Падение в бездну

Идущее по кругу бытие с постоянными повторами реалий — из этого состояла её жизнь сейчас. Рангику как раз закончила свой импровизированный обед и сосредоточенно вслушивалась в себя. Неужели возбуждение может опротиветь? Она уже проходила эту стадию, убеждала себя в том, что именно опротивело, надоело, но ведь смертельно надоевшее просто не делаешь. Разнообразие нужно ковать самой, и вот сегодня как раз было оно — Рангику не стала ждать, пока станет невыносимо, и занималась предварительными ласками. Тягуче нежные прикосновения к груди, медленные поглаживания самыми кончиками пальцев по лишь слегка влажному лону. Возбуждение накатывало так неспешно, что создавалась сладкая иллюзия добровольности. Она дрочила не потому что напилась афродизиака, а возбуждается потому что сама себя вот настолько любит. Любит своё прекрасное тело, испорченное выпирающим животом, и даже живот по-своему любит, потому что его никак нельзя просто отстегнуть и выбросить, и его приходится любить. И лучше она будет считать, что ей нравится всё, чем ненавидеть себя. Не стоит помогать своим тюремщикам, которые только и ждут, когда привычка и слабость сделают её сломленной жертвой. Внезапно случилось именно оно — разнообразие. Им стал звук открывающегося люка в полу. Слишком рано для её похотливого сожителя, обычно он появлялся, когда Рангику сама готова его изнасиловать, но это даже хорошо. Пусть в этот раз всё будет не так, как обычно, она устала от обыденности кошмара. Она лениво протянула руку куда-то в сторону звука, тяжёлые веки приподнялись… и глаза тут же распахнулись широко. Это был не люк в полу. Это была дверь! Впрочем, дверь тут же захлопнулась, успев впустить двоих… Рангику рассматривала их с подозрением. Что же, она хотела разнообразия? Аккуратнее с желаниями, они могут исполниться совершенно внезапно, и вовсе не так, как мечталось. Один высокий и худой, но скорее жилистый, чем истощённый, странного покроя круглый стоячий воротник белого костюма подчёркивал угловатость худого лица с выразительным тонкогубым ртом. Второго можно было назвать красивым. Русый юноша с диадемой на лбу не кривил губы в презрительной усмешке и держался на полшага позади. Интересно, что оба носили повязки, только у первого визитёра был закрыт левый глаз, а второго — правый. — Охренеть. Рангику озадачено наклонила голову к плечу, вслушиваясь в голос визитёра. Она сама себе напоминала какое-то животное, изучающее новый для себя объект. Возможно, тощий брюнет был даже прав, и это действительно было «охренеть». Но она так давно не слышала человеческого голоса, что сейчас даже это короткое слово оказалось неожиданным подарком в её тишине. Вообще-то Нойтора привык сам искать себе развлечения. И какие-то рамки в этих развлечениях портили половину веселья, особенно если эти рамки внезапно взялся устанавливать сам Айзен. В этом было что-то неправильное, какой-то подвох, потому что когда в приказном тоне отправляют развлекаться, то сразу становится понятно — попробуй отказаться, и развлекутся уже с тобой, причём так, что не понравится совершенно. И вот — пожалуйста, ему всучили какую-то голую девку с торчащим пузом, и теперь он должен унизить и растоптать её любым доступным образом, но при этом не покалечить и уж конечно не убить. Рамки, рамки, рамки… Хорошо хоть Заэль остался где-то снаружи, и мог только заламывать руки, пока его эксперимент будут ломать, раскатывая по полу. В этом было даже какое-то предвкушения удовольствия. Именно в том, что Гранц сейчас наблюдает и кусает руки, не в силах ему помешать. А если Айзен запретил ему наблюдать, то ему ещё хуже, потому что он прекрасно знает, на что способен Нойтора. А ещё Гранц отлично знает своё место, как бы он ни пытался скорчить из себя чёрт знает что. Он может быть хоть трижды учёным, но при этом он всего лишь Восьмой номер. Развеется — и вообще вылетит из Эспады, если хоть чем-то нарушит планы Айзена. Нойторе и в голову не пришло, что он может так же элементарно вылететь из Эспады, если он хоть в чём-то повредит замыслу Айзена. Почему-то в голове засела тупая уверенность, что кто угодно может попасть под раздачу, только не он. — Нахуя делать что-то ещё, тут и так… Ах, вот что это. Рангику снова оценивающе прошлась взглядом по обоим. Это было презрение, замешанное на явной злости, направленной явно не по её адресу. Она не могла бы сказать, почему так их рассматривает. Инстинктивно хотелось защититься, отзеркалив этот заносчивый взгляд, наградить таким же. В задумчивости она всё так же мерно проводила пальцами между ног, чтобы слегка оттягивать и оглаживать клитор. Так в размышлениях постукивают пальцами по столу, но что тому столу до пальцев, а ей прямое удовольствие. Второй визитёр помалкивал, не меняя нейтрального выражения лица, зато тощий не отказывал себе ни в чём. — Нет, охуеть, она ещё и дрочит! Хотя сиськи так ничего, кстати. А, Тесла? — Да, Нойтора-сама. Рангику почувствовала, как по её телу проходит длинная и томная дрожь удовольствия, когда губы сами сложились в слабую, но отчётливо язвительную усмешку. Она не потеряла способность вот так усмехаться, какое счастье! Какое лаконичное и результативное знакомство, оба представились своими именами, пускай и не ставили перед собой такой цели. В ту же секунду она поняла, что это была тактическая ошибка. Кто бы мог предсказать, что всего лишь молчаливая усмешка сможет так быстро раздраконить этого Нойтору! Его худое лицо перекосилось в злобной гримасе, а в глазах мелькнуло необъяснимое торжествующее выражение. — Да эта потаскуха издевается! Возмущение оказалось наигранным, как будто этот… Нойтора, да? Как будто Нойтора дожидался хоть какого-то микроскопического повода на неё наброситься. Пощёчина оказалась не столько тяжёлой, сколько оскорбительной. Голова мотнулась в сторону, пряди волос хлестнули по загоревшейся от удара щеке. Она даже не попыталась встать или что-то ответить, неподвижность и демонстративная инертность стала её вызовом обстоятельствам. Думала ли она, что эти двое явились её спасать? Да ни на секунду! Они не выглядели своими, это были чужаки. Эта белая униформа повторяла какими-то общими деталями одежду Заэля, и… и одежду Гина. Когда-то ей казалась красивой белая одежда, сейчас же она вызывала ощущение демонстративной безликости. Её подняли с пола за волосы. Рангику решила не доставлять Нойторе удовольствия помогать ей пинками, поэтому поднялась сама, и какое-то время молча терпела, испытывая мрачное удовлетворение, когда её начали толкать, перебрасывая из рук в руки. Так классические хулиганы, загнав припозднившуюся девчонку в хохочущий круг, толкают её из рук в руки, по пути лапая и раздевая, наслаждаясь её страхом, слезами и робкими попытками позвать на помощь. На что они рассчитывали? Что она будет плакать? Кричать от ужаса? Вырываться? А что такого ужасного, собственно говоря, происходит? Она не растеряла своих боевых навыков, и хотя не собиралась драться голыми руками с двумя арранкарами, эти навыки не позволяли ей потешно и жалко запинаться об собственные ноги. Несмотря на выпирающий живот и наготу, Рангику ловко включилась в игру, как будто так и было задумано. При каждом толчке она быстро переступала босыми ногами, чтобы не потерять равновесие, позвякивая уже привычной цепью. Руки у обоих были крепкие, и хотя такие игры устраивают с целью раздеть жертву, раздевать её было поздновато. Она не прикрывалась, а лишь придерживала руками тяжёлую налитую грудь, и в какой-то момент перегнула палку. Влетев в руки Нойторы, двинула его плечом в середину грудной клетки так, что до него дошло. Да, действительно, она издевается! Потому что… Рангику снова норовисто вздёрнула голову. Потому что её можно согнуть. Но лишь согнуть, пусть даже в три погибели, и вряд ли кто-то добьётся большего. Ничего, она согнётся, но потом же распрямится и со всей дури вмажет агрессору так, что мало не покажется. Она не сломлена даже сейчас, когда ей банально хочется трахаться, пусть даже с этими двоими, лишь бы они поскорей перестали свои глупые игры и дали ей возможность обкончаться и забыться. * * * Унизить эту девку, размазать по полу, чтобы скулила и плакала, вымаливая пощаду. Сказать, что Нойтора злился — это сильно приуменьшить. Есть своя прелесть в том, чтобы унижать кого-то, кто ещё высоко держит голову, но куда ж дальше, если эта шинигами сидит тут голая на цепи, и сидит давно, судя по всем художествам на стене, по тому особому оттенку взгляда, который она бросила на открывающуюся дверь. Она успела привыкнуть к тому, что дверь не открывается, ей глубоко пофиг на свою наготу, так она ещё и рожу кривит! Кто ж её тут оприходовал, что появление двух мужиков с вполне прозрачными целями вызывает такое абсолютное равнодушие? Хоть бы слезинку выбить, и уже станет понятно, что там есть куда дальше закапывать. — Ничего, сейчас ты у меня по самое горло… — от злости он даже не договорил, перехватил за волосы и нагнул её, второй рукой высвободил член и шлёпнул её по щеке. — Открывай рот, шлюха. Попробуешь укусить — выбью зубы, говорят, что беззубые дёсна это отличное дополнение, вот и проверим. Он не ожидал, что пленница с таким безразличием возьмёт в рот и сразу начнёт сосать. Поневоле почувствуешь себя идиотом — все угрозы разбивались об неё, как об стенку горох. Айзен может и главный, но сейчас Нойтора бесился, стоило только в голове всплыть этим идиотским инструкциям. Разве можно веселиться, если ты просто не можешь веселиться?! дали разрешения на всё, но при этом не всё. Это как?! — Тесла, — он мотнул головой. — Давай, бери её с той стороны. Выеби эту тварь. Рангику только потянула носом воздух, когда в бёдра вцепились крепкие руки. Прогнулась в пояснице, подставляясь и вздрагивая. Возбуждение, такое привычное и местами даже скучное, вынуждало её действовать как животное, прямолинейно и немного торопливо. Утомлённое однообразием восприятие сейчас чутко ловило всё новое — запахи, звуки, почти забытую манеру прикосновений, когда по коже скользят не тентакли, а пятипалые руки, пусть даже без малейшей нежности. В рот грубыми толчками вламывался чужой член, над головой прозвучал голос: — Не миндальничай, трахни эту суку как следует. Наверное, хороший исполнитель этот Тесла. Мысль мелькнула и тут же спряталась в зеленоватый туман. Действительно хороший исполнитель, вставил сразу до упора, и начал вбиваться сильными толчками, снимая первое голодное напряжение уже измучившегося тела. Ей было всё равно. Наверное. Она под кайфом, как много дней до этого, ей нужно самое простое — вытрахать эту дурь из своих вен, другого способа нет. Она пробовала, не помогало ничего, кроме грубой длительной ебли, зато это проверенный способ. Они думали, что воспользуются её беспомощным телом? Ну, так они оба ошибаются — это она намерена воспользоваться их членами, чтобы сделать себе хорошо, а потом немало посмеётся над их глупыми рожами, да ещё и сравнит со своим щупальцевым сожителем, который прячется под полом. И сравнение будет не в пользу арранкаров, потому что вряд ли у них хватит мужской силы переплюнуть неутомимого Пустого, созданного только для ебли. Сосала она хорошо, умело, но при этом Нойтора всё равно время от времени награждал её пощёчинами, вытаскивал член из её рта, задирал ей голову, чтобы видеть, как она жмурится, пока он водит головкой по лицу, будто собирается сунуть в глазницу. Можно было бы ударить членом по лицу сильнее, при этом не причиняя себе ненужной боли — бил бы сильнее. Просто потому что он может! В конце концов, Айзен сказал — делай что угодно! Ему угодно, он и делает! — Открой рот. Шире. Высунь язык. Она машинально выполняла команды. Подавилась, когда он резко толкнулся в широко открытый рот, головка больно упёрлась в заднюю стенку горла. Так зверски в рот её ещё никто не смел трахать. Он цепко удерживал её за волосы, худые пальцы впивались в подбородок, в щёки, казалось, что он вот-вот сомнёт её лицо, как бумажную игрушку-оригами, и всё это лишь ради того, чтобы сломать, испортить. Тесла работал как бездушная автоматическая секс-машина, и это полностью устраивало Рангику. Возможно, не зверей сейчас перед ней Нойтора, она уже кончила бы — качественный твёрдый хуй как поршень ходил туда-сюда, с равномерной силой вбивался в её нутро с пошлыми шлепками. Нойтора больше отвлекал, и Рангику почувствовала лёгко раздражение. Сколько можно измываться? Он хотел, чтобы она сосала? Постой спокойно и заткнись, давай сюда свой хуй и просто заткнись! Он не унимался. На голову сыпался непрерывный шквал каких-то отрывистых ругательств, и в какой-то момент Рангику просто перестала слушать. Сквозь белый шум сыпались отдельные «шлюха!», «блядь!», «соси!». Она занималась лишь собой. Кто мог упрекнуть её в эгоизме?! Оказавшись на четвереньках, Рангику расставила ноги шире, запрокинула голову, чтобы меньше травмировать горло, и слабо застонала. Сжала губы плотнее, прошлась языком по длинному стволу, терзавшему рот, и содрогнулась всем телом в первом оргазме. Аперитив, первый раз кончить — это всего лишь сбить первый аппетит и настроиться на дальнейшую еблю. — Охуеть, — Нойтора замер, понимая, что жертва насилия не собирается умолять, а наоборот, ещё и кончает. — Ну хорошо же… К чему сдерживаться?! Перед ним покорная давалка, и пусть Айзен идёт в жопу со своими пожеланиями, а если ему так сильно надо, пусть лучше идёт сюда и сам немножко поднапряжёт свой божественный хуй! А он будет действовать по-своему. Отпустив себя на волю, Нойтора быстро добился первого злого оргазма, и мстительно спустил пленнице на лицо, не давая отвернуться, а потом ещё и вытер член, захватив в щедрую горсть её волосы. — Ничего, девочка, — он издевательски похлопал её по мокрой щеке, глядя как капли спермы пошло и развратно стекают по закрытым глазам, склеивая ресницы. — Это только начало. Тесла, вставь ей в рот, пусть пробует себя на вкус. Сейчас мы из безвольной соски начнём ковать первоклассную блядь. Короткая передышка. Короткая передышка, которая ей не нужна! Рангику только молча отёрла с глаз сперму и снова открыла рот. Всё то же самое, только Тесла не пытался мять её лицо. Нойтора пару раз толкнулся во влагалище, чтобы просто снова поднять себе член, презрительно процедил что-то типа «слишком разъебал», и тут же начал грубо вставлять в задницу. Рангику инстинктивно попыталась отстраниться, подалась вперёд, но это только порадовало насильника. Он ведь явно только этого и ждал — чтобы ей было больно, чтобы она страдала! Но это даже хорошо. Он один раз уже кончил — значит, во второй раз будет дольше, она успеет кончить трижды, и это немного её успокоит. Рангику привычно расслабилась, только немного поморщилась — насильно растянутый анус болезненно ныл. Нойтора ругался, и Рангику чуть не взвизгнула, когда получила увесистый шлепок по ягодице. Больше от неожиданности, чем от боли. Горячечный бред нескончаемой ебли всё никак не хотел накатить на неё милосердным покрывалом бессмысленности. Когда её накрывали непрерывно извивающиеся тентакли, она быстро впадала в транс, когда не существует ничего, кроме пульсирующих щупалец, истекающих зеленоватой слизью. Они были везде, наполняли её со всех стороны, растягивали, крутили как куклу, продолжая накачивать спермой, даже когда она уже не могла кончать. Сейчас в её распоряжении было два члена, и, к сожалению, голова никак не могла уплыть в блаженное безмыслие. Рангику едва успела понять, что Нойтора снова раскомандовался, отправив Теслу трахать её в задницу, а сам снова начал насиловать её рот. Он явно специально выбирал такой угол проникновения, чтобы ей было неудобно, больно, чтобы она давилась и инстинктивно пыталась вырваться. Головка раз за разом упиралась в верхнее нёбо, скользила в верхний отдел горла, перекрывая дыхание. Рангику начинала задыхаться, упиралась руками в худые бёдра насильника, за что тут же получила по рукам, но всё ещё не кусалась. Почему-то обещание выбить ей зубы она восприняла всерьёз, а может просто отвыкла кусаться, потому что жевать тентакль было бесполезно — на место одёрнувшегося щупальца в рот обычно толкались сразу два. Её задушенные стоны явно нравились Нойторе, потому что стоило проявить хотя бы слабый оттенок бунта, как он немедленно начинал повторять раз за разом именно то, что вызывало самый сильный протест. Как будто протестом можно назвать слабое мычание саднящим горлом! Они кончили почти одновременно. Тесла яростно натягивал её на член, а Нойтора на этот раз предпочёл кончить глубоко в горло, не давая отстраниться, вдохнуть. Рангику снова подавилась и почувствовала, что тугая струя спермы ударила в пережатое горло. Из носа потекло на губы, и когда её наконец отпустили, Рангику ошеломлённо слизнула белёсые потёки. Дышала тяжело, сорвано, из ноздрей капала сперма, и она никак не могла прийти в себя. Да Нойтора и не дал. Увидев, как она проводил языком по верхней губе, он тут же схватил её за затылок и ткнул лицом в пол. — И эти капли слижи, ты потеряла. Он возил её лицом по полу везде, где попала хотя бы одна капля спермы, его смех неприятно отдавался в ушах. На пол попало не так много, но Нойтору явно заклинило. Вылизывать пол в поисках случайной капли спермы с характерным привкусом оказалось неожиданно остро унизительно. Рангику даже не могла сжать челюсти, чтобы выразительно скрипнуть зубами, как порой бывало в особо яростной схватке. Пришлось собрать пальцами всё с лица, и что подтекало на бёдра из задницы, тщательно вылизать пальцы, демонстративно поднимая голову, чтобы не получить направляющий пинок. Она хотела разнообразия? Она его получила. Очень смешно. Скептическая ухмылка снова дёрнула Рангику за уголок губ, но она успела отвернуться. — Брезгуешь? — тут же отреагировал Нойтора. Рангику уже поняла, что совершенно неважно, что она сделает — он всё равно ищет причину взвинтить себя посильнее и получить новый повод для издевательств. Как будто мало того простого повода, что она в плену и свора тюремщиков считает себя вправе на любые действия. Все вопросы она решила считать риторическими, поэтому предпочитала хранить молчание… и это, кажется, бесило Нойтору всё сильнее. Если бы она знала, что сделать, чтобы получить как можно меньше ущерба! Если бы ей хоть кто-то намекнул на это! Ей оставалось только замкнуться в показном безразличии, и не пускать панику выплеснуться на лицо, скривить губы, зажечь глаза диким огнём смертельного страха, стыдного и отвратительного. — Брезгуешь, — довольно протянул Нойтора и снова схватил её за волосы, чтобы не дать ей отворачиваться. Рангику подчёркнуто равнодушно смотрела ему куда-то в повязку, скрывавшую глаз. Очень удобно, вроде как и вызова никакого, и не нужно терзать свой рассудок, пытаясь как-то расшифровать его взгляды. Повязка, нет ничего, насильник без лица, ничем не отличается от твари под полом, разве что стоит у него не так надёжно и долго, и хуй всего один. А жаль. Ей нужно было продолжение, под кожей жадно пекло, хотелось ёрзать на месте и скулить, вымогая ещё больше ебли. Напряжённая грудь болела, и соски торчали. Рангику машинально придержала их, накрыв ладонями, и внутри всё блаженно затряслось в ожидании. — Руки, — процедил Нойтора. — Убрала руки с сисек, шлюхе скромность не к лицу. Она просто уронила руки, как плети, и вздрогнула от хлёсткого удара по груди. Шлепок ладонью с оттяжкой оказался звонким и обжигающим. От второго удара Рангику вскрикнула и попыталась повернуться к Нойторе спиной. Он ткнул её в лицо ладонь: — Оближи. Она покорно повела языком по его ладони, и снова получила сильный шлепок. — Во рту пересохло, шлюшка? Хочешь ещё? Хочешь, хочешь. Ничего, мокрой ладонью больнее и ярче. Давай, намочи как следует мою ладонь своим языком, ну? Она снова старательно вылизывала его ладонь, снова вздрагивая от ударов. Во рту было сухо. Пальцы Нойторы больно стиснули лицо, заставляя открыть рот, и Рангику изумлённо открыла глаза, когда поняла, что он только что плюнул ей в рот. Сказать ничего не успела, даже отплюнуться в ответ, потому что тут же получила пощёчину. — Только посмей, — прошипел он, явно считав в глазах намерение. Он повторил этот плевок, потом ещё раз, промахнулся — слюна потекла по её подбородку, и, в конце концов, она сумела с горем пополам выполнить то, что хотел Нойтора. Получила мокрой ладонью по сиськам и взвизгнула. Это действительно было больнее. Нежная кожа на груди покраснела и припухла, соски болезненно напряглись и торчали, от каждого нового шлепка Рангику стонала и вскрикивала, отчаянно мечтая сунуть что-то между ног, но только получила очередной шлепок уже не по груди или по щеке, а по губам. Новая серия ударов по сиськам позволила кончить ещё раз, но так неубедительно и слабо, что она дрожала всем телом. А удары всё сыпались и сыпались. И без того чувствительная грудь, кажется, припухла, соски стали твёрдыми, и Нойтора вцепился в них пальцами, начал выкручивать без малейшей нежности, с силой, как будто хотел оторвать. Он щипал, оттягивал, сжимал грудь так, что Рангику давилась сухими рыданиями, но получала только очередную серию плевков и пощёчин. — Соси, блядь, — Нойтора поманил к себе Теслу и сунул Рангику лицом в его едва приподнявшийся член. — Давай, сучка, на четвереньки, ноги шире. Ещё шире. Да она течёт, как кошка! Рангику снова открыла рот, принимая ещё мягкий член Теслы, и неожиданно для себя снова вскрикнула, потому что Нойтора, вместо того чтобы выебать её, принялся наносить такие же шлепки прямо по мокрой припухшей пизде, по заднице, стараясь попасть не только по ягодицам, но и по анусу. — А ну возьми себя за жопу, растяни как следует. Давай-давай, продемонстрируй товар, — он захохотал, когда Рангику развела руками ягодицы. Упасть она не боялась — некуда было падать. Тесла держал её крепко, размеренно насаживая её голову на свой член. Он хотя бы не мучил так жестоко, поэтому Рангику сосала добросовестно, сильно сжимала губы, хотя от каждого удара по промежности дёргалась и задушено стонала. Покрасневшая кожа стала чувствительной, она понимала, что там всё припухло от этих шлепков, клитор набух, сочилась смазка из влагалища. В какой-то момент стало отчаянно себя жалко, но она даже не смогла заплакать — глаза пекло сухой солью, и только. Рангику до такой степени извелась, что когда наконец-то снова почувствовала, как в пизду протискивается твёрдый член, тут же затряслась в оргастических судорогах. Совсем ненадолго, но её накрыло, да так хорошо накрыло, что тело будто потерялось в густом сладком сиропе. До красноты исхлёстанная пизда оказалась слишком чувствительной, Рангику подвывала от каждого толчка и пыталась подмахивать. Нойтора снова выругался, хлестал ладонью по заднице то с одной стороны, то с другой, больно задевал костяшками по её занемевшим пальцам, грубо нажал на поясницу, вынуждая прогнуться до хруста в позвоночнике, и начал заталкивать пальцы в скользкий от предыдущего траха зад. — Нет, нет, так просто ты не отделаешься… Голос Нойторы долетал до неё как сквозь толстый слой ваты. Резкие грубые толчки то в задницу, то в пизду доводили Рангику до тяжёлых судорог. Ей было больно, но при этом она балансировала на волос от цепочки оргазмов, и от этой пока недостижимой близости из сдавленного горла вырывалось только животное поскуливание. Тесла кончил обильно, что-то попало в рот, но из-за того что она стонала и кричала, большая часть спермы оказалась на полу. Нойтора что-то сказал, но Рангику не расслышала. Она согнулась, упираясь в пол грудью и лицом, всё тело содрогалось от толчков, и когда насильник без предупреждения резко вышел из её тела, из горла вырвался протестующий стон. — Жадная шлюха, — засмеялся Нойтора, отцепляя её занемевшие пальцы от ягодиц. Больно щипал за покрасневший зад, грубо выкручивал клитор, заставляя визжать от боли. Обошёл, поднял её голову, зверски вцепившись в подбородок и вынуждая открыть рот. — Ты не всё доела, значит будешь слизывать двойную порцию. Тесла! Это был не член! Это точно был не член! В пизду проталкивалось что-то, показавшееся огромным. Рангику задёргалась, пальцы на лице сжались ещё сильнее, даже зубы заломило. Она поняла — Тесла трахал её рукой, заталкивал кисть руки всё глубже, растягивая натёртые припухшие стенки влагалища. — Сожми пальцы в кулак, — скомандовал Нойтора, оскалившись в довольной ухмылке. — Сделай так, чтобы эта сучка рыдала и молила о пощаде! Рангику закричала низко и страшно, когда кулак начал размеренно двигаться внутри. Он почти вытаскивал руку, дырка растягивалась до предела. Она засучила ногами, пытаясь то ли отползти, то ли наоборот, сильнее нанизаться на его руку. В рот снова толкнулся член, вызывая сухие спазмы измученного горла. Теперь пришлось сосать долго, но её это уже не волновало. Главное, что она наконец-то поймала серию тех оргазмов, от которых сквозь растягивающую боль по телу метались яркие всполохи низменного наслаждения. Она снова кричала от боли, захлёбываясь и давясь членом Нойторы, потому что Тесла начал так же заталкивать руку ей в задницу. Невозможно расслабиться, невозможно полностью сосредоточиться только на ебле. Она растерялась, то получая по лицу мокрым членом, то очередную крепкую пощёчину, и снова сосала, пытаясь поймать то возбуждение, которое спрячет её, позволит ненадолго сбежать из жестокой хватки. Растянутые дырки покорно принимали в себя руку, то в пизду, то в задницу, попеременно. Нойтора хрипло застонал, вцепившись ей в волосы на затылке, что-то приказал, и Рангику неразборчиво завопила, понимая, что в обе дырки одновременно толкаются руки, протискиваются глубже, трутся между собой внутри её замученного тела, и от возмутительной боли темнело в глазах. Она инстинктивно заколотила руками по полу, пытаясь освободить хотя бы рот, вырывалась, чтобы не задохнуться, и при этом судорожно кончала снова и снова, стоило только кулаку Теслы толкнуться глубже. Он трахал её вразнобой, выбрав такой изощрённый ритм, что когда тянул руку из её пизды, вторая как раз глубже вбивалась в задницу. Тесла то сжимал кулак, сильно растягивая кишку, то наоборот, вытягивал пальцы. Больнее всего было, когда кулак доходило до выхода из тела, растягивая дырку до предела. Рангику начинала визжать, понимая, что сейчас всё начнёт выворачиваться наизнанку. А Тесла так и не вытаскивал кулак до конца, проворачивал его, специально растягивая дырку как следует, чтобы потом жёстко толкнуть в глубину. И она снова возбуждённо ныла и хрипела, пытаясь то отбиваться, то насаживаться глубже. Нойтора снова постарался кончить так, чтобы у неё потекло через нос, короткими злыми толчками вбивался в горло, яйца шлёпали по подбородку. Даже кончив, он не успокоился, тёрся опавшим членом об её лицо, одним движением ладони собрал сперму с губ и щеки, толкнул пальцы прямо в горло и с торжествующим наслаждением смотрел, как она корчится, пытаясь не задохнуться. Рангику тряслась всем телом, когда Нойтора наконец разжал пальцы и отпустил её голову, и тут же начала насаживаться на трахающие её руки, жадно вскрикивая. Протяжно застонала от очередного накатившего наслаждения и пьяно замотала головой, купая кончики волос в лужицах спермы. Первый сытый ступор оказался прекрасным и горячим, под кожей разливалось битое стекло в сладком кипятке, ей было больно до изумления, но первая настоящая сытость натрахавшегося тела скрадывала эти ощущения. Она только недовольно заныла, когда Нойтора оттолкнул Теслу, и тот резко выдернул обе руки из её дырок. Слишком резко, тело тут же протестующее заныло, ей показалось, что этот мерзавец вывернул её пизду наизнанку. Тянуло свернуться клубком и лечь на бок, дать немного покоя стёртым об каменный пол коленям, ноющей пояснице. Дотянуться, пощупать и понять, насколько пострадало её несчастное тело. Сможет ли зверски растянутый анус вернуться в нормальное состояние? А влагалище? Каким-то неизвестным чудом Тесла её не порвал, может стоит сказать спасибо Пустому, который регулярно растягивал её, добавляя по одному пульсирующие упругие щупальца, растягивая её дырки постепенно. В животе непрерывно крутилось то парадоксально живое, что там росло, Рангику могла поклясться, что из-за этих внутренних движений живот ходит ходуном, но посмотреть не имела ни сил, ни возможности. Нойтора бесился. Она не понимала почему — он ведь получил всё, что хотел, разве нет? Ей не дали лечь, снова заставив вылизывать пол, чтобы там не осталось ни капли спермы. Нойтора специально поставил ногу так, чтобы ей пришлось раз за разом обводить его обувь языком в попытке слизать сперму из-под подошвы. Он лишь немного сдвигал ногу, и Рангику снова и снова проводила языком вдоль каблука. Она затылком чувствовала, что он смотрит. Унизительно? Какая ерунда. Она столько дней провела тут, собирая с пола зеленоватую слизь, чтобы утолить голод и жажду. Да, пусть она не лакала её, как собака, а набирала в ладонь, сохраняя хоть какую-то иллюзию самоуважения, но в конечном итоге это было то же самое. Рангику с удовольствием поняла, что она не морщится страдальчески, не кривится. Брови не изломились жалобно, а сошлись над переносицей, образуя отчётливую гневную морщинку, глаза сумрачно блеснули. Ничего, её всего лишь согнули. Время идёт, и наступит день, когда она избавится от этих цепей, вытягивающих духовную силу, восстановит свою связь с Хайнеко, и собственноручно нарежет этих двоих на мелкие кусочки. Оооо, Хайнеко — лучший вариант для художественной нарезки плоти в трясущийся от ужаса кровавый фарш. Они даже не успеют понять, что умирают, только мозг изумлённо зафиксирует вспышку пожирающей боли в пепельном вихре, да может глаза успеют уловить неожиданное исчезновение тела. А потом… Оооо, ненависть и гнев — это катализаторы. И тогда! — Банкай, — упрямо шевельнулись губы над полом, не обронив ни единого звука, лицо озарилось мечтательной улыбкой. Она соберёт всю свою ненависть, она точно знала, что достигнет банкая, используя всю тёмную сторону своей силы и выносливости, и лучше бы тогда арранкарам не стоять у неё на пути. Эти сладостные мысли прервались достаточно грубо — Нойтора наступил ей на руку и наклонился, чтобы рассмотреть, как она торопливо слизывает оставшиеся капли. — Хорошая шлюха — послушная шлюха. Это было сказано таким тоном, что у Рангику вдоль позвоночника пробежала прохладная дрожь предчувствия, ощущения опасности. Нойтора явно был в бешенстве, едва ли не зубами скрипел. Она всё ещё сидела на полу на коленях, и подняла голову с подчёркнуто равнодушным выражением лица. Взгляда вскользь хватило, чтобы понять — в таком состоянии он способен забить её насмерть. Рангику уставилась в дальнюю стену, мысленно пожала плечами, и даже не очень поняла, что происходит, когда в живот ударила тёплая струя. Осознание, что Нойтора использует её как туалет, накатило внезапно, как потрясение. Это же до какой степени нужно обозлиться в бесплодных попытках вырвать у неё мольбы о пощаде, чтобы пойти на такую очевидную мерзость? Рангику оцепенела, напряжённо глядя в стену, и только рассудок безжалостно отмечал, что он издевается и куражится, выводит струёй на её теле какие-то росчерки, поднимаясь всё выше и выше. Отвращение пересилило — Рангику отвернулась. Но не просто отвернулась, здесь её не хватило на равнодушие. Она одёрнула голову в рефлекторном брезгливом движении, губы искривились. Не хотелось даже дышать этим, запах тёплой мочи вызывал дрожь какого-то физиологического омерзения. Это прекратилось внезапно. Мокрая и растерянная, Рангику поняла, что её трясёт. Буквально колотит от внезапно обнажившихся ощущений — не до конца удовлетворённая, униженная этим актом крайнего презрения. Она просто не могла заставить себя, а каждый шаг Нойторы по направлению к ней вызывал у неё отчаянное желание или убежать, или вскочить и драться. — Что такое? — она не смогла точно определить оттенок интонации. — Тебе не нравится? Открой рот, сучка. Запрокинь голову и открой рот. Ты проглотишь всё, что я туда налью, будь то слюна, сперма или моча. Ну?! Резкий выкрик заставил её отчаянно замотать головой. Нет! Она не может это сделать, она просто не может! В его голосе слышалось откровенное злорадное торжество. Он наконец-то нащупал слабое место, и сейчас тянул время, чтобы дать ей как следует пропитаться осознанием, что он властен сделать с ней что угодно. Рангику сколько угодно могла цепляться за своё самоуважение, но она не могла скрыть своей дрожи, не сумела удержать гримасу отвращения и мучительную дрожь, от которой её трясло. — Открывай рот. Пощёчина снова обожгла щёку. Нойтора на этом не угомонился — накрутил на кулак её волосы и начал издевательски похлопывать по её лицу членом. Мог бы насильно заставить её открыть рот, она помнила, как он это делал — сминал лицо, разжимал челюсти так, что у неё до сих пор всё ломило и болело. — Не буду! Это оказались её первые слова, услышанные насильниками, за всё время круга издевательств. Ответом послужил издевательский хохот. — А что ты можешь сделать? Если бы ты что-то могла, ты бы это уже сделала, сколько ты тут торчишь? А? — он приподнял ногу и потыкал в живот. Не ударил, нет. И даже не пнул. Так равнодушно трогают ногой павшую лошадь, проверяя, живая ли она, или уже всё, остаётся дальше идти пешком. — У тебя есть выбор. Он не так велик, но он есть. Я всё равно нассу тебе в рот, будешь ты живая или мёртвая. А уж я сумею сделать твою смерть мучительной, длительной, и в конце концов ты будешь умолять меня, чтобы я прекратил твои страдания. Ты сейчас откроешь свой блядский рот, который так старательно умеет сосать чужие хуи, и будешь глотать мою мочу, и радоваться тому, что тебе дали возможность утолить жажду! Последнее, что ты почувствуешь в своей жалкой жизни, это будет моя моча, льющаяся тебе в горло. Поняла, блядь жалкая?! А вот и повод умереть. Рангику лихорадочно пыталась собрать воедино разбегающиеся мысли. Ей мешало всё ещё неудовлетворённое тело, ей мешала усталость, страх, мокрый хуй, непрерывно хлопающий по щекам, жёсткая хватка за волосы. Нойтора ещё и дёргал постоянно, кожа на голове уже саднила, Рангику была уверена, что половину волос он уже просто выдрал, всё время используя шевелюру как место для удобного хвата. — Ты не можешь меня убить. Я эксперимент Заэля Гранца. Сказать это оказалось невероятно трудным. Рангику почувствовала, как её топит в припадке унизительного стыда — она, лейтенант шинигами, использует в качестве аргумента имя собственного тюремщика, который запер её в этой комнате, лишив всего. Который навязал ей полуживотную жизнь непрерывно совокупляющегося существа. Который наверняка ждал, что же вылезет из её тела, когда эта ненормально быстроразвивающаяся беременность наконец-то придёт к логичному финалу. — Что-что? Кто ты? Он веселился. С таким отчётливым смешком переспросил, как будто не расслышал, или находил какое-то своеобразное извращённое удовольствие в том, что молчаливая измученная игрушка наконец заговорила, причём высказала какую-то чушь, понятную ему одному. — Айзен отдал меня Заэлю Гранцу. Ты не посмеешь меня убить. Рангику повысила ставки. Взрыв сатанинского хохота оказался настолько оглушительным, что она еле удержалась от детского желания заткнуть уши и зажмуриться. Ставка не сыграла. Она не понимала в чём дело, и в то же время испытывала странное наслаждение от самого факта — её мысли наконец-то вырвались из заколдованного круга между этими белыми стенами, где она день за днём металась, пытаясь найти способ не сойти с ума и не смириться. Значит, Айзен вовсе не настолько всесилен, как пытается это доказать всем, и в первую очередь самому себе? Если арранкары позволяют себе сомнения, если ставка на авторитет Айзена не сыграла, значит где-то впереди брезжит реальная возможность разделаться с ним. Так?! Эти умозаключения быстро оказались удавлены в прямом смысле слова — на горле сжались жёсткие пальцы. Высокий и худой Нойтора на самом деле был сильным, всё его тело будто специально изготовили из стальных жил, и сверху для камуфляжа натянули бледную кожу, скрадывающую впечатление. Он поднимал её с пола без малейших видимых усилий, Рангику вцепилась в его руку, то ли в попытке освободиться, то ли просто чтобы не оказаться преждевременно удушенной. Слабый призрак паники навестил её, когда босые ноги оторвались от пола. Она ничего не могла сделать, а Нойтора держал её на вытянутой вверх руке и его глаз буквально горел издевательским пламенем. Тонкогубый рот растянулся в глумливой усмешке, длинный язык, украшенный чёрной цифрой 5, вызывал ощущение одновременно сюрреалистическое и бесстыдно-пошлое. — Поняла, сучка? — он встряхнул её легко, как ветошь. — Заэльаппоро Гранц всего лишь восьмой. Я ближе к вершине этой пищевой цепочки. Указательным пальцем второй руки он не сильно ткнул её в выпирающий живот, изнутри что-то протестующее заколотилось. — Что с того, что ты эксперимент Гранца? Я разделаю тебя, как глупую курицу. Октава Эспада, конечно, повозмущается, позаламывает руки, возможно даже пожалуется на меня. Но что тебе за дело до всех возможных вариантов возмездия, если твоя безмозглая тушка будет выпотрошена и вышвырнута за ненадобностью? Дура! Ты не эксперимент, ты просто ебливая шлюха, эксперимент вот тут. А падаль выкинут наружу, в пески Уэко-Мундо, и тобой будут брезговать даже мелкие пустые, пробегая мимо. Разве что, в порядке исключения, кто-то попытается тебя обоссать. Он снова ткнул её пальцем в живот чуть ниже пупка. Перебирал пальцами по горлу, как будто играл на беззвучном музыкальном инструменте, ювелирно не давая ей пока что задохнуться. Крохотные порции воздуха внезапно стали драгоценнее всего на свете, драгоценнее свободы. Если она умрёт, это перечеркнёт всё. Это сделает её ненависть бесплодной, бесцельной, это обнулит и обесценит все её планы, это уничтожит все те крохи скудной информации, которые она сумела добыть ценой своей воли. — Гранц выскоблит свой эксперимент из твоей дохлой тушки, и будет изучать сколько ему влезет. Думаешь, ты единственная и неповторимая? Нойтора перестал тыкать её пальцем в живот, его рука скользнула ниже и с силой вцепилась в пизду, ногти больно ранили тонкую нежную кожу. Но при этом она всё равно застонала и поняла, что продолжает подтекать. — Я же говорил — просто ебливая шлюха с ценной начинкой. Ты ничего не стоишь, дешёвка, а вот это ценное в твоём брюхе уже почти дозрело. Ты. Больше. Не. Нужна. Он не дал ей упасть, не швырнул на пол. Опустил так же медленно, как поднимал, рисуясь своей силой. Квинта Эспада… теперь понятно, откуда такой запас неадекватной мощи, которая в её положении ограбленной на духовную силу даже не осознаётся. Рангику оказалась полностью раздавлена. Сейчас она предпочла бы любые физические мучения, чем вот это внезапно осознанное и глубокое понимание всех собственных заблуждений. Она считала, что может по собственному желанию умереть в любой момент? Если содержимое её тела было так нужно Заэлю Гранцу, он просто не дал бы ей умереть. Возможно, её потуги сохранить себя доставили какому-то наблюдателю немало весёлых минут, ведь это было до такой степени наивно, несмотря на то, что действительно помогало. Она бы перегрызла себе вены, и в результате открылась бы эта дверь раньше, сюда снова ввалилась бы орда послушных фрасьонов, и вместо обычных цепей её зафиксировали бы в таком положении, чтобы она не могла навредить себе… Себе?! Нет, не себе! Всего лишь росту экспериментального организма внутри её тела. О, как бы ей хотелось, чтобы вместо ожидаемого феерического эксперимента в результате её тело шинигами с блеском победило бы чуждую генетику, выдав в руки изумлённого арранкара всего лишь обычного младенца. Возможно, это жесткосердечно с её стороны, но неужели кто-то ждал от неё высоких материнских чувств? Нежность к выродку, который зреет в её чреве?! Да у неё сейчас не было нежности даже к себе, только ощущение гадливости и всепожирающей ненависти! И вот теперь перед ней стоит с циничной ухмылкой на морде отличный шанс. Самоубиться об Нойтору очень просто, ведь он сам сказал, что убьёт её. Нужно не так много — всего лишь отказаться подчиниться. А для гарантии — напасть на него. Да, она не обладает сейчас духовной силой, но закинуть на его тощую шею цепь и попытаться задушить она может. Вряд ли она победит — Тесла хотя и молчит, но вряд ли он позволит убить Нойтору. У неё задрожали руки. Рангику могла быть сколько угодно красивой женщиной, и ей об этом все уши прожужжали, но в первую очередь она была и оставалась шинигами, лейтенантом десятого отряда. Инстинкт сильного тренированного воина велел ей нападать, где-то глубоко в душе, примерно на окраине опустевшего внутреннего мира, заметённого снегом недосягаемости, ещё сохранились и Честь, и Гордость. Смерть? Нет ничего проще. Пара скупых движений, точный удар, и пусть изучают извлечённое из её трупа, а ей самой будет уже всё равно — закончится борьба, закончится цепочка страданий. Она так и не позовёт на помощь Гина, потому что начала сомневаться, что это вообще поможет. Другого шанса не будет, а смерть это всего лишь переход в другое состояние, она знает точно, что вернётся в Общество Душ сразу, как только умрёт тут. Конечно, она забудет всё, она не вспомнит, это будет просто сгусток духовной энергии… Рангику заколебалась. Возможно, не вернётся. Она не была уверена, что знает всё о механизме перемещения в этом случае. Но самый главный довод — она или не выберется, или забудет. Не будет банкая. Не будет возможности восстановить справедливость. Она не сможет своими руками уничтожить здесь всё, или хотя бы поспособствовать. Она хотела жить. Вопреки всему. Умереть лишь потому, что устала? Всего лишь из-за того, что у неё больше нет сил бороться за себя? У лейтенанта десятого отряда не осталось уверенности в том, что стоит бороться?! Наступить себе на горло оказалось невероятно тяжело. Рангику обхватила себя руками за плечи и покачивалась из стороны в сторону, будто баюкала и одновременно благодарила своё тело, что не помешало ей размышлять всплесками неуместной похоти. Слишком важным был момент, слишком просто было сделать ошибку. — Ну?! — Я не хочу… умирать. Я согласна. Она опустила руки, поколебалась, запрокинула голову и открыла рот. Пожалуй, единственная уступка, которую она сделала себе, это закрыть глаза. Зажмуриться, не видеть, как тощее одноглазое лицо перекосит в торжествующей ухмылке. — Теперь тебе придётся умолять об этом. Кажется, дальше было уже некуда раскапывать глубину омерзения, но это лишь казалось. Всегда можно придумать что-то новое, лишь бы поизмываться. Но она приняла решение выжить, несмотря ни на что. — Я прошу вас, пожалуйста… — Пожалуйста — что именно? Рангику попыталась сделать умоляющее лицо. Беспомощно оглянулась на Теслу. Тот стоял с таким безразлично спокойным видом, как будто не он вот совсем недавно старательно и прилежно трахал её двумя руками по распоряжению… как он называл-то его? Хорошо же. Он хочет, чтобы Рангику умоляла? — Нойтора-сама, умоляю вас нассать мне в рот. Ей тут же стало жарко. На её белой коже всегда был заметен даже самый слабый румянец, а сейчас в лицо бросилась кровь от гнева, унижения и от яростной ненависти ко всему происходящему. — Не смей поганить моё имя своим грязным ртом, дырка дешёвая. В этот рот только хуй и вставлять. Я что тебе сказал? Хорошая шлюха — послушная шлюха. А послушная шлюха — живая шлюха. А может быть, ещё не поздно отыграть обратно? Он стоит так близко, что можно точным ударом кулака в пах подписать себе смертный приговор, который будет приведёт в исполнение немедленно, и всё закончится. Не придётся терзаться сложными вопросами, не придётся больше мучиться от ненормальной похоти, жить на цепи. Рангику с трудом перевела дыхание. Горло болело, истерзанное и изнутри и снаружи. Ей отчаянно хотелось дожить до того дня, когда она увидит перекошенное от ужаса лицо Нойторы. Ровно за миг до его смерти. Она должна дожить до того мига, когда Айзен падёт окончательно, его сдадут в лабораторию Маюри, и там, распяленный в ростовой стеклянной колбе, он будет покачиваться, распухший и окончательно мёртвый. А рядом с такой же колбе будет торчать Заэль, и Куроцучи Маюри будет со своим неизменно-хлопотливым видом рассуждать о примитивности этого недоученного, которому не хватило ума чтобы дотянуться хотя бы до подножия его собственного величия. Даже если Нойтора сейчас потребует жрать его дерьмо и выпрашивать каждый новый кусок, она будет вынуждена сделать это. Сделать что угодно, каким бы это не было мерзким и унизительным. Всё ради грядущего триумфа, когда они расплатятся за всё, и будут платить до тех пор, пока она не сочтёт себя удовлетворённой. Да, жрать говно, облизываясь и умоляя о добавке, вылизывать задницу и ему, и его прихвостню, и кому угодно. Цель оправдывает средства. Любые средства. Она готова идти по трупам, и если это будет труп её же собственного самоуважения — так тому и быть! Рангику всё так же стояла на коленях, но сама поза на этот раз изменилась. Конечно, её портил этот чёртов выпирающий живот, но раз у этих двоих стояло на неё, она использует это как сумеет. Она раздвинула ноги шире, прогнулась в пояснице и отставила зад, как течная кошка, облизала пальцы и начала гладить свои болезненно торчащие соски. Нежная кожа на сиськах всё ещё была красной стараниями Нойторы, но это добавляло извращённой чувствительности. — Вы же хотите нассать в этот грязный блядский рот? Я не заслужила большего! Она сама не верила, что говорила это, да ещё и таким неожиданно блядским тоном. — Умоляю, господин, пожалуйста, — она снова открыла рот, не забыв облизать губы. От унижения глаза Рангику сделались больными, но она старательно корчила из себя последнюю поблядушку, виляла задницей, оглаживала сиськи, сунула руку между ног и начала постанывать, запрокидывая голову. — Я ваша покорная сучка, униженно молю вас, используйте мой рот! Я проглочу всё, что вы туда спустите, пожалуйста! Если тело дало ей временную передышку на принятие решения, то сейчас оно принялось навёрстывать упущенное. Чёртова слизь с эффектом возбуждающего, она всегда работала безупречно, не оставляя ни единого шанса остаться безучастной. Растянутая кулаком Теслы дырка всё ещё не закрылась обратно, чтобы почувствовать хоть что-то, нужно было напрячься, вставить в себя все четыре пальца, жадно и яростно наглаживать клитор. И всё же она испытала постыдное облегчение, когда Нойтора перестал куражиться, требуя этой мольбы, и направил ей в рот струю. По-прежнему омерзительно, но гораздо более унизительно выпрашивать то, за что готова убить самым жестоким образом. Тесла, повинуясь знаку своего хозяина, тоже подошёл вплотную и теперь в её рот било сразу две струи горячей мочи. Кто из этих двоих счёл, что хорошей идеей будет обоссать ей всё лицо — она не знала. Чтобы проглотить, приходилось делать над собой усилие, и хотя бы на миг закрывать рот, пока всё лилось на лицо, стекало по шее и по груди, по животу, лилось на пол. Мокрые обоссанные пряди волос противно липли к лицу. Может она действительно просто шлюха? У неё нет сил сопротивляться, нет сил хранить последний бастион самоуважения, если всё изломанно, измученно и растоптано! Рангику застонала, затряслась в длинной сладкой судороге. Оргазм на этот раз получился до странного яркий, вымученный, с острым оттенком стыда, ярости и сжигающей ненависти к себе и собственной слабости. Она не могла простить себе малодушия, но где-то в голове мрачным и тревожным огоньком горело настойчивое желание выжить. — Я же говорил, что ты просто ебливая шлюха, — Нойтора стряхнул последние капли ей на лицо. Тесла повторил за ним и сделал шаг назад. — Но не будем тратить ценный ресурс, ты же так выпрашивала, значит тебе нравится. Слизывай с пола. Пока пол не станет идеально чистым, ты будешь это лакать и глотать. Она только торопливо кивнула, додрачивая для яркости последних отголосков грязного наслаждения. Рангику наклонилась, позаботившись о том, чтобы на этот раз не терзать себя лишними размышлениями. — Даже если тебя когда-нибудь вытащат отсюда твои приятели-шинигами, в чём я лично очень сомневаюсь, у тебя будет чем отблагодарить их. Ты будешь очень благодарной блядью, отличная соска, с отличными рабочими дырками и готовностью вылизать всё, что на тебя спустят. К тебе выстроится очередь. Конечно, капитаны может предпочтут что-то не настолько грязное и жалкое, но от рядовых не будет отбоя. Сколько вас там? Сотни? Тысячи? Десятки кончающих на тебя мужиков каждый день. Разве не шикарное будущее? Тебе стоит меня поблагодарить, сучка. Конечно, какое-то количество твоих потенциальных ёбарей я поубиваю, но у тебя всегда будет возможность вспомнить меня, когда ты будешь подставлять рот и пизду под чужой хуй. Она благодарила. Чуть ли не скрипела зубами, лакая с пола мочу, глотая всё слизанное, и чередовала глотки с униженными благодарностями, пока голос не стал вибрировать от подступающей истерики. К тому моменту, когда она с горем пополам закончила слизывать мочу с пола, Рангику поняла, что выдохлась. Такой искорёженной и разбитой она себя никогда не чувствовала. Нойтора мог гордиться своим умением довести пленницу почти до крайней точки, если уж она всерьёз раздумывала о смерти, лишь бы всё это прекратить и избавиться от всепоглощающей ненависти к самой себе. Ей казалось, что она намного легче всё перенесла бы, если бы Нойтора просто молчал. Если бы она могла позволить себе роскошь просто сесть на пол, зажать уши руками и вопить что есть мочи «Замоли, замолчи, замолчи! Заткнись! Просто заткнись!»… не помогали никакие уговоры, она держалась лишь благодаря какому-то невероятному чуду и собственному упрямству, замешанному на отчаянном желании убить всех мучителей своими руками. Издевательский хохот Нойторы стоял у неё в ушах, ей пришлось даже взглянуть на него, чтобы убедиться в том, что он на самом деле смеётся и она не повредилась рассудком. Он шёл к двери. Невероятный подарок злой судьбы! Неужели он наконец-то пресытился её страданиями, и оставит её в покое? Она сможет стереть с себя ненавистные запахи, если зачерпнёт щедрую горсть спермы Пустого и помоется. Как хорошо, что у неё есть привычная рутина, на которую она так опрометчиво жаловалась в самом начале этого ужасного отрезка жизни. Отрезка… можно ли вырезать это из памяти, забыть и просто выбросить? Зеленоватая слизь, привычное и универсальное средства для всего и от всего, она кормит, она утоляет жажду, ей можно помыться, и наверняка можно подлечить сбитые колени, исхлёстанное тело, ноющие соски и припухший от постоянного перенапряжения клитор, вылечить возможные разрывы и микротрещины. Или она на самом деле уже сошла с ума, что начинает полагаться во всём на это порождение безумного Гранца?! — Тесла, ты идёшь? Или может ты хочешь остаться и продолжить? Я уверен, что эта дырка способна на большее. — С вашего позволения я останусь пока. Нойтора выразительно цыкнул, качнул головой, соглашаясь. — Учти. Если ты что-то испортишь в эксперименте Гранца, сам будешь за это отвечать. Тесла только молча поклонился.