In The Soop (behind the scenes)

Чимин, определенно, не в порядке!       После вечернего веселья с Чонгуком, а если быть точнее, выпитого количества алкоголя и жаркого секса, он был в полном раздрае. Даже не встал поесть вместе с остальными мемберами, когда те полным составом звали его к столу. Даже появление любимого макнэ в его комнате, то ли с целью заявить о своем присутствии, то ли получить внимание, то ли разбудить, не смогло расшевелить Чимина. Он не мог открыть даже один глаз, не говоря уже о том, чтобы поднять свой зад с постели.       Но лежать весь день было бы, в любом случае, бесполезно. Поэтому, преодолев ломоту в теле и легкую неясность разума, Чимин кое-как поднялся с постели и первым делом поковылял на улицу, чтобы посмотреть, чем же занимаются остальные. Боль в ноге все еще вызывала дискомфорт, но не настолько, насколько Пак ожидал. Его даже никто не спросил о том, почему он хромает. По крайней мере, неловких объяснений, к которым готов был Чимин еще с прошлой ночи, удалось избежать, ограничившись лишь небольшим заверением о том, что он в порядке.       Прослонявшись без дела какое-то время, Чимин направился в душ, чтобы, наконец, смыть с себя остатки вчерашнего безобразия. Проверив Чонгука, который полностью сосредоточился на написании очередной прекрасной картины, Чимин вспомнил о том, что Юнги-хён собирался записать их совместный саундтрек, и решил навестить оставившего вчера их без внимания старшего.       — Хён? — Чимин постучал, прежде чем войти в фургончик, в котором расположился Юнги.       — М? — Юнги не поднял головы, но точно понял сразу, кто к нему пришел. — Что такое, Чимин?       Чимин поднялся в фургончик и окинул взглядом представшую картину. Юнги-хён сидел за небольшим столиком. Напротив него стоял его ноутбук, большие мониторные наушники лежали рядом. Чуть дальше стопка записных тетрадей, тогда как одну из них старший держал в руке прямо сейчас. Чимин любил наблюдать за процессом его работы. Хён становился таким естественным и открытым. Его безупречно ровное и белоснежное лицо разглаживалось, глаза слегка щурились, когда он пытался сосредоточиться на определенном элементе, носик смешно подрагивал, когда старший был чем-то недоволен, губы сжимались в тонкую линию в процессе раздумий или мягко раскрывались в продолжительном беззвучном «О», когда хён что-то внимательно читал. Длинные пальцы стучали по клавиатуре компьютера, тут же после хватаясь за ручку, внося какие-то пометки на расположенный напротив лист. Розовый язык пробегался по губам, смачивая их от сухости. Когда Юнги хотел дать отдых глазам, он откидывался на спину, подальше от монитора, и принимался ерошить свои мягкие, но густые волосы всей пятернёй, после чего те снова принимали исходное положение. Хён медленно кивал самому себе, когда дело шло именно так, как он задумал изначально. Лучики в его глазах были так отчетливо видны, когда он завершал свой очередной шедевр, и Чимин просто не мог это игнорировать. Хотелось зацеловать такого хёна до смерти, подарить ему целую уйму часов теплых обнимашек, ерошить его волосы своими руками, гладить щёки, целовать мягкие губы, без напора или страсти, просто ради ощущения удовольствия. Утопать в кольце его длинных и сильных рук, когда он обнимал и прижимал к себе. Ощущать защиту и покровительство старшего. Чимин любил подходить и приобнимать хёна со спины, прекрасно зная, что тому это безумно приятно, но из-за своего образа сдержанного и холодного парня он не всегда давал волю собственным чувствам. Чимин любил брать Юнги за руку или класть ладонь на бедро, без всякого сексуального подтекста, просто чтобы чувствовать его рядом. Чимину нравилось лежать по одну сторону от старшего в постели, тогда как по другую располагался Чонгук, и переплетать пальцы с макнэ на животе хёна, в то время как руки Юнги ласкали кожу головы обоих младших. Чимин любил секс с Юнги так же сильно, как простые невинные ласки. В отличие от Чонгука, который, даже по прошествии времени, порой все еще требовал к себе повышенного внимания в постели, Юнги же был полной противоположностью. Он любил не брать, а отдавать. Отдавать всего себя без остатка двум младшим, тогда как те буквально умирали в его объятиях от гиперчувствительности. Лицо Юнги было сосредоточенным и непроницаемым во время всего процесса, могло даже сложиться впечатление, что он ничего не чувствует. Но Чимин знал, что это не так. Знал, что так старший настраивает себя на то время, пока не даст младшим то, чего они так сильно хотят, и только потом отпустит себя. И вот в такие моменты Чимин готов был себе локти кусать, таким красивым и одновременно уязвимым в своем грехопадении выглядел хён. Он мог позволить себе расслабиться, полностью отдаваясь оргазму, в то время как младшие буквально окружали его со всех сторон, стонали на ухо и выпивали судорожные хрипы и низкие горловые стоны своего старшего губами. Юнги чувствовал своих партнёров лучше кого бы то ни было. Он знал наверняка, когда Чонгук хочет нежно и продолжительно, а Чимин быстро и грубо, знал, как сильно Чимин любит целоваться и имеет слабость к оральным ласкам, а Чонгук взрывается от нахождения внутри Чимина, принимая при этом Юнги. Хён знал все чувствительные зоны и точки на телах своих младших, знал, за какие рычаги дёргать и на какие кнопки нажимать, чтобы из сильных и несгибаемых мужчин превратить их с Чонгуком в скулящее и умоляющее месиво, после чего дать такой крышесносный оргазм, что парни боялись перспективы лишиться конечностей. Но после окружал их коконом заботы и ласки, при этом прекрасно осознавая степень ответственности. Блять!       Чимин не успел войти и бросить на хёна мимолетный взгляд, как ненужные картинки замелькали перед глазами, посылая в пах волну возбуждения. Серьезно, что ли? Да что с ним такое творится в последнее время?       — Чимин, ты в порядке? — Юнги, видимо, заметил замешательство на лице младшего и внимательно посмотрел на него, чуть приподняв левую бровь. Сегодня на нем была обычная белая футболка с какой-то надписью, простые черные штаны и шлёпки. Черные волосы разметались по лбу и вискам, предавая отчего-то вместо милого и домашнего вид сексуальный и соблазнительный. На чертовых длинных пальцах правой руки поблескивали два колечка, а тонкие запястья украшали незамысловатые браслетики.       — Как себя чувствуешь? Вечер прошел хорошо? — Юнги спросил это так обыденно и спокойно, что Чимин буквально подавился воздухом от возмущения. «А то ты сам, чёрт возьми, не знаешь, как прошел вчерашний вечер, а если точнее, ночь!»       — Да, всё в порядке, хён. Я просто… — Чимин закрыл дверь и двинулся в сторону хёна, присаживаясь рядом почти вплотную, — не выспался.       — Мгх, — Юнги кивнул, снова вглядываясь в монитор компьютера. Блять!       Теперь лицо хёна было так близко, так идеально, так желанно, что Чимин мог просто податься вперед, совсем слегка податься вперед и поцеловать его. Сначала в щёку, потом в кончик носа, когда хён повернется к нему с неприкрытым удивлением на своем прекрасном лице, а затем…       — Я почти закончил с песней. Слова уже дописал.       Чимин замотал головой, снова выныривая из своих фантазий в реальность. Тон голоса Юнги был приподнятым, значит, старший находился в хорошем расположении духа. Чимин даже мог почувствовать адреналин, бушующий внутри старшего. Он был в очень хорошем расположении духа. Чимин про себя гаденько усмехнулся.       Пак, будто слегка, ещё больше приблизился к старшему под предлогом заглянуть в компьютер и записи. По правде говоря, именно сейчас ему было плевать, что там за закарючки написаны в заметках хёна. «Прости меня, хён. Но не сейчас», — подумал он про себя, вдыхая такой приятный, родной и почему-то именно сегодня возбуждающий до предела, до поджатых пальцев босых ног, аромат тела старшего.       — Эта часть будет исполняться вокалистами, да? — ради приличия спросил Чимин, чтобы хотя бы сделать вид, что ему интересно. Хён был так взбудоражен идеей нового трека, что Пак просто не мог не выказать своей поддержки.       Юнги закивал, прикусив карандаш зубами, и вот блядство, Чимин успел заметить, как кончик розового влажного языка прошелся по кромке зубов, тут же снова ныряя в темноту полости. Пак готов был разбить себе голову о стену. Он прекрасно знал, что мог вытворять этот умелый язык, а потому в таком нервно-возбужденном состоянии не мог смотреть на данное безобразие спокойно.       — Не знаю пока, что делать с припевом, — хён погладил себя пальцами левой руки под подбородком, разговаривая вроде с Чимином, но при этом всё ещё полностью сосредоточенный на работе. Он держал листок с записями правой рукой, и Чимин не мог не сглотнуть, прослеживая узловатые суставы на длинных пальцах хёна. Как же хорошо было обсасывать их и покусывать подушечки, получая хриплое дыхание в ответ и черноту чужих глаз, как охуенно было чувствовать их внутри себя, когда хён буквально вытрахивал ими всю душу, даже не вставив член.       Чимин пробежался языком по полным губам, пытаясь смочить их слюной. Вдруг стало невыносимо жарко, и он пожалел тысячу раз, что надел эту чёртову полосатую кофту с длинным рукавом. В похмелье Чимин ощущал легкий озноб и дрожь во всем теле первые пару часов после пробуждения, потому оделся значительно теплее, чем в предыдущий день. Кто же мог подумать, что, чтобы согреться, было достаточно просто зайти к Юнги-хёну и посмотреть на него. Только и всего.       Левая нога хёна была согнута в колене, открывая взору босые ступни, и Чимин чуть не заскулил от желания прикоснуться к тыльной их стороне губами. Он сложил руки на бёдрах, нервно перебирая пальцами, чтобы хоть как-то унять разбушевавшегося зверя похоти внутри, которого Юнги, кажется, совершенно не замечал.       — Я так загорелся идеей написать эту песню, — продолжал хён. — Думаю, это лучшее, что я написал за последнее время, — вдруг Юнги смущенно… смущенно, блять, рассмеялся и прикрылся рукой, чтобы скрыть это свое смущение. Твою мать! Кажется, у Пак Чимина начался сдвиг по фазе, потому что никогда ещё он так сильно не нуждался в члене хёна в своей саднящей от желания заднице.       — Правда? — Чимин откашлялся, потому как голос его прозвучал совсем не как ему свойственно. Будто тоном его был не высокий тенор, а грёбаный бас.       Юнги вдруг перевел на него взгляд и внимательно вперился лисьими глазами в лицо, от чего Чимину сразу же стало неловко. Будто хён мог прочесть его мысли и различить те грязные и пошлые образы, которые он тут себе нафантазировал. Старший будто сканировал его. Зрачки чуть расширились, пульсируя в радужке, бровь снова взлетела вверх. Юнги закусил нижнюю губу в раздумье, и Пак покрылся томатным румянцем от осознания того, как сильно он хотел эти губы сожрать прямо сейчас.       Хён буравил его взглядом пару секунд, хотя для Пака это показалось вечностью, и вдруг без предупреждения положил руку на бедро широко раскрытой ладонью.       — Хочешь послушать? — хрипотца в его голосе послала оглушительную замыкающую искру по всему телу, и Чимин не смог это скрыть. Его бедро дернулось вслед за ощутимым сжатием чужих пальцев на коже, а губы раскрылись в немом стоне. Юнги продолжал смотреть на него изучающе, будто давно уже всё понял, но ничего больше не говорил. «Соберись, блять, Пак Чимин, и ответь уже что-нибудь!»       — Конечно, — Чимин засчитал себе очко за выдержку. Он всё-таки смог вертнуть языком и выдать не бессвязное ничто́, а вполне конструктивный ответ.       Юнги взял свои наушники и бережно надел их на голову Чимина одной рукой, проверяя уши, тогда как другую с бедра младшего не убрал.       Чимин прикрыл глаза и отдался плавным волнам музыки, ощущая, как хватка хёна постепенно смещается выше, опасно близко к его уже почти полностью готовому члену. Гадство!       — Ну как? Тебе понравилось?       Сняв наушники, Чимин вынырнул из приятного небытия и не мог понять, к чему именно относится вопрос хёна: к музыке или тому, что он, черт-возьми-боже, вытворял с его ногой?       — Да… — Чимин держался, как мог, но проклятый хён, казалось, намеревался убить его, потому как манипуляции свои не прекратил, а наоборот, добавил вторую руку на соседнее бедро. И тут Чимин не выдержал.       — Блять! — стон сорвался с его губ громко и протяжно, и Пак откинул голову чуть назад, с удовольствием прикрывая глаза. Какого чёрта уже смущаться и скрываться, если хён прочитал его как детскую книжку.       — Айщ, ты такой громкий, Чимин-а. Нас могут услышать.       Чимин, блять, заскулил. Он заскулил, с силой закусив нижнюю губу, когда горячий и хриплый голос его любимого рэпера достиг чувствительного слуха. Руки бесцеремонно мяли бёдра, близко-близко к паху, но всё ещё недостаточно. Ну же, ещё чуть выше. Ещё немножко. Чимин был уверен, что готов спустить прямо в штаны только от проворных, длинных, массирующих его ляжки пальцев.       — Хён… — Чимин не сдержал стона, когда руки Юнги коснулись его подтянутого от напряжения живота, чуть заползая под кофту. Он вспомнил Чонгука, который извивался и хныкал, буквально умоляя трахнуть его вчера ночью, и понял, что сейчас мало чем от него отличался.       Член уже давно стоял, пачкая влагой свободные спортивки. Пак хотел больше Юнги. Больше его пальцев, рук, губ, тела, чего угодно. Только больше.       — Хён… — он никак не мог сформулировать просьбу связно. Язык буквально не ворочался, а в следующую секунду очередной стон, готовый сорваться с губ, утонул в требовательном, но трепетном поцелуе.       Чимин никогда не пытался сравнивать своих партнеров. Но разница была такой ощутимой, что просто невозможно игнорировать. В отличие от мокрых и жаждущих поцелуев Чонгука, буквально умоляющих трахнуть его рот языком, губы Юнги были чуть суховатыми, но такими чувственными, что просто доводили до исступления. Язык не таранил рот, а мягко скользил внутри слизистой, обволакивая и лаская, ощупывая внутренние стенки и кромку зубов. Легкие поцелуи, словно бабочки, порхали по щеке, подбираясь к уху, после чего острые зубы прихватывали мочку, осторожно, но колко, посылая рой мурашек по позвоночнику.       — Чего ты хочешь, Чимин-а?       Пак снова застонал так высоко и разбито, и Юнги вплел пальцы одной руки в его густые каштановые, с легкими песочными бликами, волосы, массируя кожу головы, чтобы остудить пыл.       — Скажи мне, чего ты хочешь?       Низкий шёпот, словно шелест опавших листьев, окутывал с ног до головы. Шершавые подушечки пальцев продолжали ерошить волосы, а другая рука осторожно надавливала на чужое возбуждение. Мягкая кожа щеки хёна соприкасалась с Чиминовой, и младший не знал, куда себя девать. Он первым поддался искушению похоти, но, кажется, сейчас хён полностью перехватил инициативу.       — Хочу… тебя, хён. Очень сильно хочу тебя. Ты бросил нас вчера, а мы так скучали по тебе всё это время, — Чимин почувствовал горечь собственных слов. Такая же обида скользила в рассказе Чонгука прошлой ночью. И тогда Пак был тем, кто утешал его, заверяя, что Юнги сделал это не просто так. А теперь Чимин сам оказался на месте обиженного маленького мальчика, которому не дали сладенького, обделили, забыли и оставили.       — Неужели вам было так плохо вдвоем, без меня, хах? — дерзкий смешок вместе с нажимом прямо на стоящий колом ствол заставили всё тело трястись от неприкрытого возбуждения. Юнги обхватил Чимина за талию, удерживая, показывая тем самым, что он рядом, несмотря на то что дразнил его своими речами искусителя. В отличие от младших, хён не любил играть, не любил заставлять их мучиться в томлении и нетерпении, дразня и издеваясь. У него были свои способы заставить их чувствовать себя желанными.       — Нет, нам было хорошо, — признался Чимин, потому как понимал, что старший вовсе не обидится на забавы младших без его присутствия. — Но с тобой было бы лучше.       — М, — Юнги небрежно кивнул, всё ещё удерживая хрупкое тело в обхвате своей руки. — Так чего же именно ты хочешь?       — Айщ, хён, ты знаешь, чего я хочу, — раздражительно выпалил Чимин, ощутимо толкаясь бёдрами в сторону хёна.       Юнги мягко хмыкнул и снова поцеловал младшего, влажно и долго, после чего потянул вверх, тем самым призывая встать.       — Ты же понимаешь, что сейчас дневное время, Чимин-а? — Юнги нарочито строго посмотрел на младшего, будто не сам только что намекал на продолжение. — Нас могут услышать, а что еще хуже, увидеть.       — Не думаю, что кто-то зайдет к тебе в фургончик, как минимум не постучав, — Чимин тянул Юнги к среднего размера кровати, пока старший сопротивлялся. Но неохотно.       — Твое долгое отсутствие может вызвать подозрения, — Юнги накрыл собой тело Чимина, и младший прикрыл глаза от приятной тяжести и ощущения выпуклости в штанах хёна.       — Все знают, что ты собирался работать над треком сегодня. И я сказал остальным, что хочу посмотреть и послушать его, — Чимин потянулся к футболке хёна, хватаясь за ее кромку, чтобы снять. — Да ладно, хён. Ты слишком много говоришь. Не пора ли уже сделать что-нибудь перед тем, как это действительно станет подозрительным? — Чимин с силой толкнулся бёдрами навстречу Юнги и, учитывая почти одинаковые пропорции тела, попал аккурат по его возбуждению своим, на что получил тихое ругательство и едва слышный стон. Блять! Чимин обожал слушать стоны Юнги. И готов был вертеться ужом на раскаленной сковородке, чтобы этот первобытный и сексуальный звук слетал с губ старшего как можно чаще.       — Блять, Чимин… — Юнги впервые сам потёрся своим членом о бедро младшего, прикрывая глаза и дыша ртом сквозь стиснутые зубы, всё ещё сохраняя рассудок. — Это нечестно.       — Правда? — Чимин поднял голову и коснулся белоснежной шеи хёна губами, пока тот держал вес верхней части тела на руках, потираясь тазом о чужую ногу. — А честно было задавать мне такие провокационные вопросы, м? Честно было лапать мои бёдра там, за столом? Честно было снести мне остатки благоразумия лишь одним своим видом? Что ты на это скажешь, хён, а? Как по твоему, это честно? — Чимин прижался бедром прямо к возбуждению хёна и почувствовал горячие губы у себя на шее, судорожное дыхание и очередной хриплый стон.       Юнги одним рывком перевернул Чимина на живот, попутно оставив увесистый шлепок на его упругой заднице. Пак нуждающе простонал и зажмурился, тут же впиваясь руками в белые простыни, поднимая бедра, помогая снять с себя ненужные штаны.       — Ты же знаешь, как сильно я люблю ласкать тебя, правда? — Юнги зашуршал где-то под одеялом, доставая смазку и ленту презервативов. — Как люблю долго целовать тебя, ласкать и касаться, уделять твоему прекрасному телу столько внимания, сколько оно заслуживает, м?       Чимин растекался лужей только от одних слов хёна. Он тёрся болезненным стояком о ткань постельного белья и боялся, что может кончить только от похвалы своего старшего и этих жалких фрикций.       — Но сейчас, к сожалению, у нас нет столько времени, Чимин-а. И ты не представляешь, как сильно я жалею об этом, — Юнги чувственно и мокро целовал ягодицу Чимина, разводя пальцами половинки и смазывая узкий проход щедро и густо. Пак вздрогнул от прохлады лубриканта и контраста горячих губ хёна на своей чувствительной коже.       Первый палец вошел более-менее безболезненно. Пак давно не был девственником, и его задница вполне могла принять что-то схожее с размером одного пальца без проблем. А вот со вторым и третьим выходило сложнее. Чимин давно не был в принимающей позиции из-за отсутствия личного времени и возможности остаться с хёном наедине, тогда как Чонгук больше отдавал предпочтение Паку в качестве актива, хотя порой и соглашался поменяться ролями. Потому тихое шипение, заглушенное собственным закушенным ребром ладони всё же срывалось с губ, а бёдра пытались инстинктивно уйти от неприятного давления и вторжения инородного предмета внутрь, когда Юнги осторожно и внимательно разрабатывал его проход, нашёптывая слова похвалы, выцеловывая ягодицы и чувствительную кожу поясницы. Но Чимин так сильно хотел ощутить внутри привычный размер старшего, что специально насаживался на пальцы хёна глубже, превозмогая боль, хотя Юнги и пытался остановить его, удерживая за бёдра. Хён не искал простату и не дразнил чувствительные гладкие стенки, хотя при других обстоятельствах уделил бы заднице своего младшего всё своё внимание, вытрахивая языком податливый растянутый вход, засасывая края губами, заставляя слюну непривлекательно стекать по подбородку и чужим яйцам. Сейчас он всего лишь растягивал кольцо мышц, подготавливая для проникновения. Но Чимин всё равно ощущался так хорошо и приятно после столь долгого воздержания, что Мин услышал собственный разочарованный стон, когда вынул пальцы из разработанного теперь уже ануса.       Надев презерватив, Юнги пару раз провел по члену ладонью, зашипев, с силой сжимая ягодицу Чимина. Хён потёрся головкой о вход, ощущая чувствительными рецепторами, какой он жаждущий и мокрый от смазки, даже через материал контрацептива.       — Хён, — Чимин упёрся лбом в сложенные перед собой руки, оттопыривая задницу самым грязно откровенным и открытым образом. — Вставь мне… Пожалуйста. Давай же, сделай уже хоть что-нибудь, ну! — в его голосе явно прослеживалось раздражение.       Юнги подавился воздухом, когда Чимин с силой толкнулся назад, вбирая его член почти полностью несмотря на то, что это всё ещё было мало приятным занятием.       — Чимин, блять, что ты делаешь! Чёрт… — Юнги выругался, когда младший повел бёдрами, насаживаясь почти до корня так, что можно было ощутить пахом его яйца.       — Вот так, хён… давай, трахни меня, ты же хочешь… — Чимин откровенно дразнил Юнги, понимая, что играет с огнем. Старший всегда был нежен и внимателен, проявляя грубость и силу только тогда, когда Пак сам просил об этом. Но сейчас Чимин почувствовал, как хён дрожит и сдерживается, потому как хотел близости не меньше, чем его любимые младшие.       Юнги пришлось прикрыть рот Чимина рукой, чтобы заглушить его яростные звонкие стоны, продолжая вбиваться в него как никогда остервенело. Внутри было так тесно и горячо, что Мин просто отпустил себя, позволяя животному инстинкту завладеть разумом. Волосы Чимина разметались в разные стороны, язык водил по внутренней стороне ладони Юнги, бёдра двигались назад, подмахивая чужим толчкам, а анус принимал твердый разгоряченный член так хорошо, что глаза закатывались. Маленькое помещение наполнилось сиплыми стонами, тяжелым дыханием и пошлыми шлепками кожи об кожу.       — Так ты трахал Чонгука вчера, м? — вдруг спросил Юнги, и Чимин сжался от властного голоса, пронизанного возбуждением и похотью. — Или он седлал тебя? Или, может, ты взял его со спины, как я тебя сейчас? Давай, скажи мне, Чимин-а, что вы делали, пока меня не было, м? Трогали друг друга, касались друг друга? Может, ты отсасывал ему, ты ведь так любишь ощущение чужого члена у себя во рту, — каждая фраза сопровождалась жестким и мощным толчком, некоторые из которых попадали прямо по простате, и Чимина буквально подбрасывало на кровати. А потом Юнги замирал после очередной фрикции в ожидании ответа.       — Я… — Пак не мог сосредоточиться, чтобы дать внятный ответ. Он так сильно хотел кончить. Чужой член так охуенно ощущался у него внутри.       — Так как это было? Давай, Чимин-а, скажи мне, — Юнги приласкал мочку уха Чимина, медленно и неглубоко двигаясь внутри. Ощутимо, но недостаточно.       — Он… объездил меня, — наконец, выдал связную фразу Пак.       — Ммм, — Юнги промычал, посылая искры удовольствия по всем внутренностям. — Хотел бы я это видеть. Может, всё же не стоило оставлять вас одних, хах? Теперь тебе придется подождать, когда я позабочусь о Чонгук-и самостоятельно. Мы ведь не хотим оставлять любимого макнэ обделенным, верно? Ты же любишь смотреть, я прав? Будешь ласкать себя, наблюдая, как я трахаю нашего младшего?       Слова Юнги забивались в уши, словно вата. Чимин не слышал ничего, кроме них, не видел ничего, кроме привлекательного тела Юнги, накрывающего жаждущего Чонгука, не чувствовал ничего, кроме члена в своей заднице и ощущения жесткого трения собственного стояка о простыни.       — Ты уже близко, — уверенно сказал Юнги, чувствуя, как сжимаются вокруг его ствола чужие стенки. — Кончи, Чимин-а. Кончи для меня.       И Чимин кончил. Так сильно и много, что пелена возникла перед глазами, а тело металось из стороны в сторону, и если бы не сильные руки хёна, свалилось бы на пол от того, как сильно его колотило в оргазме.       Спустя какое-то время Чимин услышал низкое рычание, почувствовал легкий укус в макушку, после неприятный звук снятой резинки и влагу прямо на его пояснице. Хён кончил на его тело так хорошо, дрожащими сухими губами прикасаясь к его позвонкам.       — Я так люблю смотреть, как ты кончаешь, но сегодня мне этого сделать не удалось, — Чимин надул губы, от чего те стали еще более пухлыми.       Юнги прикусил собственную, улыбаясь уголком рта. Он провел по этим губам подушечкой большого пальца, а после легко прикоснулся своими. Чимин тут же прикрыл глаза и издал легкий стон, пробегаясь языком по чужому рту.       — Ты маленький извращенец, Пак Чимин, — спокойно, но любяще сказал Мин.       — Йа, это еще почему?! — Чимин натурально оскорбился.       Юнги проигнорировал его вопрос, снова целуя, на этот раз глубже и продолжительнее.       — Ты должен идти. Ты находишься здесь слишком долго, — после того как привел в порядок себя и младшего, сказал Юнги, целуя парня в макушку, напоследок потрепав по волосам.       Чимин прикрыл глаза. Как бы он хотел сейчас нежиться в объятиях хёна. Ведь тот становился до безумия прилипчивым и нежным после секса.       — Да, еще одно, — окликнул Юнги Чимина, когда тот уже собирался взяться за ручку двери его фургончика. — Передай Чонгуку, что в следующий раз ни ему, ни тебе не придется скучать вдвоем. Я обязательно позабочусь о вас обоих. Ведь вы так сильно любите своего хёна, верно?       Юнги, не дожидаясь ответа, вернулся к своему компьютеру, хотя блеск его глаз и легкая улыбка говорили сами за себя.       Краска залила щеки Чимина, а в животе зародилось приятное тепло от слов хёна. В следующий раз старший будет с ними. В следующий раз они с Чонгуком смогут получить то, чего им так сильно не хватало в последнее время — внимание своего любимого хёна.