ​​точно не добродушным старик, и плохая шутка с таким человеком может закончиться не очень хорошо. В последнюю очередь хочется с ним ссорится. Все на секунду умолкли, когда Расти зашёл в комнату с подносом. — Ужин будет через пятнадцать минут. — Спасибо, Расти. — Альфард, отмахиваясь, махнул рукой, и эльф исчез. Все принялись за напитки, и с этого момента беседа продолжалась на более лёгкой ноте. Альфард и Арктур начали говорить о связанных с Блэками бизнес-инвестициях, и Алекса отключилась, задумываясь. Обстановка, мягко говоря, тревожная. Она прекрасно бы прожила без лишнего внимания. Нужно надеяться, публика в ближайшем времени забудет о ее маленьком взрыве, произошедшем совсем недавно… Что за хрень? Гермиона почувствовала лёгкое, едва заметное покалывание в затылке. Внезапно пронзительный взгляд главы семейства был направлен не на ее отца, а на саму Алексу. Её глаза удивленно расширились, когда слабый толчок превратился в отчётливое ощущение ментального вторжения со стороны легинимента. В панике она резко ударила по мысленным стенам и грубо вытолкнула чужака со своего разума. Хотя Арктурусу каким-то образом удавалось и продолжать давить на неё, и поддерживать разговор с молодожёнами, вторжение в чужую голову сильно отвлекало от болтовни. Кроме того, он был не готов к любому сопротивлению. Вероятно, это и спасло её, поскольку её на стороне был элемент неожиданности, однако теперь она готова к удару. Алекса была шокирована тем, что кто-то попытался применить легинименцию к младенцу. Даже для Дома Блэк это уже слишком. Губы Лорда сжались, отображая мрачную решимость, а оловянные глаза на мгновение потеряли фокус. На этот раз выпад был более мощным и тщательным. Прицеленый толчок причинил намного больше вреда её ментальным блокам, но она снова смогла оттолкнуть его. Он ​​откинулся назад, прекращая разговаривать с её родителями. Арктурус подозрительно сузил глаза, и именно тогда Гермиона поняла, насколько сильно облажалась. Ни у одного ребенка не могло быть таких крепких щитов окклюменции. Даже у естественных окклюменов не было таких прочных и утонченных преград. Вместо этого ей следовало спроектировать ложные воспоминания, но все прошло очень быстро и внезапно, и времени думать логически просто не было. Он ​​вновь установил ментальную связь, и она воздвигнута ещё более мощные щиты в ожидании следующего скачка, но никто не нападал. В облегчении Алекса глубоко вздохнула, но оказывается, радоваться ещё было рано. Холодный голос прозвучал прямо в ее голове. «Кто ты?» Дерьмо.