Чайная обитель

      Нам известно, что чайная лавка обнаружила себя в Чайнатауне. Нижний Манхэттен, Нью-Йорк. Ах да, конечно же, это Мотт-стрит. Вы, кажется, обескуражены таким «оригинальным» и даже почти сбивающим с ног поворотом событий, но подумайте сами: где же ещё должна располагаться пространственно-временная аномалия под странным названием «Инемервтен», как не в самой аорте кишащего в плоть до наводнения людьми района?!       Ладно. Давайте так: обычно, обычно в городской лавке разливают по кружкам чай, но, предположительно, в параллельном измерении здесь по венам (образно говоря, конечно, у демонов нет вен, по крайней мере, у большинства из них) «толкают» человеческие чувства, разбавленные в кипячёной настоявшейся воде. Мы допускаем, что хозяином этой обители является наимудрейший из тех, кто созидает. Он пребывает в облике властном и страшащем с нарочито медленными, но плавными, как у молодой изящной лани, движениями. Однако вы, заходя, будучи человеком, в одну из миллиона ведущих в чайную лавку дверей, не увидите абсолютно ничего, кроме самого обычного китайского магазинчика с самым обычным мужчиной за кассой.

○●○

      Смехом разносились пьяные отголоски отовсюду. Дольче лавируя между разношёрстными посетителями, распластавшихся около тесно приставленных к друг другу столиков из эбенового дерева, Вэй Ин с видимой небрежностью осматривал залу, загущённую сладостной дымкой тибетских трав, заправленных в курильницу для благовоний в форме лотоса, и темнотой, пожравшей окончательно только углы, и раз за разом похлопывал бамбуковым веером по плечу тех демонов, чей рот опробовал не один кувшин чувств. После прикосновения внезапно утратившие весь свой запал сонные визитёры вжимали от страха в плечи свои глупые головы со звериными мордами и начинали постепенно блекнуть, чуть мерцая, пока не становились совсем не видимыми глазу. — Тот, кто знает свой предел, мудр, а тот, кто выходит за свои пределы, становится дураком, — посылал через дуновение ночного ветерка Вэй Ин им в след. И вновь оглядывался на залу, прикрывая часть лица рукавом черного ханьфу. Выглядывали из-за спины расписные крылья аиста, вышитого серебряными нитками на дамасском шелке.

○●○

      Будто из-под толщи воды послышался перезвон дверных колокольчиков Инь-Янь. Настороженно прищурившись, Вэй Ин прислушался к приглушённому шёпоту красных фонариков, которые были до того болтливы, что, казалось, могли вывести из себя даже камень, но иногда они говорили полезные вещи, и, сами того не подозревая, стали для своего хозяина чем-то вроде камеры наблюдения: —…то он, это он, это он. Скажите мне кто-нибудь, что я не-е сплю-ю! — Ах, небожитель! — Милые сестрицы, как он прекрасе-е…       «Словно девицы на выданье! Вот ведь глупые лампочки», — рассеянно подумал Вэй Ин, от удивления широко раскрыв глаза и издав звук, похожий на «о». Демоны в лавке, даже те, до которых не доходило дыхание многоуважаемого «владельца их недостойными душами», выжидающе замерли в одной позе, не решаясь хотя бы посмотреть в сторону достопочтенного. А когда тот нахмурился, они и вовсе забыли, как существовать.       Вэй Ин, ощущая естеством всепоглощающий, но мешавший сконцентрироваться трепет перед ним, вскинул подбородок и вальяжно махнул рукой, всем своим видом показывая, что ему нет дела до развлекающейся толпы, которая тут же на радостях загоготала и зарычала. А после резко развернулся и, с замеревшей улыбкой на лице, словно улыбаться для мужчины — всё равно что хлопать демонов по их нескончаемым плечам, но со взлядом, благославленным Драконом удачи, обратился к вошедшему в чайную лавку «небожителю» — Лань Ванцзы: — Одна радость может разогнать сотню горестей: чай — лучшее лекарство от невзгод. Чем я могу помочь Вам, красивый господин?

○●○

      Бумажные фонарики-сплетницы, услужливо освещавшие неброским матовым цветом деревянные полочки травяного магазинчика, парили под потолком и переговаривались между собой чуть слышно, шелестя оберткой. Иногда к всеобщему ажиотажу присоединялась стайка Белых красноголовых Хэ — журавлей, по преданиям соединяющих два мира — изображённых Вэй Ином на холсте, любовно повешенном над прилавком, который находился напротив входной двери. На многочисленных сосновых шкафчиках расположились небольшие гранатовые деревца, а рядом с ними — индийские агарбатти, благоухающие ненавязчивым ароматом ладана. На сам прилавок был взгромождён горшок с едва пробившимся на свет росточком дикой вишни.       Чайный магазинчик кишел разнообразного вида баночками, наполненными всем тем, что можно употребить в чай и наслаждаться течением времени, проходящего сквозь пальцы. На самом деле, это была коллекция, терпеливо собранная со всех когда-то прожитых Вэй Ином веков.

Журавлиными стаями, Чтобы старше не стали мы Златогривые ивы нас Колдовали не чаяли

○●○

— Мао Фэн. Почему ночь? — Лань Ванцзы, который, однажды переступив порог лавки, не смог забыть седые глаза мужчины и плескавшиеся в них заснеженные горы Китая, выставил перед Вэй Ином коробочку дорогого настоя и посмотрел на него таким взглядом, словно тот, как минимум, был виноват во всех смертных грехах и обязан отчитаться за них перед небесами. «Никакого расточительства в движениях, как будто он тщательно взвешивает каждое своё действие, блюдя репутацию изящной антилопы», — присвиснул Вэй Ин про себя, и чуть погодя ответил: — Я не люблю торопиться: днём люди куда-то бегут без оглядки, не поспевая за своими собственными пятками, — усмехнулся мужчина, — а ночью сам мир замирает, хм, как по щелчку пальцев. Знаешь, я слышал, что чувство свободы становится острее, если время теряет смысл. — Мгм, — Лань Ванцзы кивнул и хотел было расплатился за чай, но тут красное пао, с которого грозно взирал золотой тигр Поднебесной, обнажил белую, почти прозрачную шею и ключицы, на одной из которой выцветшим узором выживало давнее клеймо от тавро, Вэй Ина, при этом наклонившего бесстыдную голову в сторону, из-за чего его тело открылось ещё больше, и Второй Нефрит, будто являя собой человеческую ипостась добродетельного Байлуна, отвернулся, залившись розовым румянцем, не скрывшимся от вездесущего взора Великого бедствия.

○●○

      Когда Лань Чжань уже собирался уходить, за его спиной подал голос Вэй Ин, скучающе глядевший на одинокое окно, подперев щёку рукой: — Ища огонь, находишь вместе с дымом. В познании правды познаёшь и ложь. Во всякой вещи есть две половины, и без одной вторую не поймёшь. И блеснув киноварной меткой, развеялся лепестками лотоса в лунном свете потухшей комнаты.