Такой разный взгляд

      «Новый день — новые заботы», — промелькнуло в голове Гиша, едва он вынырнул из спокойного сна без сновидений (пусть этот навык и требовал некоторых затрат времени, но зато в душе крепла уверенность, что никакая ночная кобыла не проберётся в грёзы и не подсмотрит личные секреты).       Открыв глаза и убедившись, что в комнате продолжает царить приятный полумрак и нет никого постороннего, Грамон не стал совершать резких движений и продолжил лежать на спине, дабы не разбудить прижимающихся справа и слева пташек. Всё же Гера и раньше любила засыпать, используя его переднюю лапу как подушку, словно бы боялась проснуться и не обнаружить мужа рядом, а после того как стало известно о её беременности — вовсе не могла уснуть одна. И, то ли глядя на младшую подругу, то ли по какой-то другой причине, сперва старавшаяся подчёркивать свою самостоятельность Гестия тоже стала нуждаться в проявлениях нежности.       …Впрочем, на эффективности зелёной пташки как управленца это не сказалось. Грифону же было не сложно лишний раз обнять любовницу-советницу-наставницу по владению магией.       «Главное, что между собой они ладят», — мысленно констатировал князь, уже не в первый раз отмечая про себя то, что если в начале относился к старшей грифине по большей степени равнодушно, ожидая от неё разного рода взбрыков, то сейчас, если бы пришлось делать выбор, то прогнать её стало бы очень тяжело (слишком интересным она была собеседником, очень хорошим учителем, практически незаменимым помощником в делах управления княжеством).       И всё же несмотря ни на что, но Гера оставалась для Гиша номером один. И если в начале их совместной жизни он рассматривал отношения с ней с рациональной точки зрения, приправленной некоторой долей сентиментальности, то месяц за месяцем пташка отвоёвывала для себя место в его сердце, не стесняясь использовать как ласки, так и тренировочный меч. В конце концов у неё было куда больше свободного времени, чем у Гестии, которое крылатая хищница предпочитала проводить в обществе мужа, каким-то неведомым самцу чувством понимая, что именно сейчас нужно оставить его одного.       «Любовь ли это? Бабочек в животе не чувствую, но… нужны ли они?», — ощутив движение под правым боком, Грамон опустил взгляд и встретился с глазами зелёной пташки, живот которой казался уже достаточно большим из-за её скромных размеров (у Геры срок беременности был больше, но средний для грифин рост позволял лучше это скрывать).       Несколько секунд князь и его советница молча смотрели друг на друга, а затем жёлтые глаза ехидно прищурились и, правая передняя лапка летуньи стала медленно спускаться по животу более крупного хищника, коготками взъерошивая шерсть, вызывая мурашки по всему телу. Замысел охотницы стал очевиден тогда, когда самцовое естество грифона выскользнуло из ножен, чтобы оказаться обхваченным тёплой ладошкой, начавшей неспешно двигаться вверх и вниз по всей длине.       …Грамон чуть сильнее прижал к себе баронессу Грот, откинул голову назад и уставился в потолок, полностью отдаваясь доставляемому удовольствию. О своей наложнице он знал не так, чтобы слишком уж много, но и не мало: всё же работая под началом полосатой белой грифины сложно было не проникнуться её паранойей. И пусть сама пташка не любила распространяться о подробностях жизни до попадания в БОК, это не помешало узнать о её специфичном обучении и уготованной судьбе… в каком-то смысле всё же нагнавшей аэромантку спустя годы.       «Отец собирался отдать её в жёны или любовницы, и, сбежав, она сама согласилась стать наложницей. Но, как говорится в анекдоте: «Есть нюанс», — стараясь дышать ровно и негромко, чтобы не разбудить Геру, князь постарался отвлечься на другие мысли, дабы растянуть происходящий процесс.       …За стенами замка Грамонов уже царила зима, благодаря сдерживающим тучи скалам — не слишком снежная, но более чем холодная. Впрочем, в хозяйской спальне всегда было тепло благодаря кристаллам, доставшимся в наследство от прежней владелицы твердыни, а остальные помещения отапливались либо каминами, либо жаровнями с углями. Однако же выходя во внутренний двор для регулярных тренировок, грифон порой жалел о невозможности отстроить свою резиденцию над жерлом вулкана, чтобы, облачившись в чёрные доспехи, гордо взирать на свои владения с зубчатой вершины чёрной башни.       «Это было бы слишком дорого, да и без магии — почти невозможно», — напомнил себе князь, мысли коего постепенно становились всё более беспорядочными.       …Благодаря указу Гиша, новый замок его семьи превратился в некий аналог школы для птенцов баронов княжества. Это, конечно, были не первые сыновья, коих готовили стать следующими владетелями земель, которых отцы не стали бы отдавать на роль воспитанников-заложников, но в будущем и они могли повлиять на многое. В худшем случае — через них можно было начать распространять определённую информацию.       Однако же Грамон не стал ограничиваться аналогом военного училища, где будут преподавать как счёт, письмо и историю, так и тактику со стратегией, и, разумеется, владение оружием. Отдельный факультет был создан для благородных пташек, что не желают идти военным путём, а предпочитают более мирные науки вроде экономики, рисования, лаподелия (тем более, Гестия прекрасно представляла, чему нужно их учить в первую очередь).       В будущем, если начинание окажется удачным, в замок могут начать прибывать и первые сыновья баронов, а то и отпрыски других князей (что крайне маловероятно). Ведь это место должно было прославиться не только высокой планкой, установленной для учителей, но и возможностью найти супруга-супругу…       Некоторому переформированию подверглась и личная княжеская гвардия: часть грифонов так и осталась гарнизоном замка, часть перешла в службу разведки (всё же эта организация в число унаследованного от предшественницы не входила), а некоторые стали инструкторами-надзирателями за молодёжью. Но самым удачным своим приобретением бывший член секретного отряда императора продолжал считать ягнёнка Гарнета, что сам того не понимая дополнил систему безопасности цитадели. В конце концов он, даже не будучи обученным говорящим с духами, просто из-за обладания способностью видеть призраков и магическую ауру, без дополнительных инструментов мог обнаружить замаскированного чейнджлинга.       «Сделать его своим пажом-посыльным, дав доступ почти в любые помещения замка, было хорошей идеей. Теперь главное, чтобы он не заигрался и не забыл, что нужно незаметно оповестить ближайшего гвардейца, если вдруг обнаружит зелёное свечение вокруг какого-нибудь предмета или разумного», — Гиш признавал, что может быть излишне подозрительным, но после всего с ним случившегося считал, что никакая перестраховка не может считаться лишней (сама мысль, что его ещё не рождённые птенцы могут стать жертвами жукопони вызывала холодную злость).       Мать ягнёнка, отзывающаяся на имя Весенья, успешно встроилась в работу прислуги хозяйской башни. Какими-то особыми талантами она не обладала, но являлась старательной овечкой, не воротящей нос от тяжёлой или грязной работы. Благодаря этому она сумела сдружиться с другими горничными, а также, как сообщила Гестия, начала встречаться с одним из поваров.       …Грамон напрягся и задержал дыхание, а в следующую секунду в его голове взорвался фейерверк разноцветных искр, сопровождающийся обильной разрядкой самцового естества. Когда же он пришёл в себя достаточно, чтобы снова посмотреть на зелёную пташку, то был удостоен самодовольного прищура жёлтых глаз, после чего грифина потёрлась щекой о его грудь, а лапку поднесла к мордочке и стала неспешно облизывать, тем самым вновь наталкивая на мысли определённого толка.       …Их отношения с Гестией были очень необычными и волнительными. Тот факт, что наложница являлась невысокой и хрупкой на вид, пробуждал в крови животные инстинкты, подталкивающие к желанию то ли укрыть и защитить, то ли подмять и доминировать. В то же время осознание, что как аэромантка она способна скрутить и его, и Геру, и десяток гвардейцев в придачу добавляло чувствам особую перчинку опасности. Ну а понимание, что волшебница сама, полностью добровольно отдаётся в его лапы, доверчиво прижимаясь по ночам, использует полученные в юности знания и не возражает против экспериментов — кружило голову.       «Не обольщайся, птенец. Просто ты соответствуешь минимальным требованиям, которые она выставляет для отца своих малышей. Богатый, влиятельный, в меру заботливый», — вклинился в ровное течение мыслей молодого князя ископаемый аэромант, ворчащий словно вечно чем-то недовольный дед.       «Не понимаю, что тебя опять не устраивает. То ты толкаешь меня на заведение бастардов едва ли не на каждом шагу, то теперь не даёшь расслабиться в семейном кругу», — грифон чуть поморщился, чувствуя, как зашевелилась под левым боком Гера.       «Я хочу, чтобы ты прожил достаточно долго, дабы насладиться плодами своих успехов. Доверие к той, кто присоединилась к тебе в обмен на титул баронессы, личную крепость и долину в придачу может болезненно отозваться в будущем. И вообще… слишком уж ты с ней сблизился. Того и гляди возьмут они с Герой тебя в оборот, и забудешь ты о своей великой мести…», — незримый собеседник осёкся, по всей видимости, ощутив вспышку раздражения подопечного, готовую перерасти в полноценную злость.       «Не забуду. Но я ещё не готов», — мысленно ответил Гиш, усилием воли прогоняя негативные эмоции из разума.       — Ммм… — младшая пташка принюхалась, подняла голову с плеча мужа, осмотрелась, затем укоризненно взглянула на наставницу и супруга, после чего сердито произнесла: — Опять развлекаетесь вы, а грязная я.       — Это можно исправить, — проурчала зелёная грифина, тут же добавляя более серьёзным тоном: — Ванная должна быть готова. Гиш, ты ведь не откажешься за нами поухаживать?       — О-да… — мигом расслабившаяся младшая аэромантка зажмурилась и приподняла уголки рта в улыбке. — Всегда хотела, чтобы меня мыл и расчёсывал целый князь.       — Вообще-то я это уже делал, — отметил Грамон, пробегаясь когтистыми пальцами по боку жены, вызывая у неё негромкое хихиканье. — Причём — не один раз.       — …Мне это никогда не надоест, — отсмеявшись, пташка потёрлась лбом о плечо грифона, отстранилась и, привстав на четыре лапы, выгнула спину, расправляя крылья во всю ширь. — Хватит разлёживаться! Ванная ждёт!..       …       В импровизированной аудитории, в которую превратился тронный зал княжеского замка, собрались почти все воспитанники Гиша Грамона (лишь две пташки продолжали отсыпаться в гостевых комнатах, вовсе не проявляя интереса к военному ремеслу). Сам правитель этих земель, тщательно отмытый и вычесанный в две пары лап, а также облачённый в бело-чёрную накидку, устроившись на возвышении из подушек, поставил перед собой заключённую в ножны шпагу, дабы опереться на её рукоять, как на трость.       — Сегодня мы с вами поговорим о тактике диверсионной работы на вражеской территории, направленной на подрыв обороноспособности государства в мирный период, — обведя слушателей спокойным, внимательным взглядом, объявил аэромант. — В качестве примера я приведу вам случай, произошедший незадолго до эскалации вялотекущего конфликта между нашей империей и алмазными псами…       Звук голоса бывшего члена отряда Теней Императора разносился по залу так, чтобы его слышали даже в самых удалённых уголках. Речь же была размеренной и твёрдой, изобиловала подробностями, которые невозможно было узнать из слухов, а временами прерывалась из-за необходимости ответить на уточняющие вопросы.       …Всё это время красный камень, вставленный в навершие шпаги, мерно мерцал в свете магических огней, словно магнит притягивая к себе взгляды молодых орлов и пташек. Владелец же этого оружия, отмечая отражающийся в глазах подопечных блеск, старательно давил ростки совести, тихо шепчущей на ухо, что подобные методы нельзя применять на собственных подданных.