Крым

— Гордый мудак! Если бы Джонни действительно был гордым мудаком, то сейчас Керри не стоял бы посреди этой тесной гримерки, прикрывая обнаженное тело, какой-то тряпкой. Снова. — У меня хотя бы гордость есть. И честь. Если бы у Керри не было гордости, то сейчас Джонни не получил бы по лицу той самой тряпкой. Рокербой слегка улыбнулся, сжимая сигарету в зубах покрепче. Глупыш никогда не поймет. — Ты меня типа шлюхой назвал только что? Сильверхенд не хотел задеть. Ну, или для начала, не пытался. Но Евродин с его ранимой мордашкой обижался слишком легко и практически на все. Гитарист прекрасно понимал почему. — Нет. Шлюхи за секс деньги берут. Солист чуть не свалился на пол от такой грубой наглости. Джонни и раньше не отличался особой добротой и ласковостью. Но сейчас каждая припасенная им подколка становилась острее вдвойне. — Ты думаешь, мне от тебя только секс нужен? Керри присел на диван, с которого еще пару минут назад вскочил. Сильви опустился рядом, откидываясь назад. Как же все это печально. — Мы не сможем жить вместе, Кер. Никогда. Зелень в глазах молодого юноши сменяется болотной грустью. Джонни тоже насупился, протянув ему горящий стик. Евродин отказался. Он всегда отказывался. — Потому что меня бесит все в тебе? Мужчина улыбнулся, хрипло хохотнув. Не так уж много Керри бесило в своем сумасшедшем напарнике. Дым, алкоголь, ненависть — это далеко не все, из чего состоял Джонни. Но именно это его друг не мог терпеть. — Потому что ты устанешь меня любить. Роберт никогда бы не выбрал Керри. Ясная как день истина беспощадно била певца по лицу солеными слезами. Даже в самом счастливом сне, они бы не смогли быть вместе. Они бы не смогли любить друг друга, так, как это правильно делать. Потому что Джонни — самый неправильный человек из всех. — Почему ты так думаешь? Линдер выдыхает белый дым, приобнимая юношу за плечи. И вот как это все объяснить? Как объяснить этому маленькому и наивному существу, что Сильверхенд умеет только разрушать? Что ничего они не построят, даже если сотрут все ссоры и разногласия из головы? Что Джонни не будет жить с ним, из-за того, что слишком сильно любит? — Потому что я не поменяюсь. Роб потушил сигарету о пепельницу и развернулся лицом к Евродину. Талантливый, но слишком трепетный, мальчик готов испортиться ради пропившегося и провонявшегося никотином гитариста. Может ему просто нужно открыть глаза? — Тебе и не надо меняться, правда. Я готов терпеть тебя, даже если ты останешься конченым уебком. Джонни коснулся мягкого бедра всего раз, кончиком пальца. Больше и не надо было. Однако, чужой вздох подействовал не хуже водки, вмиг опьяняя разум. Керри дернулся и то, только потому что металический имплант был слишком холодный для бархатной кожи. Худое тельце почти сразу же оказалось в забитых татуировками руках. Кожаная жилетка больно царапала нагую грудь. Но он же готов терпеть. Терпеть все — от шершавых пальцев в своем рту, до остервенелых толчков. И главное же, так искренне терпеть, сквозь слезы и без единой возможности обуздать этот садизм. Чертов фанбой. Хотя, ни один фанбой, даже самый настоящий, не стал бы выгибаться навстречу каждому мату, стонать от тесноты. Не стал бы закрывать рот рукой. И не потому что их могли услышать, а потому что Джонни его вскрики раздражали. Ему просто нужно открыть глаза. Убедить в том, что любить гордого мудака не круто. Что гордый мудак не станет любить в ответ, не будет давать то, чего его шлюха хочет. Даже если не все из этого правда — им все равно нельзя быть вместе. Джонни же не бросит курить, пить и материться. Керри перестал дрожать через минут пятнадцать, после того, как Сильверхенд от него отстранился. Все это время он смотрел куда-то прямо, абсолютно стеклянным взглядом. Роберт, закурил сигарету опять, свободной рукой поглаживая тощую голень. — За что ты меня ненавидишь? Джон хотел бы соврать, что слова не полоснули его сердце. Но эта царапина и вровень не шла с теми увечьями, которые наносил рокербой. Линдер не знал, как отвечать в таких ситуациях. И надо ли вообще. Так что он просто угрюмо выдохнул, пытаясь сложить пазлы в голове. — Джонни? И лучше бы он не оборачивался на звук. Лучше бы он вообще не приходил сюда. Если бы это избавило пару изумрудных, невероятно красивых глаз, от слез, то лучше бы он, Джонни Сильверхенд, никогда в них не влюблялся. — Я превращу твою жизнь в ад, если мы сойдемся. — Ты уже превратил.