Театр поломанных судеб

Он падал. Падал. Падал. Сколько это будет продолжатся? Открыв глаза он огляделся. Снова тьма. Снова тишина. Снова пустота где-то внутри. Сколько времени прошло с тех пор, как он впал в это состояние? Месяц? Год? Или намного больше? Было ощущение, что его сознание с каких-то пор потерялось во времени. Через пару мгновений темнота наконец расступилась, открывая путь свету, чтобы тот мог в очередной раз ослепить его. Он снова огляделся. Бумаги были небрежно сброшены со стола, ветер из открытого окна время от времени шуршал ими, приподнимая с пола. Ох. Он снова уснул в кабинете, не успев закончить дела. А Цин Фань снова будет ворчать и поить его лекарством от мигрени. Потянувшись и размяв немного затёкшие мышцы, он поднялся со стула и принялся собирать разбросанные по помещению бумаги. Десять... Одинадцать... Двенадцать... Не хватает ещё одного листа. В памяти прочно держалась мысль, что их было тринадцать. Он осмотрел стол, просмотрел стопку проверенных бумаг, но так их и не нашел. А точно ли тринадцать? Или это очередная шутка разума? Вполне возможно. Что он делал вчера? Мужчина нахмурился в бессмысленной попытке вспомнить события вчерашнего дня. Такое происходило несколько раз в месяц: вот он занимается утром своими делами, и через какое-то время ловит себя на том, что уже куда-то идёт под пылающим закатом следующего дня. Но в голове не оставалось ни малейшего воспоминания о том, что он делал между этими периодами времени. Лишь фантомный след в мышечной памяти. Когда это происходило, по какой-то причине всегда возникало ощущение свободного падения. Вниз. Без шанса за что-то ухватится, чтобы прекратить это падение. Хватали только его, продолжая тянуть за собой. Кто это был? Он никогда не мог различить рук. И все же, почему тринадцать? Он внимательно ещё раз просмотрел бумаги. Десять дел о разграблении торговых судов неизвестными и два дела о подозреваемых в ступлении на путь тьмы. Тринадцатое дело? Ох. Память все же сжалилась над ним и подкинула немного информации. Темных заклинателей было трое – один из них был успешно захвачен и приведен в темницы ордена Цзян. Когда Цзян Ванинь вспомнил о темном заклинателе нечто пугающее, гулко воющее и зловещее всколыхнулось у него в груди. Ненависть поднялась из глубин души, предвкушение наполнило его, подталкивая в сторону темниц. Иди, иди и отомсти за нас! Любой, кто имеет в своем теле тьму, должен быть жестоко казнён! Голоса заполняли его голову, сливаясь с мыслями. Они с самого начала тихо отравляли душу, убивали разум, подчиняли тело. Возможно, если бы в этот момент кто-нибудь дал ему взглянуть на себя в зеркало, он увидел бы безумца. Того самого, которого Цзян Ванинь видел в момент смерти сестры. Того самого, которого он ненавидел больше всего на свете. Испугался бы он собственного отражения? Но никто так и не подошёл к нему, предпочитая держаться как можно дальше от в очередной раз обезумевшего главы. Кто-то, мимо кого он прошел даже не заметив, вжался в стену, словно пытаясь слиться с нею. Этот слуга, после того как глава наконец ушел, смотрел ему в след и молча покачивал головой. Три Яда отравляют его. Проникают все глубже. От того и прозвище главы Цзян – Три Яда. Найдутся ли для него противоядия?

***

Три Яда – три неблагих корня — в буддизме относятся к трём коренным клешам: моха (неведение, спутанное сознание), рага (жадность, чувственная привязанность) и двеша (отвращение, ненависть).