Отблеск янтаря

      Плотно закрытые темно-фиолетовые шторы не позволяли огням ночного города пробиться в спальню. Единственным источником света являлся смартфон, который Джехен держал в руках. Он лежал на мягкой кровати, постельное белье которой было черным, под его подбородком находилась подушка. Взгляд его бегал по клавиатуре смартфона, пока он набирал текст с прикреплённой к нему фотографией, сделанную минутами ранее.              "Я снова один, без тебя, на нашей широкой кровати"              Вроде бы обычное сообщение, которое часто шлют своим вторым половинкам, но оно отличались от тех, что Джехен слал ранее. Поэтому Джонни, находясь на работе, открывает сообщение через некоторое время и взгляд его падает не на повторяющийся изо дня в день текст, а на фото, что было отправлено. Плавные изгибы тела Джехена, что лежит на животе с согнутыми в коленях ногами, на которых были чёрные чулки с кружевом по краям и портупея, что была прикреплена к ним и протягивалась до талии. На нем была одна из широких серых толстовок Со, и хоть она была настолько большой, что доставала до середины бёдер Чона, сейчас она была задрана, что позволяло рассмотреть округлые ягодицы парня. Лица Джехен почти не было видно, но можно было понять, что на этот раз Джонни следует приехать раньше, что работу с бумагами можно передать секретарю. Это стоило понять давно.              Так Со и поступает: сложив бумаги в ровную стопку, оставляет их на столе секретаря, прикрепив сверху стикер, о том что это нужно сделать до обеда. Джонни был хорошим директором: отпускал сотрудников раньше конца смены, и брал на себя многие заботы. Но этих забот стало так много, что он не мог заняться самой главной - Джехеном, который приходил после рабочего дня и сидел весь вечер в ожидании, по итогу засыпая в одиночку.              Придя домой, Со тихими шагами направляется в ванную, потом спальню. Его губы трогает улыбка, ведь на часах уже за полночь, а на кровати лежит Чон, что свернулся комочком, обняв подушку. На нем были все те же чулки и толстовка, только теперь она закрывала и его ягодицы, и ладони.       Джонни снимает темно-синий пиджак и кладёт его на спинку стула вместе с галстуком, расстегивает верхние пуговицы небесно-голубой рубашки. Пальцами он касается щиколотки Джехена, что остаётся незамеченным, как и то, что пальцы двигаются все выше по тонкому капрону. Даже тёплая ладонь, забравшаяся под толстовку и, расположившаяся на боку, не прерывает тихого сопения Джехена, что было так же спокойно, как и тиканье стрелок часов, что висели у них в спальне. Только когда пальцы Джонни обводят кружево и забираются под него, а мягкие губы касаются ушка, только тогда Джехен вздрагивает, но глаза не открывает. Он слышит тихий смешок, из-за чего его ухо и шея опаляются горячим дыханием.              - Детка, я знаю, ты не спишь, - томным шёпотом, перед тем как лизнуть кончиком языка мочку. - Я вернулся раньше, неужели оставишь меня без внимания?       Подушечки пальцев снова чертят круги по капрону, а влажный язык оказывается за ухом, заставляя Джехена покрыться мурашками и сжать ладонями подушку. Рукой Джонни ведёт выше по голой коже, по ремешку, а потом и по уже вставшему члену парня, но когда он собирается провести по нему вниз и вверх, ему не позволяют. Не позволяют тем, что хватают за запястье, убирая руку, поворачиваются лицом и целуют жарко.       - Ты себя выдал, - тихо смеется Со, пока Чон не слушая, седлает его бедра.       Нетерпеливыми движениями Джехен расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке Джонни, затем ремень, пуговицу на брюках, молнию. Со очень привлёк интересный звук - металл. Пока Чон собирался снять с него рубашку, он замечает наручники на запястье, что до этого были скрыты толстовкой.       - Малыш соскучился по играм с папочкой, - низкий шепот Со режет тишину в комнате, и, кажется, даже стрелки часов останавливаются, чтобы Чон с полна ощутил, как у него пробегают мурашки по коже, вместе с волной возбуждения.              - Папочка поиграет со мной? – все же сняв рубашку старшего, Джехен смотрит на него.              Он ведет тонкими изящными пальчиками от своей груди до стройных бедер, гладит кружево, иногда забираясь под него. Его спина слегка выгнута, волосы растрёпаны, уши уже успели покраснеть, но глаза горели интересом.              - Обязательно, - снова шепотом, пока большие ладони скользят вверх по бедрам, встречаясь с чужими.              Чон улыбается, ведь сегодня папочка с ним и можно играть, а Джехену это нравится так сильно, что он невольно краснеет от одних только представлений. Поэтому он протягивает руки старшему, чтобы наручники наконец застегнули.              - Ты помнишь, где ключ? Не хочу потом пытаться его найти, как в тот раз, - с игривой улыбкой говорит Джонни, беря чужие руки в свои.              - Да, он на тумбе, вот, - Джехен кивает на прикроватную тумбу, явно недовольный тем, что ему снова напомнили неловкий случай. – Хватит вспоминать это.              - Как я могу забыть то, как искал этот ключик по всей квартире, чтобы освободить тебя, - Со говорит с явным удовольствием, но без злобы, и послушно застегивает наручники на тонких запястьях. – Было бы интересно посмотреть на человека, что увидел бы тебя, не найди я ключ.              Джехен ему что-то бурчит, ведь Джонни каждый раз напоминает ему, с каким ужасом младший посмотрел на него, когда узнал, что ключ куда-то пропал. А он между прочем, стоял догги-стайлом, обнаженный и наручники не позволяли хоть как-то подняться с кровати, так как были прикреплены к одной из досок. Так им и запомнилась покупка новой кровати и джехеново: «она идеально подойдет для игр, которые мы еще не смогли попробовать».              - На такого тебя смотреть могу только я, - Со снова шепчет, ведь знает, как это нравится Чону.              Чону это нравится безумно, ведь шепот такой низкий и ласковый, что каждое слово, каждый звук, слетающий с манящих губ, заставляет смотреть, чувствовать, хотеть.              Джонни садится, чтобы поцеловать парня и забраться ладонями под свою же толстовку, чтобы подушечками пальцев пройтись по нежной коже, немного выпирающим ребрам, и, чтобы в конце достичь груди – одного из чувствительных мест Джехена. Влажный и громкий поцелуй прерывается из-за тихого стона Чона, когда Со касается его сосков, и гладит их. Младший от этого ближе подается и обнимает его за шею, что из-за наручников выходит не очень. Самое главное – ближе.              - Что ты сегодня делал? – спрашивает Джонни, ни на секунду не прекращая такие приятные прикосновения.              - Заходил в магазин после работы, взял одну интересную игрушку, - отвечает Джехен, двигая бедрами, чтобы пройтись по паху старшего, вырывая тихое мычание. Он ведь не один должен страдать.              - Вот как, и даже не покажешь ее мне?              - Продемонстрирую тебе все, что я делал с ней сегодня, но позже, - Чон шепчет в самые губы, не прекращая двигать бедрами и, внимательно следя за эмоциями на лице напротив. – Только, если ты будешь внимательно смотреть.              - Это будет очень жестоко, - улыбается Джонни.              А после хватает его за бедра, ведет выше к ягодицам, оглаживает их, раздвигает, сминает, не скрывая удовольствия, что он получает от этого. Затем пальцами проводит меж них и его губы округляются в восхищенном «ах», пока Джехен наслаждается хоть какой-то наполненностью.              - Любопытно, что же за игрушку ты приобрел, - Со встречается с хитрой и гордой улыбкой.              Любопытно, потому что в Чона легко входят сразу три пальца. Даже так, Джонни достает смазку другой рукой из тумбы, что рядом с кроватью. Он наносит гель на пальцы, комната наполняется ароматом земляники. Джехен успевает снять его брюки с бельем, хотя бы до середины бедер, потому что с наручниками не так уж и просто. Ведь хочется так, что те мгновения, когда Джонни наносит смазку на пальцы, кажутся вечностью. Старший проводит большой ладонью по своему члену, который Чон хочет ощутить в себе так, что пальцы дрожать начинают, ведь это, кажется еще одной вечностью.              И как же приятно становится, когда Со, держа Чона за бедра, насаживает его. Настолько хорошо, что те самые вечности стоило ждать. С мягких губ Джехена срывается тихий стон, когда Джонни толкается, входя так глубоко, что он случайно, а может и нет, сжимает его член в себе. Теплые ладони забираются под толстовку, пальцами проводя по линии позвоночника, лопаткам, потом пояснице и ягодицам, в завершении оставляя звонкий шлепок на одной из них. От чего Чон вздрагивает и приподнимается, но на его бедра давят, насаживая до самого основания, заставляя простонать.              - Эти ремни мешают касаться тебя, - шепчет Джонни.       - А тебе не нравится?       - Не представляешь как.              И те самые ремни портупеи, что Джехен так старательно прикреплял, летят в сторону, когда Джонни срывает их. На самом деле, Чон только и ждал, когда же их с него сорвут. Сильные руки крепко держат за талию, насаживая, как можно глубже и каждый раз под разными углами, пока Джехен не выгибается со сладким стоном, и не пытается сам двинуть бедрами.              Нашел. Теперь можно поиграть.              Поэтому Со перекладывает ладони на бедра Чона, сжимает их так сильно, что потом синяки проявятся, но это их не волнует. Все что сейчас имеет значение – это Джехен, который находится в его руках. Такой чувствительный, ласковый и возбужденный настолько, что без стеснения скулит и дрожит в попытках насадиться под тем же углом. И огромное значение имеет Джонни, ведь он любит смотреть на такого Джехена, поэтому он насаживает его до невозможности медленно, чтобы только подразнить. Головка лишь касается простаты, Чону этого мало, из-за чего все что он может делать – это дрожать и стараться ухватиться руками за плечи Со, тряся цепью наручников.              - Пожалуйста, - через каждый тихий жалобный стон. - Папочка, пожалуйста.              Все, что было слышно, пока Джонни не рычит, и не начинает насаживать его резко, грубо, заставляя сжаться и громко застонать. Горячие стенки плотно обхватывают Со, словно в тисках, от чего он низко стонет. Джехена с этого окончательно ведет. Он прижимается к старшему, дрожащими руками пытается найти хоть какую-то поддержку в роли подушки, что постоянно вырывается на сильных толчках; толстовка хоть и выглядела привлекательно до этого, но сейчас из-за нее невыносимо жарко, а горячее тело Со никак не облегчает это.              - Жарко, - еле слышимый шепот после громкого стона.              Но Джонни слышит, останавливается, расстегивает наручники и снимает толстовку с Джехена. Он кладет ладони ягодицы, сминает их, раздвигает, так и не возобновляя движение, от чего Чон скулит и двигается сам, плавно и дрожа. Его рассеянный взгляд прикован к Со, что смотрит на него внимательно, не упуская ни одну капельку пота, что стекает по его щеке, ни один рваный вздох и движение ресниц; и не упуская возможности, оставлять мягкие поцелуи по всему его лицу.              Вся комната пропахла земляникой, а дышать, кажется, совсем нечем. Сбитое дыхание и тихие, то сладкие, то низкие стоны, наполняют спальню. Пока Джонни не зарывается рукой в растрепанные волосы Джехена, не сжимает их и не тянет назад. Чон от этого выгибается, прижимаясь к Со пахом, а после, надрывно стонет, когда в него начинают грубо вдалбливаться, попадая прямо по простате. Следом на его ягодицу приходится сильный шлепок, потом еще и еще. Все это приносит ему ни с чем несравнимые ощущения слабости перед старшим, но в каждом движении и прикосновении, в каждом взгляде и стоне видны невероятно сильные желание, ласка и любовь.              Влажным языком, Джонни ведет по шее Джехена до уха, кончиком носа он касается его щеки и стонет почти рыча. Чона от этого в дрожь бросает, он короткими ногтями впивается в плечи старшего, голос его срывается, когда он жмурится до ярких пятен от накрывающего его оргазма. Со не прекращает толкаться, даже с тем, как Чон его сжимает и скулит, ведь становится очень чувствительным. Поэтому Джехен начинает извиваться в его руках. Но замирает, стоит Джонни сладко простонать ему в шею и наполнить его.              Одежда, разбросанная по всему полу, портупея и смазка потерялись среди беспорядка. С улицы доносится шум большого города и такой необходимый прохладный ночной воздух. Равномерное тиканье часов, что висят на стене, заглушают тихое сопенье парней, которые укутались в мягкое одеяло, чтобы никакой город до них не достал, ведь завтра выходной. Завтра никаких бумаг и офисной суматохи, лишь аромат кофе с кухни и улыбок, встречающих новый день такого большого и шумного Сеула.