Верный

Моя сила — огонь, переливы ветров и тени, звон серебряных струн и холодного колдовства. Пред тобою стою я, как водится, на коленях. Кто сравнится со мной здесь по уровню мастерства: боль зашептывать ласкою, лгать о врагах и братьях, собирать зерна слухов по разным концам земли, выделять средь бунтующих — сильных и виноватых и искать слёзы моря, что спят в золотой пыли? Для чего я ещё был бы, царь мой, тебе пригоден, я готов верен слову быть данному как-то раз, не боюсь в бой идти, вымерять, словно ткань дорогу и стоять чуткой стражей от вечера до утра. Что прикажешь? Как жить мне, сын брата грозы и моря? Обещал быть с тобой я, пока не пробьёт твой час. Стать клинком, гибкой плетью и камнем в венца узоре, не бояться когда мои раны кровоточат под твоими ладонями, ласково-острым смехом. Это лучше, чем крики загубленных нами душ. Почему б мне тебя здесь не бросить да не уехать?! Без тебя жил века я, не меньше ещё смогу. И тогда жизнь пойдёт до клокочущей Кали-юги и размеренно-мирным надолго мой станет день. Вот бы взять да забыть как звенит тетива у лука, и как гаснет надежда у взятых тобою в плен. Но на это, мой царь, ты хохочешь до слёз и всхлипов. А потом говоришь, улыбаясь углами губ. Что, мол, я не из тех, кого кто-то бы звал — великим, и пригоден на то лишь, чтоб словом прогнать тоску, ну, быть может, ещё успокоить хорошей песней. А с того много ль проку, решу я, конечно, сам. Чем судьба нам отплатит мне, может, и неизвестно, но у смерти твоей точно будут мои глаза.