Острее чем табаско — чили

— Я больше никогда не пойду с тобой на миссии, серьезно! — Тарталья устало положил голову на сложенные на столе руки. Чжун скептически выдохнул и грузно осел в кресло напротив, пододвигая к себе чайничек. Ничего удивительного в зачистке территории не произошло. Кроме того, что хиличурлы, поняв своим скудным мозгом, что сейчас защита города ослаблена, подобрались к нему слишком близко. И Тарталья вообще никак не ожидал что Чжун в одиночку пойдет против двух лавачурлов. Он ему конечно помог и вместе они справились гораздо быстрее, чем если бы Чжун Ли пошёл туда один, но бывший архонт в любом случае очень сильно себя измотал и сейчас лениво прихлебывал чай, пустым взглядом смотря сквозь Тарталью. Сил у него не осталось совсем. Атмосфера располагала к ленивым разговорам обо всем и ни о чем одновременно, чем они и занимались. День плавно перетекал в вечер, солнце потихоньку начало уходить за границы гор. Разговоры смолкли, каждый думал о чем-то своём. На улице тем временем разворачивалась какая-то непонятная суета. Тишину прервал рваный стук в дверь. Не дожидаясь разрешения войти, в комнату залетел миллелит. Тарталья отточенным навыком скрылся в тени — в Ли Юэ ему официально находиться нельзя. — Господин Чжун Ли! Объявлена эвакуация, грядет цунами, Цисин собирает народ и отправляет в Заоблачный предел, мне велено доставить вас туда! Чжун вскочил с кресла. — Идите-идите, спасибо за беспокойство, я сам. — Но господин! — Я сказал — идите. Я разберусь со своей безопасностью сам. Спасибо. За беспокойство. Миллелит помялся на пороге, думая между своей сохранностью сейчас и выполнением приказа. Дверь захлопнулась — убежал. Чайлд вышел из тени. — Ты же не собираешься?.. — Он заглянул в глаза Чжун Ли. — Ну конечно собираешься, о чем я. — Я должен защитить их? — Больше вопросительно, чем утвердительно сказал Чжун. — Никому ты ничего не должен. Цисин, народ Ли Юэ, они должны справляться с этим сами. Ты же помнишь. — Помню, разумеется. Но... — Но разумеется полетишь спасать их. Снова. Вперёд! Чжун кивнул ему, коротко поцеловал в уголок губ и вылетел из бюро. Тарталья только вздохнуть и мог. На пирсе было людно. Народ, отказавшийся от эвакуации, возбуждённо переговаривался и смотрел на море. Стремительно поднимался ветер, небо чернело. Люди не хотели отсиживаться в безопасном местечке, они решили принять свою судьбу вместе со своим городом, со своей страной, чему быть того не миновать. На одной из гор, тем временем, почти обессиленный Чжун Ли выстраивает заклинание, которое, по идее, должно остановить беспощадную стихию. Над Ли Юэ плывет едва-едва сияющая золотая поволока, старики хмурят брови и шепчутся друг с другом. Тарталья, разумеется, не мог пустить все на самотёк. Выследить, куда направился Чжун, оказалось едва ли сложной задачей, он даже не скрывался. — Ты здесь умереть решил? — кричит Тарталья, перекрывая ревущий ветер. — Не вздумай, Чжун, если вздумалось умирать, лучше сразись со мной! — Тарталья? — Чжун удивлённо поворачивает голову на голос, прекращая на секунду плести заклинание. Это и стало его ошибкой. Обездвиженного, связанного водной стихией, Тарталья бережно усаживает Чжун Ли на скамеечку. — Посиди здесь, подумай там. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Не надо рисковать своей жизнью, когда это не требуется, ладно? Я всегда с тобой, всегда помогу. Тарталья говорит вдохновенно, а сам к краю горы отступает. И падает. И летит. Народ на пирсе наблюдает за идущей с запада волной, она набирает обороты, ревёт, поет свою песнь погибели. "Только бы успеть" — думает Тарталья. Расталкивает толпу, выскакивает на край пирса, краем глаза подмечает миллелитов, ухмыляется. Форма духа всегда даётся тяжело, но когда спасаешь целую страну... Держать волну, успокаивать родную стихию очень сложно, но Чайлд кидает на это все свои силы. И вода опускается, успокаивается, шепчет. Форма духа распадается и он с огромной высоты в эту шепчущую глубину летит. Море успокоилось. Люди — нет. Они заглядывают в посиневшее от холодной воды лицо Тартальи и узнают в нем Предвестника Фатуи. Кто-то брезгливо морщится, кто-то высказывает свое неодобрение к ситуации, кто-то искренне ему сочувствует. Перекат говорков прерывает Чжун Ли, летящий к нему, полы плаща разлетаются, он падает на колени перед едва-едва дышащим Тартальей, поднимает его на руки и уходит прочь от гласа народа. «Хоронить» — думает толпа. «Ты только живи, умоляю» — думает Чжун Ли. Среди толпы шныряет мальчишка в зелёном одеянии барда, ищет кого-то. Пожимает плечами и уходит. Организм у Тартальи крепкий, даром что выглядит худым. Несколько дней интенсивной терапии и вот он уже мило улыбаясь, сидит с Чжуном в "Народном выборе" и жадно налегает на еду. Люди вокруг шепчутся. «А вдруг Властелин камня не умер? Мне бабка сказала, что видела, как он плел защиту над Ли Юэ. Она помнит ещё с давних времён». Тарталья едва не давится яблочным соком, когда слышит это. Чжун загадочно улыбается в бокал, но в итоге тоже срывается в хохот. — Вот вы где! Ну привет, старик, давно не виделись. — Венти. — Чжун прищуривает глаза. — А что ты здесь забыл? — Да вот ветер принес весть, что вас тут затопить хотело. Думал — помочь, но вот этот рыжий молодой человек справился сам. Достойно. — Чайлд Тарталья, одиннадцатый предвестник Фатуи, — тянет ладонь Чайлд. — Венти. Просто Венти, бард-бродяжка. Выпьем?