Вечера в Икебукуро

Что-то странное рождалось внутри Ичиро каждый раз, как вечер наступал на Икебукуро своим свинцовым башмаком. Зародыш какой-то скорби по тому, чего никогда не было. А что могло быть? Ичиро сам не знал, да и возможности узнать никогда не было. Подобное дерьмо бывает у людей, он знал это, поэтому считал, что такие состояния — норма. — Будешь? Как всегда громкий, голос Саматоки вывел Ичиро из мыслей. Парень посмотрел на лицо напротив, потом опустил взгляд на протянутую к нему руку, в которой покоилась белая, чуть помятая пачка сигарет. — А, — до Ичиро дошло. — Не, знаешь же, что не курю, — он тяжело вздохнул. — Знаю, — подтвердил Саматоки. — Но ты выглядишь так, словно тебе это нужно. Ичиро опустил взгляд. В чём-то он был прав. Вечер уже вовсю топтал головы людей. Ичиро уже вовсю испытывал какую-то хандру. В честь чего всё это состояние? В его маленькой семье всё было хорошо. Братья стали питать к нему сильную привязанность. Пусть у Джиро и Сабуро случались конфликты между собой, но Ичиро понимал: они всё же друг за друга горой постоят. У него появилась та команда, в которой он не должен прислуживать кому-то. Он может быть собой и делать то, что считает правильным. И всё у него, в принципе, хорошо. Но вечер-то наступает каждый день. И вот он опять находится на собственной неосязаемой грани. Его гложет всё то, что раньше было. Вся гадость человеческих сердец, весь тот смрад, что существовал в мире. В политике — чёрти что, в стране — чёрти что, в его родном городе — чёрти что, да и в душе у него, кажется, чёрти что. Существование в таком мире ни разу не сказка. Скорее, чей-то недописанный ужасный роман с антиутопическим государством и главным героем, что должен его изменить. Вот только этим героем явно не был Ичиро. Он, наверное, персонаж второго плана, характер которому прописать забыли, в облике его нету ничего примечательного, да и нужен он только, чтобы стать хорошим фоном для главного героя. А на такого главного героя больше был похож Саматоки — уверенный, сильный, не гнущийся под гнётом этого мира, заботящийся о родных, когда это было необходимо, но стойкий, когда дело касалось сражений. Таким Саматоки восхищался Ичиро, он уважал его, как наставника и как друга. Но если сам он лишь герой второго плана, то что ему остаётся делать? Какой смысл тогда во всём этом? Надо увидеть, как братья вырастут, надо ещё раз почувствовать дружеский хлопок по плечу от Куко, надо услышать очередной каламбур Сасары, надо ещё раз сразится бок о бок с Саматоки. Что-то есть во всём этом. Это его рутина — его жизнь. Ичиро был благодарен всем. Наверное, он действительно любил это. Но наступал вечер, Икебукуро погружался в эту атмосферу огней и приглушённых разговоров улиц, вся гниль людей памятью давила на Ичиро, и появлялась та самая скорбь по тому светлому и чистому, что никогда не происходило с ним. На самом деле каждый раз, когда такое происходило, Ичиро знал, что с ним, и причину своих таких состояний он тоже знал, просто, скорее, не хотел анализировать это ещё больше. Всё это так утомляло, а ведь он просто хотел бы не думать обо всём этом. Ичиро сильно зажмуривает глаза. Раз, два, три. Резко открывает. Голова резко поворачивается в сторону. — Буду. — Что? Саматоки смотрит слегка непонимающе. Сигарета, зажатая в его зубах, медленно тлеет. — Ты предлагал сигарету, — Ичиро взглядом указывает на пачку в руке Саматоки. — Тц, — тот усмехается, но всё же достаёт одну. Ичиро как-то слишком рвано берёт её из чужих рук, смотрит на неё секунды две и перехватывает губами. Саматоки тут же подставляет зажигалку, Ичиро тянет дым. Кашляет. Дым кажется очень горьким, он жжёт нёбо и всё горло. Ичиро пытается откашляться, постукивает кулаком грудь. На глазах появились маленькие слезинки. Это было не самое лучшее начало. Саматоки заливисто смеётся. — Ну, знаешь ли, это ведь твоя первая сигарета, — он вновь посмеивается, глядя на своего друга, — так что нормально, что так получилось. — Чёрт, — Ичиро совсем забыл, что он совсем не умеет курить. Настроение-то было совершенно противоположное. Казалось, что он закурит сейчас без каких-либо проблем, но как бы не так. — Дрянь какая-то. — Пха, — Саматоки запрокидывает голову и вновь как-то странно смеётся, — вот именно. Поэтому деткам не следует брать каку в рот. Он забирает сигарету из губ Ичиро, свою он уже затушил, и делает затяжку сам. У Саматоки это получается до безумия естественно, словно сигареты создали специально для него. Ичиро наблюдает какое-то время. Саматоки выпускает дым и смотрит в ответ. — Ну, и? — Что? — Что с тобой творится? — В смысле? — Блять, Ичиро, не прикидывайся тупым. — А, ты про это, — он смотрит куда-то вбок, там не было чего-то интересного, это происходит, скорее, машинально, просто чтобы не смотреть в глаза. — Да ничего такого. Хотя я сам не понимаю до конца. Просто херня какая-то, наверное, лучше просто не думать. — Говоришь, что хрень, даже не зная, что именно тебя гложет, — вновь вдыхает едкий дым. — Только вечером чувствую что-то подобное, но это так, секундное, с каждым бывает. — Проходит вообще? — На утро легче, — Ичиро слабо улыбается. Он и сам понимает, что выглядит это слишком натянуто. Повисает молчание, Саматоки тушит недокуренную сигарету. — Но ты в голову не бери, я ж просто так рассказал. Нечего бес- Ичиро не договаривает. Саматоки кладёт руку ему на голову и несколько раз слегка проводит по непослушным волосам, а потом тянет к себе. Ичиро утыкается щекой куда-то в белую футболку и немного находится в шоке. — Саматоки? — осторожно спрашивает он. — Знаешь, меня, блять, бесит такое выражение твоего лица. «Какое?» — хотел спросить Ичиро, но не стал. — Так что, наконец, собери всё дерьмо из своих мыслей и выкинь его нахуй, — он строго смотрит на тёмную макушку, — Ясно? Ичиро робко кивает. Он не смущён, скорее, удивлён. Саматоки материться часто, когда его действительно что-то заставляет чувствовать, а тут он ещё и держал Ичиро близко к себе. — А, — начал что-то говорить Ичиро, но Саматоки продолжил. — Лучше молчи. Это только сегодня, — видимо, он говорил про свои действия, — чтобы легче было. Мужик не должен «раскисать», так что надо перебороть это. Саматоки поддерживал по-своему, заботился, и Ичиро понимал, что сейчас он именно пытается утешить его. — Спасибо, — тихо произносит Ичиро, — только сегодня, — и слегка расслабляется. Может, впервые за эти долгие вечера в Икебукуро. Рука Саматоки всё ещё лежит на его волосах, иногда перебирая их. А Ичиро просто чувствует долгожданное умиротворение. Он не знает, может, буквально завтра это опять повторится. Вечер придавит его своим ботинком, мысли собьют с толку. Ему бы следовало идти к братьям, делать свои дела, Саматоки бы сейчас быть дома с сестрой и, может, есть поздний ужин. Но сейчас они вместе. И никто не заикнётся о том, что надо идти, пока оба не отдохнут от этого рутинного дерьма, нагружающего их, в полном спокойствии друг с другом.

Но это так, только сегодня.