Последние лепестки незабудки

Новый росток прорывается сквозь кожу, отдаваясь болью по всему телу. Пробирает дрожь и я сжимаюсь, притягивая колени к груди. Жизнь — странная штука. Совсем непредсказуемая. Еще несколько недель назад ты думал, что проживешь «долго и счастливо», как говорят в сказках, у тебя появятся дети, внуки, а уже в старости умрешь в окружении любящей семьи. А сегодня лежишь на кровати, кашляя кровью и маленькими лепестками незабудки. По комнате эхом разносится тихий смешок, как признак надвигающихся слез. Дрожащей рукой я пытаюсь дотянутся до тумбочки. Лишь бы достать ножницы, срезать ненавистные ростки, забыть о них, как о страшном сне. И я знаю, что это никак не поможет. Что цветок все равно будет оплетать сердце и легкие, что новые ростки будут вновь появляться на бледном теле. Вот они. Ножницы. Я стараюсь достать, уже нащупываю их пальцами, но одно неаккуратное движение рукой, — и инструмент с оглушающим для такой тихой комнаты лязгом падает на пол. Теперь ножницы я точно не достану. У меня просто не хватит сил, чтобы слезть с кровати или хотя бы доползти до её края. В моих морях жили много маленьких ярких рыбок, в твоих — большой синий кит, путешествующий по неизведанным далям. Рыбки иногда подплывали к нему, и кит становился счастлив. Мне нравилось находится рядом и смотреть, как ты улыбаешься, слышать твой смех. Это значит, что я тебе еще нужна, что я не бесполезна, что я могу приносить тебе радость, — а это главное. Я снова кашляю, выплевывая на кровать светлые лепестки незабудки, испачканные алыми каплями крови. Больно. Дышать труднее с каждой минутой, но я все еще стараюсь наполнять легкие воздухом. В моих морях под кожей никто не выжил. Последнюю рыбку окутывают тонкие светлые стебельки, а кит все продолжает своё плавание. Маленькая рыбка уже не такая яркая, она не может дарить радость. Маленькая рыбка умирает, прости. Сейчас не время смеяться, да? Но я плачу и смеюсь, захлебываясь своими слезами, кашляя и пачкая кровать кровью. Я боюсь. Что бы я не говорила, как бы не убеждала себя, что смерть — это не страшно, умирают все, а я просто сделать это чуть раньше, все равно больно. Я хочу жить, правда, хочу. Эгоистичная, наверное, мысль, но так жаль, что ты меня никогда не любила. По твоим словам, ты вообще никого не любишь, да и не можешь полюбить. Что ж, я все понимаю. Я была готова просто быть рядом, большего и не надо. Вот только болезнь не понимает. Она понимает только «я тебя не люблю» Телефон издает тихий свист. Угадать, от кого пришло сообщение, не трудно. Из последних сил я дотягиваюсь до телефона и, стараясь не сильно пачкать его кровью, смотрю на то, что мне прислали. [19.02, 14:15] Лиса: Привет [19.02, 14:15] Лиса: Ты как? Я слышала, ты приболела [19.02, 14:16] Саня: Все хорошо, не бери в голову Все всегда хорошо. Так легче, верно? Она все равно узнаёт, когда я умру. А я точно умру, это под вопросом не стоит. Не стоит волновать Алису раньше времени. [19:02, 14:17] Лиса: Хорошо. Если что — зови. Приду к тебе и принесу чего-нибудь сладкого) Надеюсь, она сейчас улыбается. Дышать становится все тяжелее, а резкая боль чаще пронзает тело, новыми цветками прорываясь на свет. Перед глазами все расплывается, и не понятно, то ли от слез, то ли это конец. Наверное, все-таки второе. Перед последним вздохом я успеваю подумать о том, что, возможно, после смерти меня выставят жертвой и мучеником за любовь. «Символ верности». Глупость. Хотя, наверное, не очень приятно называть «символом верности» кровавое тело, сплошь покрытое цветами. А Алисе скажут, что она виновата, хотя это не так. «Почему ты не помогла ей?» Уверяю, если бы я рассказала, — она точно попыталась бы помочь. Но всë равно не смогла бы.