Достать до звезды

Не шутка. Она сходила с ума. Пугал её оскал, Он громко, как молния, её лицо рассекал. Она пыталась прятать его за полный бокал, Но из-за краёв выглядывали уголки её губ. В нервной дрожи не попадал зуб на зуб, Если не дрожь, она была бы похожа на труп. Между её слов будто раздавался шум помех, Он до ужаса пугал без исключения всех. Из её комнаты раздавался не то плачь, не то смех, Не то дикий вой нескольких разодранных глоток; Не обходился тот звук без отчаянных ноток. На людей она смотрела, высоко задрав подбородок. Её долгие бессонные ночи полны слёз. Она слушает за окном визг стёртых колёс, Слушает, как бешено лает соседский пёс, Вспоминает всё плохое, что кто-то произнёс, Как рядом кашлял пациент «туберкулёз», Как в расчёске остался клок длинных волос. Она любит задуматься, сидя в пустой электричке, Представляя, что везут её лошадьми в крытой бричке. Она не мечтала о статусе помешанной истерички, Но кто-то и здесь решил за неё. Психованный вирус пометил её тело «моё», Скрипит-смеётся, приставив к виску горячее ружьё. Советчики соревновались в своём мастерстве: «Эти проблемы всего лишь в её голове!», «Говорю, всё дело в тёмном колдовстве!»… Это оказалось куда страшнее на деле: Появляются новые шрамы, следы на теле, И ей просто тяжело вставать с постели. В больнице кричала «Мне нужен палач!». Прописал пилюли, таблетки её собственный врач- Психиатр. Ценники считают, что она — богач. За что ей доктора своего благодарить? Он просит, наконец-то, с ним поговорить, Вслух столь мучающие мысли повторить, Но она на сеансах только дремала. Есть столько слов, но их ничтожно мало, Но почему-то только она одна это понимала. Их никогда не хватит для описания погоды, Что глубоко внутри бушует последние годы. Что в сто крат усиливает любые невзгоды. Сколько набросков хранит её блокнот (Производитель говорил, что он для нот, А с обложки ей машет полосатый енот)… Она пыталась описывать тяжёлые мысли, Когда они изнутри уже до крови грызли, Но никто не мог догадаться об их истинном смысле. Это тонущее чувство всегда всплывает невольно. Не понимает, почему должно быть так больно, На врачебные опыты идёт добровольно. Завозят в МРТ, как машину в гараж. Больные для больницы — отличный антураж, А пейзаж за окном — всего лишь мираж. Слоёные фото мозга говорят им «Здорова», Но она глядит из-под бровей сурово И покидает палату в ночи полвторого. Довольный доктор ей пожимает руку И хлопает по плечу, как старому другу. Себе записывает очередную «заслугу». Как врач и велел, она иконку вышила, Над ней нитью подписала «выжила» И всё доброе, что когда-то слышала, Она стала повторять себе перед сном, Сидя пред большим запотевшим окном, Вновь со скрывающим оскал бокалом с вином. Никто её псих. беды так и не воспринял всерьёз. Замечали только глазу видимое — обычный сколиоз. А её уже тошнит. Тошнит от непролитых слёз, Тошнит от этих мыслей, иллюзий, фантазий, Тошнит от улыбающихся лиц этих мразей. Она старается избавиться от всех былых связей. Они думали, что она с этим справилась. Когда принимала таблетки, она им нравилась, Ведь от всей «дури» она тогда избавилась. Но с отвращением она лекарства жевала, Как овощ, признаков жизни не подавала, Лишь бессмысленно она тогда существовала. Эта химия не избавляла её от проблем, Всего лишь давала тонированный шлем, Чтобы не видеть, что жизнь проживает никем — Существом, поглощающим жидкость и пищу. Она вынесла всё больничное из жилища И в ярости зеркалу задирала губищу. Она в порядке, только льются слёзы снова. Она в порядке, только рвёт вещи портного. Она в порядке только для душевнобольного. Ей подсказала выход подруга луна, И, наконец, слышна в голове тишина. Спасибо за жизнь, но ей она не нужна. Эта мысль быстро покинула своё укромное И заняла в её жизни место поистине огромное. Как ни старайся, сотни светлых не затмят одну тёмную. Она мурчит свой секрет на ушко своему отражению. Уже ничто не помешает её твёрдому решению, А страшные картины гуляют по её воображению. Несут её быстрые ноги только вперёд, Об идее луны она очень громко орёт, Её горло болит. Но она уже завтра умрёт, Потому что просто имеет право на смерть. «Окрылённая», она хватается за длинную жердь, Аккуратно опускаясь на каменную твердь. Собравшись, она добежала до поляны лесной. В носу приятно щекотал воздух холодный, ночной. Она сидит под открытым небом, под яркой осенней луной. «Кап-кап» капает дождь. Намокают плечи, ноги, лицо. Она снимает с пальца дорогое золотое кольцо И надевает на ветку. Улыбается ей деревцо. Она чувствует приближение чего-то большого, Такого большого, что не опишет ни слово. Думает, что это про неё. Она готова. Под ногами стелется приятный мягкий мох. Жаркий ветер не застаёт её врасплох, Она уже выдыхает без права на вдох… Не увидев красоты огненного рассвета, Она ушла за секунду до конца света. Вместе с ней ушла и планета. На неё посмотреть пришла звезда. Опустилась низко, Хотела поглядеть, но подошла слишком близко. Теперь горит её предсмертная записка. В людских глазах застыла вечность, Запечатлев их человечность. В её глазах застыла бесконечность. В записке она хотела попробовать райские плоды, Напиться бодрящей ледяной родниковой воды, А главное — просто хотела достать до звезды.