Твоя любовь — мой воздух, мои мысли, моя вера.

      Антон сидел за столом в кухне, разглядывая плывущие по светлому небу облака за окном. Солнце сегодня светило так ярко, что люди специально выползали на улицу, дабы насладиться тёплыми лучами весеннего света, что в Питере редкость. Сквозь прозрачный тюль в комнату сочились греющие потоки света, отбрасывая солнечных зайчиков на паркет и стены. Парень улыбнулся этой незатейливой обстановке. Шторка слегка колыхалась под лёгким дуновением весеннего ветерка из форточки, заставляя тени плясать по прохладной комнате, а на душе у него был тёплый месяц май, сопровождаемый тихим пением птиц за окошком в столь ранний час.       Юноша поднялся со стула, проходя к стеклу, за которым вовсю уже зеленела трава, распускались цветы, и природа пробуждалась после долгого зимнего сна, оставляя окончательно позади лютые морозы и холода. Люди наконец-таки смогли скинуть с себя куртки и шарфы, в которые кутались долгие месяцы, грезя о тепле, как о самой заветной и отчасти несбыточной мечте. Дышать полной грудью — вот что значит освободиться. А свобода как-никак, пусть и непрямой, но справедливый синоним к слову «счастье». Умиротворение утренней картины растекалось жгучим теплом по венам Шастуна, приятно щекоча кончики пальцев. По правде говоря, весна для него была своеобразной точкой отсчёта.       Она всегда несла с собой изменения, приносила в жизнь свежесть и яркие краски, которыми так легко управляться, если знаешь, чего хочешь конкретно. Дыхание весны само по себе, точно мазки нежных акварельных красок, плавно закрашивающие опустевшее изнурённое долгими скитаниями нутро, создаёт переходы и расставляет акценты. Нужно только наметить эскиз и начать плавно водить кистью по холсту. Мы сами творцы своей истории, только мы имеем право перекрашивать всё в синие, красные или чёрные оттенки. Так, как будет угодно душе, лишь бы чувствовать себя на своём месте. Преград для этого никаких нет: бери и пиши. Сам, мазок за мазком, чёрточка за чёрточкой. Неидеально аккуратные штрихи, из которых вырисовывается твоя жизнь, из которых получаешься ты со всеми своими повадками и желаниями. Препятствовать себе можем только мы, как и разрушать себя, портить разметку.       Сквозь сотни скитаний можно так и не найти свой путь, но смысл тогда искать, если наперёд знаешь, что придёшь в определённое время в определённое место? Собственная выдумка никогда не бывает настолько прозаична и однозначна, это её и рознит с чужой. Мечта — своеобразное клише, портящее, рушащее, мучающее, изводящее до изнеможения в край, пока не увидишь кусочек света. Небольшой лоскуток, зовущий в свои миры далёких дорог, в которых ты узнаёшь чьи-то переплетённые пути. Мечта нас убивает, пока не достанем до дна с желанием воскреснуть, пока мы величаем её мечтой. Мечта тянет нас глубже, испепеляя остатки здравого смысла, она делает нас безумцами, пока остаётся мечтой. Мечта может нас убивать только до тех пор, пока мы верим в неё, как в мечту. Но когда мы делаем из мечты цель она теряет всякий необычайный смысл, который несла в прежнем статусе. Она становится ещё более невыполнимой, ведь перетекает в рутину, разбиваясь о скалы. Как важно разграничивать цели и мечты, чтобы не остаться у разбитого корыта.       Антон задавался не один раз, как же совместить мечту и цель, чтобы обе уцелели. Два понятия, которые мы строго классифицируем, разводим по разным углам; которые не должные пересекаться. Как они могут стать одним целым? Очень просто, достаточно лишь вселить в мечту веру, и она станет сродни цели, не утрачивая при этом своей непостижимости. Цель — то к чему мы идём, наступая на головы, разрушая себя изнутри и радуясь с каким-то извращённым удовольствием, когда наблюдаем неудачи других с пьедестала. Мечта — наши стремления, наделённые детской простотой и непосредственностью, которые хранятся за душой. Немногим удаётся превратить мечту в жизнь, но когда ты добираешься на то самое место, дышать становится легче. Так предопределено: подолгу топтаться на одной точке, для того чтобы после посмеяться над собой за глупость, которой мы жили.       Парень осматривает пробуждающийся город, смиренно пребывающий ещё в послесонной неге. В голове стоит почти осязаемый беспорядок, то постепенно укладывающийся, то резко встающий на дыбы. На душе у него, кроме тихого восторга и льющегося за края счастья, небольшая тревога, добавляющая от себя немного резкости его движениям. Шастун садится на широкий подоконник, прислоняясь лбом к деревянной раме. Ему нравится это умиротворение, он даже готов многое отдать, чтобы иметь возможность полюбоваться на такие виды. Простота завораживает. В искусстве никогда нет чего-то «сверх», иначе оно бы не стало искусством, иначе оно бы не нравилось людям, иначе его бы попросту не было бы.       Стрелки часов медленно движутся к шести, а на кухне царит полное молчание. В тишине, однако, есть своя прелесть, колоритность и красота. Антон улыбается утреннему пейзажу под мерное тиканье настенных часов. Он знает, что ещё каких-то несколько месяцев, и он уже будет совсем другим человеком. Люди определённо меняются, когда расширяются горизонты, позволяют некогда сокровенному превратиться в реальность. Это немного страшно, но больше, конечно, волнительно. Главная его цель — остаться человеком, а дальше уж как пойдёт. Мечты променять на душу нельзя, ведь они и есть душа.       На поличку окна присела маленькая птичка и стала распевать свою затейливую песенку тоненьким голоском. Шастун улыбнулся этому. Минуты тянулись, расходясь прохладой по кухне. Юноша прикрыл глаза, откинув голову назад. Сладкая дрёма начала им овладевать, не оставляя момента для размышления. Окутывающая волна теплоты, что дарило солнце и чувство всецелого умиротворения, накрывало его с головой. Парень так и заснул на подоконнике с беззаботной улыбкой на губах.

***

      Открыв глаза, Антон почувствовал лёгкое прикосновение чьих-то рук, почти невесомо ласкающее его. Время уже было около двенадцати дня. Тёплые ладони мерно поглаживали его по плечу, спуская к запястьям, как-то робко, будто очень не хотели будить. Тихое дыхание слегка участилось, видя, как ресницы юноши подрагивают. — Тоша, пора вставать, — тихонечко произнёс мужчина, нависая сверху. Он погладил парня по русым волосам, что переливались золотом от солнечного света, улыбаясь тому, как Шастун немного хмурится. Каждый жест был наполнен трепетом и заботой, — То-о-оша? — протянул бархатистым голосом мужчина на улыбке, касаясь тыльной стороной ладони щеки юноши.       Антон распахнул свои изумрудные глаза, щурясь от яркого солнечного света. Около него стоял Арсений, склонившись над заспанным лицом, и улыбался, молча рассматривая обычно практически незаметные веснушки. Парень прислонился к мужской груди, сцепляя на его спине руки в замок. Попов прижал юношу к себе ближе, блаженно вдыхая ещё не до конца выветрившийся аромат его туалетной воды. От Антона всегда пахло сладкой свежестью. Это запах непременно ассоциировался с летом; аромат, напоминающий походы за ягодами в поле, алеющие закаты длинными тёплыми вечерами, короткие ночи и разговоры до самого рассвета. В нём чувствовался уют и моменты счастья, которые когда-то становятся воспоминаниями. Арсению нравился этот запах, он прекрасно подходил этому солнечному мальчишке. Ему нравился сам Шастун. — Арс, — промурлыкал юноша куда-то ему в шею сонным голосом с лёгкой хрипотцой, — Ты же обещал после обеда приехать?.. — шепчет парень, вжимаясь в тёплое тело мужчины. Антон сейчас податливый, как пластилин. Ластится, точно котёнок, так и льнёт к рукам. В горячих объятиях Попова спокойно, хочется расплыться лужицей, и парень не упускает момента быть ближе, насколько только можно. — Уже двенадцать, Антош, — ответил мужчина, не спеша выпутываться из тонких рук юноши. Шастун ошарашенно сам отстранился от Арсения, глядя на него широко раскрытыми глазами. Парень выглядел, как воробушек с взлохмаченными волосами. Поднявшись на локтях, юноша нахмурился, глядя на мужчину с полным непониманием. — Не может быть такого! — запротестовал Антон, нервно ища глазами часы слегка заторможено, ведь только что проснулся. Попов с улыбкой наблюдал за растерянным парнем, терпеливо выжидая его вывода. Лицо Шастуна вытянулось от удивления, когда он увидел, наконец, время на циферблате, — Ой… — шепнул юноша, — Только вот шесть было, я на минутку глаза закрыл… Блин, прости, я обещал тебя встретить… Почему ты не позвонил? — Я звонил, — улыбнулся Арс, пропуская пряди волос парня сквозь пальцы, — Ты, наверное, крепко спал и не слышал. Я и сам удачно добрался, не переживай. — сказал мужчина, чмокнув Антона в висок, и выпрямился в полный рост. Юноша слез с подоконника вслед за ним, приблизился, обхватывая ладонями его лицо. Мужчина улыбнулся, глядя на Шастуна из-под длинных тёмных ресниц с нежностью. Арсений очень красивый, будто бы изысканная темнота в самом чистейшем виде спустилась на землю в обличии какого-то божества. Полёт его мыслей попросту выбивает из колеи, если только приоткрыть дверцу в его прекрасный мир. Там определённо чудесно, как ни крути. Попов сам по себе просто нереальный, как видел его Антон.       Шастун приблизился к его губам, робко касаясь их своими, будто бы пробуя на вкус. Руки мужчины легли ему на талию, притягивая его к себе. С Антоном хочется ближе, сильнее и крепче. Он уже въелся в подкорку сознания и уже никогда оттуда, кажется, не выйдет. Будто незримая тонкая линия их любви, пролегающая между плечами обоих, опутывала и безудержно тянула друг к другу, если они были на расстоянии. Им так важно знать и чувствовать друг друга рядом, просто необходимо. Попов постепенно перенял инициативу, начиная целовать более требовательно, пока юноша в его руках буквально плавился от такой желанной ласки. Казалось, если сейчас отпустить его, то он растворится. Тонкие, даже музыкальные, как не раз замечал сам мужчина, пальцы парня скользили по торсу Арсения, скрытому под белой футболкой, и цеплялись за лёгкую ткань. Прикрыв от удовольствия глаза, Антон с невероятной нежностью поддавался навстречу к нисколько не пошлым ласкам, путая в ладони чёрные волосы и не отрываясь от чужих губ. — Мой нежный маленький мальчик, — тянет Попов в поцелуй, — Никому не отдам. — шепчет мужчина, касаясь губами кончика носа юноши. Тот слегка смущается и прячет глаза, уткнувшись ему в грудь, чуть ли не мурлычет от удовольствия. Такие незамысловатые действия выбивают из него бурю эмоций, растекающихся по всему телу теплом. А всё потому что рядом Арсений — Я так не хочу туда идти… — тихо говорит парень, не поднимая глаз, — Арс, я боюсь… — честно сознаётся Шастун, а мужчина в ответ успокаивающе гладит его по спине и целует в макушку. И тревога юноши даже немного притупляется. Арсений слегка отстраняется, заставляя посмотреть на себя. Антон, точно загнанный зверёк, глядит боязливо, опасливо, будто бы сомневается, что его сейчас же не отпихнут от себя за такую несдержанную трусость, но в глазах напротив ни намёка на злость или разочарование. — У тебя всё получится, я в тебя верю, — улыбается вопреки мужчина. Тон его голоса такой успокаивающий, что любая мысль о волнении отступает сама собой, — Я тебя очень сильно люблю, не переживай, я буду с тобой. Вместе мы всё сможем. — Отец в меня не верит, — качает головой юноша, чувствуя, как на глаза накатывают слёзы. Ему ужасно обидно и больно, что родитель, который был для него примером всю жизнь, который всегда обещал быть рядом и помогать, отрицает возможную удачу своего сына. Желанием иметь Антону всё самое лучшее он безжалостно перечёркивает все мечты парня. На что мы готовы пойти ради жизни в достатке и почему так боимся остаться у разбитого корыта? — Он ошибается, и мы должны ему это доказать, так ведь? — тихонько щёлкает его по носу Попов, улыбаясь ещё шире. Шастун верит ему беспрекословно, потому что ему невозможно не верить. Парень лучезарно улыбается, кивая в ответ. — Тогда беги одеваться, и поехали надерём там всем задницы, чтобы они все до единого поняли: мой мальчик — самая яркая звезда из всех существующих. — говорит Арсений, искренне в это всё веря, а Антон смеётся, закрывая лицо ладонью.       Юноша думает, что сам не до конца представляет, настолько привязан сейчас к этому человеку. В словах мужчины — поддержка, в его голосе — замаскированное волнение, в глазах — искорки счастья, а на сердце — безграничная любовь, готовая разразиться в любой момент мощным торнадо над головами недоброжелателей. Одно только присутствие облегчает мучения, заставляя поверить в себя, хоть так много раз он слышал от других, что ничего не добьётся, ничего не сможет. Он сможет, потому что Попов всегда будет на его стороне излучать тепло и любовь. Какая разница, даже если не получится, ведь своё счастье парень уже нашёл.

***

      Арсений стоит около входа в здание, чувствуя жуткий мандраж, будто бы его собственная судьба прямо сейчас решается. Себя он практически не чувствует, витая где-то не здесь, а мысли скачут от одной к другой. Такого не было с ним очень давно. За себя волноваться гораздо легче, нежели за любимого человека. Сердце колотит, как бешеное, пропуская изредка удары. Судьба обыкновенно хладнокровна и жестока, но не остаётся ровным счётом ничего, кроме как уповать на неё. На самом деле, вершит ею сейчас лишь Антон, а потому, ничего удивительного в том, что Попов места себе не находит. Каждый вздох оседает дрожью в коленях, а глаза то и дело ищут знакомый силуэт среди толпы народа. Мужчина нервно поглядывает на часы и продолжает нарезать круги на крыльце от края до края.       Время будто назло тянется, минуты льются вязкой патокой, оставляя почему-то привкус горечи на языке. Арсений уже не знает, куда себя деть, и принимается разглядывать плакаты, дабы хоть как-то себя отвлечь. Он напряжён настолько, что даже ничего вокруг себя не слышит, попросту не замечает и банально не может осмысливать прочитанный текст. Мысленно он целиком и полностью со своим юношей. Внутри будто бы ураган орудует, подкашивая его ноги, что те уже будто бы ватные. Большие двери распахиваются. Сердце Арсения делает кульбит, но на улицу выбегает незнакомая девушка, не старающаяся скрыть рыдания. Грудь незнакомки часто вздымается, а по щекам текут ручьями слёзы. Она и не пытается найти своего сопровождающего, так как к ней почти сразу подбегает парень, прижимая к своей груди, что-то нашёптывает на ухо, стараясь успокоить. — Не взяли! Не взяли! Я бездарна! — кричит она, колотя его по груди и комкая ткань рубашки пальцами.       Девушка выглядит разбитой, будто бы у неё на глазах только что развалилась вся мечта. Мужчина смотрит на пару неотрывно, не пытаясь пересилить себя отвести взгляд даже чисто из приличия. Ему страшно, что в числе счастливчиков окажутся всего-то несколько человек. Не факт, что в этом списке будет Шастун, но он заставляет себя не думать об этом. Он в него верит, у Антона всё получится. Девушка с парнем быстро скрываются из виду, а Попов снова окунается целиком и полностью в свои мысли.       Оставаться один на один с собой в такие моменты страшно и невыносимо тяжело. Во рту стоит терпкий стальной привкус, — видно, Арсений слишком сильно с пристрастием мазохиста кусал щёку изнутри, что она даже кровоточит. Ощущение, что он вот-вот свихнётся, если сейчас же Шастун не выйдет. За какие-то полчаса пребывания здесь у Попова началась мигрень и появилось жуткое желание покурить, на что он себя одёрнул, понимая, что ведь Антону в разы сложнее сейчас. Арсений видит, как на улицу выбегают ещё парочка человек, но грустно качают головой из стороны в сторону, с трудом сдерживая слёзы. И снова нет. Мужчина уже готов на стену лезть от переполняющего волнения. Как бы он ни был уверен в своём парне, он уже не в силах сосредоточиться на уверенности. Его будто распирает изнутри от одного только осознания того, что в данный момент на этом самом месте решается судьба его мальчика. И он так боится, что эта судьба его сломает, Попов же себе этого никогда не простит.       Из здания снова выходят несколько грустных девушек, но одна из них, не скрывая, счастливо улыбается. В голове что-то клинит, и Арсений чуть ли не подрывается побежать за ними, чтобы распросить обо всём, выкроить для себя хоть кусочек подробностей. Быть в неведении — страшнейшая пытка, и если он вдруг окажется в аду, он наверняка знает своё наказание. Нервы уже откровенно сдают, но Попов находит в себе вновь и вновь силы, чтобы сделать спокойный вид, пока внутри буквально армагеддон устроили. Окинув взглядом небольшой скверик напротив здания, он цепляется взглядом за лавку с мороженым. Стараясь не задумываться, Арс быстро шагает к пожилой женщине-продавщице и мило ей улыбается. — Здравствуйте, а какое у Вас самое вкусное мороженое? — произносит мужчина, уже доставая кошелёк. Мысли временно сокращаются до одной, отчего становится несильно, но легче. Ему бы сейчас хоть с кем-нибудь поговорить, иначе сам себя с ума сведёт. — Ох, милок, вкусного много, — вздыхает пенсионерка, — Смотря на чей вкус искать. — добавляет женщина, рассматривая товар в морозильной камере. Попов старается ни о чём не думать, незамысловатая беседа его немного постепенно утихомиривает, но в голове продолжает бить тревогу мозг. — Ну, а Вы какое любите? — спрашивает Арсений, оглядываясь назад, чтобы не проглядеть Антона. На крыльце всё также пусто, что одновременно успокаивает и тревожит его. Он уже подумывает ворваться внутрь, но тут же прекращает всякую мысль об этом. Это же верх неприличия, какое ребячество! — Я? — удивлённо вскидывает брови продавщица, — «Зебру» люблю, вкус будто бы из детства. — улыбается женщина, а вокруг её глаз образовываются морщинки. Видно, и правда вкус её юности. А ведь говорят, что человек становится красивее, когда улыбается… Попов абсолютно согласен с этим теперь. — Давайте тогда нам три «Зебры», — в ответ ей улыбается мужчина. Она кивает, открывает морозилку и протягивает ему три мороженых на палочке в обёртке. — Семьдесят пять рублей. — Держите, сдачи не нужно, — отдаёт ей Арсений купюру в сто рублей, наблюдая небольшое смятение на морщинистом лице, — А это Вам, — протягивает он обратно одно мороженое ей, на что женщина ещё больше смущается, стараясь отказаться, но светится от такой доброты незнакомца. — Арсений! — окликивает его знакомый голос, от чего по телу бегут мурашки. Антон. Там точно стоит Антон. Мужчина шумно выдыхает, а сердце то и дело наровит выскочить из груди. Он впервые в жизни настолько боится обернуться и увидеть слёзы на чужом родном лице. — Извините, я должен идти, — скомканно говорит Попов, по телу будто бы проходят разряды тока от каждого собственного слова, — Хорошего дня. — улыбается через силу он и чуть ли не бежит навстречу к своему юноше, не поднимая глаз.       В висках пульсирует с неимоверной силой, а мужчина уже не чувствует себя совершенно. Расстояние между ними сокращается так медленно, но при этом так быстро, будто в замедленной съёмке. Он даже забывает все слова. А что если не получилось? А что если Шастун сдерживает слёзы сейчас? А что если мечта парня вдребезги разрушилась там, в этом треклятом здании? Что если его там напрочь сломали?.. Сглатывая несуществующий ком в горле, Арсений понимает голубые глаза, запрещая себе думать о неудаче, и видит, как парень буквально светится от счастья. В душе трепещется надежда, щекоча рёбра. Мужчина, глядя на него, даже забывает дышать и спрашивает, сам удивляясь, как хрипло звучит собственный голос: — Ну что? — Поступил.       Антон сгребает своего парня в объятия, пользуясь его секундным ступором и улыбаясь во все тридцать два. На сердце наступает вмиг покой. Попов наконец начинает нормально дышать, будто бы всё это время находился без кислорода. Душащее волнение спадает, и он прижимает юношу к себе крепче, улыбаясь и не веря своему счастью. Шастун радостно смеётся, так и льнёт к мужчине. Он весь сейчас будто радость во плоти. Арсений готов его расцеловать прямо здесь, наплевав на случайных зрителей, но ограничивает себя объятиями. Такими приятными и нужными сейчас. — Арс, я буду актёром! Представляешь? Да это предел мечтаний, я даже и подумать не мог, что когда-то моя мечта осуществится! Арс, я так счастлив!       Еле-еле отлепившись друг от друга, они идут в сквер. Антон завороженно рассказывает всё в мельчайших подробностях, а Попову лишь остаётся улыбаться и внимать каждому его слову. Парень говорит что-то о строгой комиссии, рассказывает, как перед самым выходом забыл все слова, упоминает и, что какой-то профессор остановил его посередине выступления и велел импровизировать с того самого момента, а потом возвращаться к тексту. Мужчина очень гордится им, внимательно слушая всё, что юноша говорит. Его не перестаёт поражать Шастун, что сейчас с великим удовольствием поедает купленное им мороженое, сидя на лавочке под липой. Арсений понимает, что не найдёт такого, как он, больше никогда. А следом осознаёт, что не будет даже искать. — Ты ведь знаешь, что я тебя очень сильно люблю, — шепчет мужчина на ушко парню, расположившемуся у него на груди. Если бы можно было, он бы хотел навсегда запечатлеть этот момент или лучше остаться существовать в нём. — Твоя любовь — это мой воздух, мои мысли и вера. Я без тебя — не я… — также тихо вторит ему Антон, заглядывая в глаза цвета чистого неба, — Пообещай быть моей любовью, и я пообещаю быть твоей. — мягко щурится юноша от лучей солнца, падающих на ему лицо, чем Попов не может не залюбоваться. — Обещаю, — улыбается краешками губ мужчина. — Обещаю, — улыбается в ответ парень, прикрывая от удовольствия глаза.       Арсений утопает в этом невозможном мальчишке. Мечта, превратившаяся в жизнь, незря послужила главным ориентиром. В их мире взошла самая яркая звезда, освещая дорогу мыслям. Теперь всё точно будет хорошо, ведь иначе и быть не может.