о правильных мальчиках и сломанных девочках

      Ты отдал свое пальто, позволил мне согреться Я разбила твой iPhone, потом разбила сердце Тебя стукнул твой сосед, мне стукнуло семнадцать Ты несёшь какой то бред, меня несёт на танцы       Правильные мальчики сломанных девочек любить не должны. Так всегда было, положено ведь, по закону жанра. Но Рив привычно и неизменно по-прежнему, сидит на его кровати, в стянутой из комода его старой футболке и лишь глазами сверкает, провоцируя на эмоции. Но Скай заставляет себя внимания не обращать на своё отчаянно бьющееся сердце, лишь к кровати подходит, по военному распорядоченно снимая вещи, складывая рядом на тумбочку и ложась, чувствуя как Рив мгновенно оказывается рядом, устраиваясь на согнутой в локте руке, цепляя по лицу кудрями, что с лета кажется стали короче. — Ты злишься, я чувствую. — она носом ведет по его еще влажной после душа ключице, выбивая из лёгких рвано-сбитый выдох. — Не говори ерунды, спи. — собственный голос его предательски подводит, Скай чувствует, как она холодными ногами касается его ладышек, вновь переплетаясь с ним в единое целое. В детстве они часто засыпали вместе — это было естественным, как дышать одним воздухом. Но потом после лета, первого для них, что они провели не вместе, а по отдельности: Скай привычно в Алфее, а Рив впервые за долгое время с семьёй, все изменилось. Рив выросла — отчаянно и дико, цепляясь за своё свободолюбивое «я», что стерли за три месяца в порошок, шипя от боли из-за мутно-лиловых пятен, что покрывали хрупкую спину и ключицы, служа напоминаем обязательств перед семьёй. Скай помнит, как гнев застилал глаза, мешая трезво мыслить, стоило ему увидеть следы чужой извращенной заботы, а её боль и слезы зеркально отдавались у него в солнечном сплетении. Рив выросла, утопив себя прошлую в алкоголе и сигаретах, в кожаных куртках, едких шутках и ядовитом клубном неоне, что стал неотъемлемой частью её жизни. У Ская же комплекс «спасателя», да и собственная любовь, что пышным бордовым бутоном распускается, протыкая сердце шипами насквозь.       Они две пустоты, что спаяны с другом намертво. Скай следует за ней, готовый закрыть собой и вытащить Рив из поглощающей тьмы ее собственных страхов. Буквально вопреки.

***

      Сильва всегда в спаринги ставит их друг против друга, аргументируя тем, что полезно смешивать два разных направления боя, учась понимать чем руководствуется и как мыслит в бою соперник. Их деревянные муляжи мечей с Рив в процессе боя, мелькают с завидной скоростью, против воли собирая около тренировочного помоста стайку воссторженных специалистов-первокурсников. — Скай! Ноги абсолютно не рабочие, она же сейчас… — Сильва обрывает предложение на полуслове, потому что Рив оказывается быстрее, замечая промах соперника и делая круговую подсечку роняет Ская на мат, наставляя ему на горло меч в торжествующе-победном жесте. Скай болезненно охает, вытягиваясь на мате в полный рост, параллельно морщась, ощущая как в глаза бьют солнечные лучи, слишком яркие для осенних дней в конце сентября. — Вставай давай, неваляшка араклионская. Или так и будешь лежать? — у Рив в голосе, будто бы разноцветное конфетти в разброс — самолюбование и радость. Скай в ответ смеется, хватаясь за протянутую руку. Уже сейчас он обижаться и злиться на неё не может совершенно, хоть и порой когда-то до отчаянного хотелось. — Ты победила абсолютно честно, так что я без обид, — Скай вместе с ней спускается с помоста, садясь на ступеньку, застегивая на плечах форменное черное худи. — Даже наоборот, я рад, что ты в столь хорошей форме после каникул, да и Сильва остался тобою доволен. — В этот раз, здоровый образ жизни дружище, тебя подвел, — Рив хмыкает, встречаясь с ним взглядом. Мой коктейль на это лето был убедительно прост: стащенная из семейного погреба бутылка виски, пачка сигарет и два косяка. Приходится расплачиваться за то, что ты единственная выжившая из всех своих братьев и сестёр, а следственно наследница рода, на которую никто и никогда не делал никаких ставок, да к тому же ещё и не фея, хотя все в роду у нас ими являются. Скай губу кусает, чувствуя как злость от собственного вынужденного бездействия сковывает его целиком.       Две пешки с невыносимой ношей на плечах. И от их схожести горько, до дерущего глотку безысходного отчаяния. Он вздрагивает, когда ощущает, как она накрывает поверх его руки своей и сжимает в ободряющем жесте едва-едва. — Но я здесь, с тобой. А ты знаешь, что мне никогда не нужно было слишком многое. — от её слов горячей волной обжигает затылок, посылая хаотичный строй мурашек по телу. Плохой знак. А Рив уже около первокурсников. Жестикулирует хаотично, смеется звонко, словно и не было той секундной правды, что резала между ними воздух от скопившегося многомесячного напряжения. До него долетают обрывки её фраз, но отчетливо Скай слышит лишь: вечеринка в пять. Он устало трет покрасневшие глаза и думает о том, что надраться в хлам сегодня, возможно и не столь плохая идея.

***

      Вечеринка заканчивается около двух, скорее не пожеланию, а больше из соображений безопасности не быть замеченными за столь явным нарушением школьных правил. Скай усмехается, допивая стакан с пивом, думая о том, что об устраиваемой попойке в заброшенном крыле специалистов Сильва знает, но каждый год стабильно закрывает на это глаза, лишь с утра позволяя себе отыгрываться на своих учениках бегом вдоль по всей длине пруда, около ровному около двадцати кругов. Ему не спится, Скай сидит на пороге раскрытого балкона их, перебирая в руках струны гитары, ощущая спокойствие в ночной тишине, что разлито повсюду, смазанными всполохами занимающегося на горизонте рассвета. От алкоголя голова чуть ватная, мыслей никаких, блаженная пустота и Скай по — честному даже этому рад. Он шаги Рив за спиной слышит сразу же. По привычному тихие и невесомые, она садится рядом с ним, плотнее запахивая на своих плечах его худи, что делает ее похожим на маленького медвежонка. — Спой мне, я так давно тебя не слышала, — у нее голос хриплый со сна, а на губах гуляет улыбка. — Что именно? — Помнишь ту, про двоих, которые были вместе вопреки и свою любовь представляли птицей, что летает во всех направлениях света, приводя их к друг другу где бы они не были? * — Помню. — Скай улыбается ей в ответ и берет первые аккорды. Окружающий мир сливается в череду звуков. Рив ложится к нему на колени, рукой мазнув по его светлой, падающей хаотично вниз челке, смотря прямо в глаза. — Ты… — Просто хочу запомнить нас такими, боюсь скоро будет поздно. — Рив, что это значит? — Просто спой мне, Скай, о большем не прошу.

***

      У нее глаза дикие, затравленные, словно у зверя в клетке. Рив комнату мерит шагами, стряхивая пепел с сигареты прямо на ковер. А Скай задыхается, у него комната плывет перед глазами смазанным абсолютным ничего, он ощущения их общего конца впитывает в себя и замирает, когда Рив оказывается прямо перед ним, вперяя в него свой лихорадочно-горящий взгляд. — Пусть конец, пусть завтра я буду сидеть где-то сдыхая от одиночества в одном из сраных поместий моего сдохнувшего папаши, корежа из себя гребанную аристократку-неврастеничку в трауре, но слышишь я не хочу забывать. Не дай мне забыть, что ты был единственным настоящим, что было в моей жизни. — ее фраза звучит подобно выстрелу, Скай кажется сгорает в чужом(своем) отчаянии, ощущая как оно клеймом принадлежности горит на нем, болью растекаясь по венам. Они с Рив — два раскрошенных куска собственного прошлого, родительских ошибок и отравляющих страхов, что никогда не сложатся в единое целое. И от этого невыносимо больно, ведь когда-то и они в детстве видели золотисто-счастливые сны, которые в их изломанно-изрешетенной реальности не сбылись. Но Рив границы нарушает первой, придвигается ближе, дышит заполошно и сбито, вцепляясь пальцами в его футболку. От нее несет бренди и скуренным только что косяком. Но она живая и теплая, нужная и Скай подается навстречу, ощущая как она вновь впаивается в него. Намертво уже, или теперь на бесконечно-одинокое навсегда. Она ладонями обхватывает его лицо, надавливая на уши, и, не моргая, смотрит в глаза. Рив похожа сейчас на сбежавшего из клиники пациента с зависимостью, дублируя обе ее стороны — свою и его в частности: огромный зрачок, что целиком радушку затопил тягучим мазутным черным, надломленные болезненно брови, и сухие с кровавыми ранками губы. — Обещай мне, обещай мне помнить, — ее слова как молитва плывет в вечерних сумерках, и Скай пытается ухватиться за них. Как за единственное целое, что есть в их разрушенном мире. — Помнить меня настоящую. Скай захлебывается собственной пустотой внутри и спертым воздухом комнаты. Он жмурится, надеясь, что этот кошмар исчезнет, пройдет и все будет как прежде. Но сам же податливо запрокидывает голову, плавясь от хаотичных прикосновений, ощущая как чужие шершавые губы мажут за ухом, спускаясь на шею. Ему набатом в голове долбит мысль — оттолкнуть, но он сам же изгоняет ее из своей головы, притягивая Рив ближе на себя. Ими ведет острая нужда и устрашающая по своим масштабам зависимость в друг друге. Он губами ловит ее стон, заглушая в поцелуе, ощущая как смешивается воедино ее кровь и соленые слезы, застывая у него на губах. Рив судорожно рвется к нему навстречу, обвивает руками в жесте собственническом и эгоистичном до крайности, царапает лопатки, оставляя лишь зияюще-алые полосы. А Скай слизывает ее горячие слезы и отвечает на спрошенное ею обещание: — Я никогда не забуду.