Сердце Бури

      Как она умудрилась дойти до своих, и вывести их из топей, спросите – вряд ли бы вспомнила в подробностях. Стихия была безжалостна ко всем, кто оказался на её пути. Скопившаяся в верховьях вода, одномоментно освобожденная от оков, ринулась прямо через их поселение, с таким трудом из временного пристанища ставшее постоянным, казалось бы, местом обитания. И поток, усиленный мусором и обломками, подобно лавине устремился сверху вниз. Снося и увлекая за собой всё, что смог утащить. По дороге круша и перемалывая, превращая целое в лохмотья, обломки и осколки. Буря шла вдоль чудовищного русла, проделанного лавиной грязи, и сквозь туман слез, застилавших глаза, с болью отмечала тут и там остатки и фрагменты скарба, утвари, части построек, порванные в клочья части одежды и шкур. Самыми страшными находками были изувеченные тела её соплеменников, которых Гиена потихоньку, неуверенно, стала считать если не семьёй, то хотя бы друзьями. Несмотря на настороженное отношение отдельных недоброжелателей. Насмотревшаяся за свою жизнь на всевозможные проявления смерти, сама обученная науке лишать жизни биологические организмы, Буря тем не менее сейчас с горечью находила знакомых, которым не повезло в противостоянии с взбесившейся водой. Запутавшиеся в переплетениях ветвей топляков, изломанные, ободранные до костей, захлебнувшиеся вязкой жижей – все эти люди, будто живые, с укором смотрели на неё мутными глазами, мол, почему она выкарабкалась, не спасла их, хотя обязалась оберегать. И, словно действительно чувствуя свою вину, Гиена просила прощения у каждого погибшего. Старалась похоронить каждого.       Если вниз её утащило за считанные минуты, то назад, в обратную сторону, ей пришлось брести несколько часов. И за это время Буря пришла в состояние апатии, кончилась злость на проклятую стихию, притупилась боль от множества утрат. Осталась лишь физическая боль собственных ран, но и они уже не могли повлиять на её психическое состояние. Внутри словно что-то оборвалось.       Из семидесяти трех человек, после паводка живыми она обнаружила только пятьдесят семь. Они так и продолжали ютиться на месте своего бывшего селения, собирая остатки скарба.       Встретили ее радостью и слезами. Люди окружили потрепанную оборотницу, каждый старался хотя бы раз коснуться ее, обнять. Вместе плакали, хоронили умерших от ран, и одного, не оправившегося от тяжелой простуды ребенка. Вместе собирали оставшиеся пожитки, плели из остатков бамбука носилки, чтоб удобнее было нести скарб и раненых и даже не стали оставаться на ночь на руинах своих домов. Возвращались назад проторенной ею тропой.       Оборотни сдержали свое слово и дождались прихода людей, а после Ларс с одним из ликанов-подростков отправился на поиски ушедших в предгорья пастухов. Но покоя так и не было. Если в низинах главной проблемой были утопцы, то на возвышенностях покоя им не давали крылатые кровососы. Нормально поспать удавалось не всегда.       Следопыты оббегали все окрестности в поисках логова вампиров, но все было тщетно, те умудрились спрятаться очень талантливо.       Как-то вечером на вторую неделю таких мытарств, Буря, Айна, Фрея-темная волчица и Айс-вожак ликаньей стаи держали на поляне совет. Они толпой сгрудились в одном месте, рассматривая лежащий перед ними на плоском камне предмет, и почти бесшумно переговаривались меж собой.       – Итак, у нас одна единственная попытка, и повторного шанса в случае неудачи не будет! – Волчица указала пальцем на лежащий перед ними патрон. – Эта штука, она если попадет в тело и застрянет в ране, то вызовет у жертвы боль и страх, и, если тварь полетит назад в свой схрон, то за ней будет тянуться отличный видимый след. Причем по земле. Вот только недолго, очень быстро испаряется. Еще в начале катаклизма, когда кровососы мутировали и перестали бояться солнечного света – люди использовали эти патроны, чтоб отслеживать гнезда тварей, не имея наших с вами способностей. Раньше у меня было несколько таких патронов, но теперь только один, так что надо всё сделать правильно. Кто возьмет на себя эту ответственность?       – Я пас, – Буря вздохнула, показывая не сгибающиеся пальцы на правой руке, – раньше с радостью бы пальнула в кого, но не сейчас. Боюсь, не попаду.       Айс осклабился и указал на невидящий правый глаз, Айна пожала плечами. Лицо Фреи вытянулось и приобрело достаточно кислое выражение.       – Все приходится делать самой! – буркнула она и сгребла патрон в горсть. – Хорошо, пусть я. Но как только я дам сигнал, вы должны взять след. Ясно?       – Да без проблем, мать, – махнул рукой ее Волк.       – А если они издалека летают? – Айна неуверенно глянула на окружающих.       – Не проблема, – Гиена уселась на камень, – твоя задача сейчас вместе с людьми поставить чучела, подмазать их кровью для запаха, и спрятать детей. Чтобы все их внимание на себя обращено было. Ясно? А еще уложить в шатрах всех мертвых, чтоб изначально не поняли.       – Все готово, практически, – произнесла старшая женщина заверительным тоном.       – Буря! – Волчица обернулась к хайде. – Мне нужна вся твоя придурь на сегодняшнюю ночь. Я знаю, что вы, Гиены, способны на это как никто. Если начнется заваруха, то сможешь ли ты принимать основной огонь на себя и держать оборону?       – Ну, будет сложно, но, думаю, я смогу поддержать интригу, а потом обернуть атаку в бегство вместе с волчатами.       – Отлично, – Фрея достала из-за пазухи темную металлическую фляжку, – это тебе допинг. Как начнется атака, выпей ровно глоток и тогда сможешь продержаться как можно больше. Если дело затянется, то попытайся сделать еще глоток. Не увлекайся, это последняя доза, пока не пойдут новые травы, больше отвара не будет, так что не перестарайся. Переизбыток дури может довести до беды. Ясно?       – Да, – осклабилась Гиена и спрятала фляжку в складках одежды.       – А ты, – оборотница взглянула на мужа, – берешь трех самых крепких парней и идешь по следу тварей, если их в гнезде будет не слишком много, то сам знаешь, что нужно делать, ясно?       – Так точно, моя госпожа! – улыбнулся одноглазый волк и поцеловал руку своей волчице.       – Ну, ежели все готовы, то по местам.       Все разошлись по оговоренным местам, только Гиена все еще сидела на камне и с задумчивым видом глядела себе под ноги. Фрея обратила внимание на ее чуть обескураженный вид и подошла поближе:       – Что тебя беспокоит, девочка? – участливо спросила она, беря ладони оборотницы в свои.       – Неспокойно как-то в последнее время на душе. Адриан скоро вернется, а я даже не знаю, что ему ответить на вопрос, куда пропала почти половина его людей.       – Вот еще только не нужно сейчас мук совести, они подрывают боевой дух. Когда приедет, тогда сядешь с ним, и под глоточек чего-нибудь горячительного объяснитесь по этому вопросу. Он поймет, что это не твоя вина, это дело случая. Предположить подобной беды никто не мог.       Волчица вдруг еще приблизилась к Гиене и коротко принюхалась:       – Э, милая, да у тебя же гон начинается. Вот ты и страдаешь. Ты ведь уже взрослая девочка, сама понимаешь, как сложно бывает в это время.       – Переживу, – махнула Буря рукой, – я уже привыкла к этому состоянию. Больно порой только бывает.       – Ох, дорогая, это сложно, очень-очень сложно. Слушай, еще время есть, давай я скажу одному из сыновей, и вы ненадолго сходите в лесочек, прогуляетесь.       – Фу, нет! – замахала оборотница руками, представляя себе последствия этой прогулки. Опять старая сводница за свое пыталась взяться. Сыновей ей девать некуда, вот и подсовывает своих чад кому попало. – Я уж как-нибудь сама справлюсь! Секс – это уж точно не мое.       – Зря, ликаны – народ ласковый, ты бы абсолютно ни о чем не пожалела бы.       – Не уж, не надо, спасибо, конечно, но разберусь.       – Как знаешь, милая, тогда будь аккуратнее, волчата пока еще не почуяли тебя, а вот потом прохода не дадут.       – Ну, я думаю, ты не сильно на меня обидишься, если я одному из них уши случайно отжую.       – Делай, что хочешь, только без убийств и кастраций. Все-таки они у меня достойные выросли.       – Как скажешь.       На том и разошлись. Фрея ушла, а Буря улеглась на холодный камень спиной, и уставилась в стремительно темнеющее небо. Пушистые облака медленно текли по нему, словно мягкие клочки белой шерсти. Тот камень, который сейчас лежал на ее душе, вдруг стал намного легче, и спутанные в тугие клубки нервы начали потихоньку ослаблять натяжение. Поэтому она закинула руки за голову и прикрыла глаза.       – Почему так спокойно не может быть всегда? - задумчиво пробубнила она себе под нос.       – Потому что твоя судьба такая, пожинать те бури, которые посеяли другие! – внезапно услышала она в своей голове и от неожиданности открыла глаза.       Ночь уже накрыла землю своим пологом. Сверчки только распевались, а в небе, затянутом тяжелыми тучами, то и дело мелькали черные, как смоль, силуэты, заметные даже в темноте. Как она могла уснуть? Гиена вскочила со своего жесткого ложа, и кинулась на всякий случай в ближайшие кусты. Нужно было затаиться.       В лагере стояла оглушающая тишина, все люди прятались в специальных схронах. Оборотница достала фляжку из-за пазухи, открутила крышечку и сделала один глоток. Обжигающая горько-сладкая жидкость огнем пролилась в желудок. И в этот момент возле одной из палаток приземлилась первая мрачная фигура. За ней вторая, третья. Больше десятка мерцающих антрацитным блеском вампиров выстроились вокруг палаток. Затем один из них бесшумно скользнул под завешивающую вход тряпку. Раздалось клацанье, чей-то стон и довольный рык. И будто по команде остальные ночные пришельцы скользнули в незащищенные шалаши.       Через мгновение произошли сразу две вещи: с неба, словно сливы с дерева, посыпались все новые и новые кровососы, и из кустов на них бросились ликаны. Они рвали тварям глотки, налетали на палатки, приминая их к земле. Ломали крылья, лишая вампиров возможности удрать по воздуху. В это время сознание Гиены начало слегка туманиться, сердце застучало, как барабан, в венах, казалось, потек чистый огонь, пропал страх и неуверенность, и первый же ускользнувший от неловкого ликана кровосос, был смят кроваво-костяной тряпкой в траве, когда она поймала его в воздухе. За первым же прыжком она совершила второй, цепляя еще одного противника. Она металась на месте, нанося мощные удары когтями по конечностям и крыльям, ухватила кого-то клыками, сжимая в смертоносных челюстях. После этого она достала из кустов длинную цепь, к одному из концов которой была приварена тяжелая крестообразная болванка с заостренными краями. Гиена в один момент раскрутила цепь над головой и принялась сносить противника этим страшным оружием.       Сильный удар по ноге уронил ее на одно колено, и Гиена вскрикнула от внезапной боли, выронив цепь. Конечность была явно повреждена, но это была последняя оплошность, которую она позволила себе допустить. Кровососы накинулись на нее толпой, но вместо открытой плоти их клыки натыкались то на кулаки, то на обломок заостренного металлического прута, который Буря подхватила с земли. И все же несколько достаточно болезненных укусов она все-таки пропустила, но вместо страха, они вызвали новый, еще больший взрыв агрессии. Понимала, что после этого боя придется неслабо поболеть, поэтому сейчас выкладывалась даже не на сто, на все двести!