Когда ты умрёшь, следом оборвётся и моя жизнь.

В однокомнатной квартире на окраине Сеула никогда не бывало так тихо, как сегодня... Парень сидел на голом холодном полу спальни. С мокрых, когда-то ярких, розовых волос капала скопившаяся в них влага и медленно стекала по оголённым плечам, каждый раз вызывая табун мурашек по всему телу. Потрескавшиеся от вечных укусов синие губы были сильно сжаты, превращаясь в прямую линию, а ранее блестящие глаза, больше не отражали золотые лучи прекрасного сеульского заката. Они были пусты и безжизненны, как и сам обладатель этих когда-то по детски наивных карих глаз. В прихожей отварилась дверь и послышалось копошение, но Чимин не реагировал. Он сидел всё также, в одной позе, и смотрел в экран телефона с открытой вкладкой какого-то известного новостного сайта. Вот уже в течение получаса он не в состоянии оторваться лишь от одной главной новости этого месяца, находящейся в разделе «hot news». «Мин Юнги, один из сыновей известного миллиардера, владелец крупной сети банков по всему Сеулу и просто молодой завидный холостяк, объявил о своей скорой помолвке с прекрасной актрисой Ким Но Ён, более известной по фильму «Грешные недели»...» «Грешные недели»...Серьёзно Юнги? flashback. — Нет, Чимин, я не пойду на твою сопливую мелодраму, — Мин поморщился от яркого света, проникавшего через единственное маленькое окно во всей квартире, — если так хочешь, я могу дать тебе деньги, и ты сходишь один, а я пожалуй буду досыпать свои законные часы, отведённые на отдых. Юнги развернулся от раздражающего яркого солнца проникшего уже в каждый уголок комнаты и с головой закутался в одеяло. — Ну Юн~ииии, пожалуйста, я ждал выход этого фильма три месяца и ещё плюс неделю ждал тебя, чтобы пойти вдвоём, — Пак присел на кровать рядом со своим парнем и попытался стянуть с того одеяло, но, как и предполагалось, ничего не вышло, — Ты задохнёшься там, за окном уже давно не минус, мерзля! Чимин вновь улыбнулся, когда Мин всё же соизволил приспустить одеяло так, чтобы было видно лишь его сонное лицо и недовольный уставший взгляд. — Нет, Чимин, я устал и хочу отдохнуть, — он снова отвернулся от своего парня и больше не произнёс ни слова, да и не нужно было - расстроенный Чимин уже вышел из комнаты, пропахшей дорогим одеколоном и сигаретами Юнги, запах которых оседал как по всей квартире, так и в лёгких Пака, надолго там задерживаясь. Неторопливо, совершенно никакущий и разбитый парень направился к выходу из квартиры, чтобы прогнать этот чёртов осадок серого дыма из своих лёгких. Входная дверь захлопнулась. От резкого шума Юнги, уже успевший заснуть, вдруг подскочил с кровати и от резкой смены положения тела у него потемнело в глазах. Парень опять лёг назад на кровать, но сон уже не шёл. Он всё лежал и думал правильно ли он поступил с Паком. У него часто бывают перепады в настроении, но этот парень явно мазохист раз терпит всё это и не истерит, как все его прошлые пассии на один день, максимум неделю. Вот только с Чимином он уже далеко не день и даже не неделю... Сколько бы Юнги не думал о расставании, каждый раз он всё возвращался в эту маленькую уютную квартирку, к этому уютному, милому, но страстному и красивому в постели парнишке с розовыми шелковистыми волосами и сияющими карими глазами, заглядывающими куда-то настолько глубоко, куда другие люди даже не сунулись бы, прямиком в душу, в сердце и в голову Мина. Слишком часто он начал бывать в его голове, и с этим надо бы что-нибудь сделать, но он не может. Или просто не хочет? Пак вернулся только поздно вечером, думая, что в пустую, с голыми стенами, всю в каких-то старых, уже пожелтевших, приклеенных на неё газет, квартиру. Обстановка всё также не поменялась, но он почувствовал чужое присутствие, что не привычно для него, ведь Юнги обычно уходил сразу, после пробуждения. А сейчас он заходит в комнату и видит сидящего на кровати в костюме и разговаривающим с кем-то по телефону парня. Настроение всё так же не поменялось, такое же ощущение одиночества не покидало его, хоть сейчас он и не был один в квартире. Сейчас просто хотелось лечь на кровать и закричать в подушку от несправедливости этого мира к нему, но похоже у Мина были другие планы, и он, кинув краткое «одевайся», вышел из комнаты. Пак с минуту стоял в ступоре, а после подбежал к маленькому ящичку с вещами. Он не знал, что надеть, так как Юнги не сказал, куда они пойдут, поэтому выбрал обычные синие джинсы и белую футболку. Взял лак для волос, что-бы хоть как-то уложить беспорядок на своей голове и вышел к Мину. Тот сделал шаг на встречу парню и поцеловал его в нос, на что Пак мило поморщился. — Машина уже внизу, пошли. Чимин завязал шнурки и они направились на улицу. — Куда мы? — Вопросительно вскинул брови Пак, когда они уже сели в машину, но Юнги ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся и переплёл их руки в замок, опираясь на подлокотник. Так они всю дорогу и ехали. В тишине, держась за руки. Это не была угнетающая тишина и парню за рулём это чертовски нравилось, нравилось просто ехать в тишине и держаться за руки без какой-либо неловкости. Вот они уже паркуются возле какого-то огромного здания, напоминающего торговый центр, а когда заходят внутрь, это и правда оказывается обычный, полностью пустой торговый центр. Чимин сначала не понимает, но потом видит вывеску кинотеатра и столбенеет, почему то сейчас ему захотелось заплакать, завыть на весь этот огромный тц. Надеясь, что его догадки верны, он окликает своего парня, уже ушедшего немного вперёд. — Только не говори, что... — Да, я арендовал этот торговый центр, и да, сейчас мы вдвоём пойдём и посмотрим эти твои «Грешные недели» вместе, а потом поедем домой спать, потому что из-за того, что ты шлялся не пойми где, я так и не смог заснуть, а потом ещё и... Мин не смог договорить, потому что внезапно подбежавший и запрыгнувший на него с объятиями Чимин, чуть не снёс парня с ног. Пак уткнулся Юнги куда-то в шею, сбивчиво дыша и тот почувствовал влажность на своей коже из-за слёз, которые, видимо, копились в парне весь день. Юнги ничего не сказал, он просто подтянул Чимина ещё ближе к себе и крепко обнял, дожидаясь пока его малыш выплакает всё то, что накопилось, ему в плечо. — Юн... — Мм? — Чимин оторвался от плеча и посмотрел своими заплаканными глазами в глаза напротив. — Я правда люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, чудо моё, а теперь пошли смотреть фильм, или я опять не высплюсь и накинусь на тебя утром. Пак хихикнул и, взяв Юнги за руку, потащил к кинотеатру. flashback end. Дальше парень не читал. Дальше ему было не интересно. Больше было не интересно. Он лишь прокручивал в голове, когда-то вызывавшее широкую улыбку на лице имя. Чёртов Мин Юнги. Чимин услышал твёрдые уверенные шаги. Ему и не нужно было гадать кто это. В эту дыру не прийдёт никто кроме единственного человека, имя, после произношения которого на пухлых сжатых губах теперь оставался только горький и мерзкий привкус в перемешку с мятной жвачкой. Он сжал пистолет в своей маленькой ладони ещё сильнее. В самой квартире дверей не было и уже через пару секунд он почувствовал в комнате чужое присутствие и запах дорогого парфюма. Рука со сжатым в ней оружием вдруг ослабла. — Пак? По комнате раздалось эхо и парень вовсе выронил пистолет, но от телефона взгляда так и не отвёл. — Ты уже видел. Это был не вопрос. Никогда ещё голос Юнги так не резал слух как сегодня. — Ты решил в молчанку со мной пои... Голос Мина дрогнул в тот момент, когда о стену в нескольких сантиметрах от его головы врезался и сразу же разлетелся на осколки телефон Чимина. — Заткнись Юнги. Заткни, блять, свой рот. Ты ебучее мудло, вот ты кто. Пак, не отрываясь, смотрел своему парню в глаза, а после встал, подбирая чёрный как смоль пистолет и направляя на жертву в лице Юнги. На действия разъяренного парня Мин лишь улыбнулся и шутливо поднял руки к потолку. Насмешки с его стороны только больше раззадорили Чимина и в следующую секунду он абсолютно точно выстрелил в то место, о которое ранее разбил свой телефон. Оглушающий звук раздался эхом по комнате. Мин присвистнул и, убирая руки в карманы, поиграл бровями. — Вижу не у одного меня здесь есть секреты, да Чимин~и? — Я вроде сказал тебе заткнуться. По Чиминовой щеке покатилась слеза, но ствол он не убирал. — Я уже давно не боюсь умереть, Чим, поэтому можешь стрелять. Юнги начал медленно подходить к Паку, и тот, не выдержав напора, попятился назад, всё сильнее сжимая оружие в руке. Но, не сделав и пары шагов, парень упёрся спиной в стену, а расстояние между ними всё так же стремительно сокращалось. Вот он уже стоял напротив, сам подставляя свой лоб к дулу пистолета. — Почему? Юнги приподнял одну бровь, не понимая вопроса. — О чём ты, дорогой? Чимин и правда уже готов был блевать только от сладкого голоса, отдающего эхом в его ушах и разливающегося по всему телу, вызывая табун мурашек и покалывания в пальцах. Но он никак не может нажать на курок. Ему нужны ответы. Ему необходимы ответы. — Почему ты...блять...Почему ты был со мной? Почему Мин? Зачем блять?! Я не верю, что ты ничего ко мне никогда не чувствовал. Ты соврёшь, если ответишь, что никогда не любил меня. Я чувствую это, ОТВЕТЬ! Парень был на грани истерики, из-за чего голос то срывался на крик, то переходил в полушёпот. Хотя эту грань уже наверное давно преодолел пистолет, смотрящий прямиком в лоб Мину. Руки предательски подрагивали, одно неверное движение и он может вынести его мозги прямо сейчас, так и не узнав ответа. Юнги усмехнулся. «Мудак». — Я люблю, правда люблю. Ты не ошибся. Но не тебя Чимин~и, а твоё прекрасное тело, твои изгибы и формы. Люблю твои губы, твой зад и твои стройные ноги, но не тебя. Не. Те. Бя. Ты слышишь? На всю квартиру раздался звук удара. Пак не сдержался и влепил Юнги хлёсткую пощёчину. Чимин ударил и во второй раз, и в третий. И четвёртую бы прописал, но запястье сильно сжали, а пистолет выбили из рук, плотно прижимая стройное тело к стене. На губе Мина образовалось кровавое пятно. — Отпусти, мудила! Чимин, может с виду и казался милым и беспомощным, но сейчас внутри него разрывалось что-то важное, что-то когда-то тёплое и нежное, именно эти чувства пробуждали в нём силу, а умение драться он развивал ещё со школьных лет, так как ему всегда приходилось давать отпор. У него не было друзей или брата, которые бы могли его защитить, поэтому приходилось защищаться самому. И именно сейчас у него хватило сил прописать Мину между ног и освободиться от стальной хватки, после которой на запястье обязательно останется синий или фиолетовый след. Он снова поднял с пола пистолет. — Ты бы знал как я тебя, блять, ненавижу! Опять смешок. Его лицо хоть когда-нибудь не выглядит, как то, по которому непременно хочется проехаться чём-то тяжёлым, стирая самодовольную улыбку и оставляя на идеально ровной и чистой коже многочисленное количество синих, фиолетовых и желтых отметин? Когда-то Чимин тоже не думал об этом, но сейчас очень хотелось попробовать. — Чимин~аа, — Юнги стёр всё ещё поступающую из раны на губе кровь и продолжил, — если бы ненавидел, давно бы меня уже здесь не было. Но ты не сможешь этого сделать, потому что сам влюбился в меня как тупая маленькая школьница, которая верит во всё, что ей наплетёт её милый возлюбленный. Нет, Пак всё стерпит, он знает эти рычаги давления Юнги на него и не поддастся в очередной раз на такие явные провокации. Только вот парень не понимал одного, что он хочет этим всем цирком добиться? Какого хрена он вообще пришёл сюда, если мог вовсе пропасть из жизни парня. Он ведь знает, что Чимин не будет ходить по пятам и выслеживать его возле дома, слишком гордый, прямо как и обладатель этой надменной насмешки, всё ещё лежащий на полу, упиваясь собственной ахуительностью. — Ну и что ты стоишь, стреляй! — Пак навёл на Юнги пистолет. — Ну, стреляй же, Чимин! — Пак снял пистолет с предохранителя. — ЧИМИН, СТРЕЛЯЙ МАТЬ ТВОЮ! — И Чимин стреляет. Стреляет в фотографию на стене, находившуюся прямиком над лежащим Юнги. Та с треском разбивается от пули и осыпает стеклом Мина. Маленькие осколки впиваются в кожу, и парень болезненно стонет, но после по комнате опять раздаётся противный до скрежета зубов смех. Пак не выдерживает, бросает пистолет на пол и, забирая сумку, выбегает из ненавистной, прогнившей квартиры, а в голове эхом раздаётся смех Юнги. Да, конечно же он не смог... Никогда не смог бы... Ни за что... А парень лежит в квартире на полу и взвывает после ухода Чимина. Ему больно, больно не физически. По румяным щекам катятся горячие слёзы, смешиваясь с кровью из раны на лице от осколка стекла, скатываются по шее, и ему кажется, что он сейчас задохнётся. Никогда Чимин... Никогда больше сюда не возвращайся... Прошу... Три года и двенадцать дней спустя. Пак сидит за столом на кухне и пьёт свой любимый чай с мятой. По телевизору не показывают ничего интересного, кроме новостей и плейлиста нового топа песен. И вот очередная новость. Чашка с чаем летит на пол, разбиваясь о кафельную поверхность, а Чимин не может оторвать глаз от экрана. В телевизоре голос ведущей, как-будто проводит лезвием по только начинающей заживать ране: «Мин Юнги, один из сыновей известного миллиардера и владелец крупной сети банков по всему Сеулу признан пропавшим безвести. Никто не видел его уже больше недели. Как заявила его жена, он мог часто уходить из дома на два-три дня, но сейчас с момента его исчезновения прошло ровно 12 суток. Если у вас есть какая-либо информация, незамедлительно сообщите полиции.» Слёзы льются ручьём из глаз парня, чего он даже не замечает, просто всё так же смотрит в экран телевизора, не разбирая о чём там сейчас говорят. Сердце бешено колотится, глаза стеклянные, а руки подрагивают. — Нет, нет... Как же так... Нет, этого не может быть, НЕТ! — Чимин громко, неожиданно для самого себя вскрикивает и вскакивает со стула, наступая на осколок от разбитой кружки. Он пытается упереться о стол, но руки не выдерживают, и парень заваливается на пол, ещё больше раня своё тело несколькими, уже более мелкими осколками. Он снова пытается встать, но ноги не поддаются, чёрт, да его тело отнялось только от одного произнесения имени этого человека, а он наивно полагал, что, после посещения пары десятков психологов, всё это пройдёт? Всё забудется? Хотя кое-что он всё таки забыл. Двенадцать дней назад было ровно три года со дня их последней встречи. Со дня, когда Чимин так и не смог выстрелить, просто сбежав как последний трус. flashback. В тот день Пак сам не знал куда пойдёт, как проживёт эту ночь. И проживёт ли?Было множество разных поворотов событий, которые могли произойти с Чимином в богом забытом районе Сеула в три часа ночи, ведь в таких районах обычно проживают какие-нибудь наркоманы или отморозки, которым не лень разукрасить твоё тело в разные оттенки синего и бордового, но видимо на этот раз судьба решила подарить Паку шанс на будущее. На будущее в любви и заботе, потому что вместо отморозков с ножами и пистолетами, он встретил молодого парня, на вид старше него самого может на пару лет. В его глазах можно было увидеть свечение даже ночью в кромешной темноте. Он, шатаясь, с широкой улыбкой на лице шёл прямиком к парню, что не отводил от него взгляда. — Не боишься стоять тут один? Райончик не из самых безопасных, —Парень широко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия, — Чон Хосок, приятно познакомиться, тебе некуда идти, правда? Чимин пожимает руку и недоверчиво косится на всё так же широко улыбающегося ему парня. — Ты на удивление очень проницателен. Да, ты прав, минут 15 назад я чуть не застрелил своего любимого человека и теперь мне некуда идти, — Пак пожал плечами, убирая руки в карманы и уже был готов к шокированному взгляду парня напротив, но тот раздвинул руки и притянул розоволосого в объятья. Чимин тогда вообще охуел, других слов здесь не подобрать, но не отстранился. Для продрогшего от холода парня эти объятия были как спасательный круг, потому что тепло другого тела действительно грело. Хосок был для Чимина как солнце, появившееся после грозы и молнии из-за облаков, солнце, которое давало надежду. — Насколько же больно он тебе сделал, что ты чуть не попрощался с жизнью своего любимого человека? Чимин опешил. Он ожидал всего, что угодно. Шока, испуга или угроз полицией, но не того, что этот парень окажется настолько проницательным, хотя в тот момент он посчитал его немного с причудами, но в объятьях было слишком тепло, чтобы отстраниться. И он заплакал, заплакал навзрыд, он уткнулся парню в плечо и схватил за куртку, из всех сил сжимая её. Хосок не отпускал парня и прижимал крепче к себе. Чимин был совсем обессиленный, когда парень привёл его к себе домой и уложил спать на кровать, а сам пошёл на диван, чтобы и так уставшему парню было комфортно и он быстрее заснул. Пак, только почувствовав подушку у уха, сразу же погрузился в глубокий сон. На утро было неловко, но Чон разрешил ему остаться тут ещё на время, пока он не найдёт себе жильё. Оказалось, что он жил не один, а со своим братом. Джин для Пака был наверное ещё большим подарком судьбы. Его забота была чем-то запредельным, а лицо никогда не выражало ненависти или призрения по отношению к Чимину. Так они до сих пор и живут втроём, за три года они очень сдружились, а Пак нашёл себе подработку, платили немного конечно, но на оплату квартиры, которую он делил ещё с двумя парнями, ему хватало. Джин никогда не оставлял ребят без завтрака, обеда и ужина. Хосок даже заявил, что Пак немного поправился с их первой встречи, но сразу же добавил, что с щёчками он выглядел более живым и очень милым. flashback end. Пак не мог не думать о том, что Юнги пропал именно в тот день. — Это же может быть просто совпадение, так ведь? Он, если честно, и сам мало верил в свои слова, но всё пытался себя успокоить. Тело всё ещё болело и кровоточило от порезов, но, поднявшись с пола, он направился в ванну, чтобы умыться холодной водой, ему показалось, что у него жар. Совершенно внезапно для себя, он решил поехать туда. В то место, которое он так долго пытался забыть, в то место, где не был три года и больше не собирался появляться ещё хотя бы столько же. У него было очень плохое предчувствие, а в голове всё та же дата их расставания, если это можно так назвать. Парень залез под душ, чтобы смыть кровь и немного отвлечься, но кого он обманывает? Он как можно быстрее вышел из ванны, порезы всё также ужасно жгли, да и кровь в некоторых местах ещё продолжала поступать, пропитывая красными пятнами белую футболку, которую он надел, и вылетел из квартиры. Хосока с Джином не было, они ещё вчера уехали навестить свою бабулю, и лучше бы парень на вопрос о поездке с ними ответил положительно, но нет. Он несётся к автобусной остановке, запрыгивает в только что подошедший автобус и пытается не трястись от холода и страха, чтобы не вызвать подозрения у людей в транспорте, хоть их было и не так много. Его футболка была в некоторых местах в крови, и уже даже привлекла их внимание, затравленный вид парнишки даже вынудил некоторых покинуть автобус и сесть на следующий. — Три остановки, — Шёпотом, почти про себя, — две. Парень вылетает из автобуса, чуть ли не сбивая какую-то девушку с ног, после чего слышит в спину крики, но знала бы она, насколько ему плевать сейчас на всё это. И на неё. И на то, что она пытается ему сказать. На всё... На всё, кроме парня, что когда-то сделал ему так больно. Он не останавливается ни на секунду, заворачивает куда-то в переулок, и вот он уже в таком знакомом районе. Ноги сами несут его к дому, дверь подъезда старая, и даже ключи не нужны, чтобы открыть её, поэтому парень резко дёргает ту на себя и оказывается в подъезде, где пахнет сыростью и чем-то горьким. Те же ноги несут его на самый верх пятиэтажки, они путаются, и он бы упал, если бы не желание быстрее оказаться наверху. В момент он столбенеет и такое ощущение, что больше ни шага не сможет сделать. Чимин уже стоит возле немного приоткрытой двери, но не ни звука, ни признака чужого присутствия, и он уже думает, что зря сюда вообще пришёл, но рука сама тянется к полностью покрывшейся ржавчиной ручке. Дверь скрипит и это единственное, что выдаёт чужое присутствие, потому что Пак на время, сам не осознавая, даже перестал дышать. Неужели он снова здесь? Неужели? Как же так? Ведь он думал, что больше и ноги его не будет в этом районе, что даже если это будет единственное место в котором можно будет укрыться при ядерном взрыве, он ни за что здесь никогда не появится. Но вот он здесь, пытается дойти заплетающимися ногами до комнаты. Всё такая же тишина, в голову лезут самые страшные мысли, а он уже стоит за стенкой и боится. Боится, что его предположения — это вовсе не предположения. В момент устав от собственной беспомощности и страха, он делает шаг на встречу неизвестности и только сейчас понимает, что не дышал, потому что его облегчённый выдох, наверное, можно было услышать в каждом уголке грёбаного Сеула. Пусто. Ничего нет. Чимин обводит взглядом комнату. Ничего не поменялось, всё та же кровать, ящик из-под одежды, вроде даже с той старой, которую он не забрал, когда уходил, всё то же маленькое окно и запах сигарет Юнги. Да, всё точно также. Вдруг парень вздрагивает. «Откуда здесь запах сигарет? Он ведь не мог сохраниться здесь. Три года прошло. Это значит...» Пак вдруг натыкается на пистолет, пистолет, который он тогда отбросил в сторону, так и не забрав. Пистолет, который решал в тот день, будет ли жить его возлюбленный дальше. Но там был не только пистолет. Возле лежал помятый листок бумаги и ещё несколько смятых в форме шара рядом. Парень, не раздумывая, подлетел к оставленным вещам и за ящиком увидел ещё пачку сигарет, открытую, в которой не было от силы три штуки и старую, уже в некоторых местах потёртую, дорогую зажигалку. Это могло означать только одно. Мин точно был здесь, неважно как давно и сколько, но точно был. Чимин это чувствовал. В комнате витал запах не только сигарет, но и одеколона, всё того же, что и три года назад. Хотя может это у него крыша едет от воспоминаний? Пак отводит взгляд от сигарет, снова переводя взор на пистолет и мятую, порванную в каких-то местах бумагу, замечает, что там что-то написано. —Почерк... Да, он не может ошибиться, это почерк Юнги. Но что? Что там написано? Он никак не может протянуть руки и взять эту чёртову бумагу, они трясутся и уже мокрые от накрывших волной воспоминаний. flashback. Чимин уже давным давно проснулся, но не хочет открывать глаза и просто слушает голос своего парня, разговаривающего с кем-то по телефону. Тон вдруг повышается, и ещё сонный парень не может не начать переживать, ведь Мин практически всегда спокоен. Он открывает глаза и замечает входящего парня. Тот останавливается и в воздухе показывает жест, говорящий, что ему нужно срочно что-то записать. Пак показывает рукой на ящичек, в котором валяется его старый скетчбук для рисования и ручка. Юнги открывает ящик, берёт оттуда маленький альбом и садится на край кровати, от чего та немного прогибается, что-то записывая в него, а после отбрасывает телефон в сторону и, устало вздыхая, трёт переносицу. Чимин встаёт и на коленях пододвигается к парню, обнимая сзади и смотря в блокнот на его коленях. — Вау! — Он ещё больше наваливается на спину парня, пытаясь разглядеть получше, — У тебя такой красивый почерк, — Уголки губ обоих парней приподнимаются в лёгкой улыбке, а Юнги, беря скетчбук в руки перелистывает несколько страниц назад. — Могу заметить, что рисуешь ты не хуже, — Он внимательно рассматривает каждый рисунок, а парню, повисшему на нём сзади, до бабочек в животе приятно, что Мину понравились его рисунки, ведь раньше он не решался их никому показывать, — Ого, здесь портрет, а кто это? — Он показывает пальцем на женщину в возрасте. — Это моя бабушка, я нарисовал её по фотографиям, что у меня остались, — Пак пожал плечами, а Юнги повернул голову немного вбок, чтобы поймать зрительный контакт. — Очень красиво, а меня нарисуешь? — Я могу конечно, но, думаю, не смогу передать то, насколько ты прекрасен для меня на листке бумаги, — Чимин легонько чмокнул Мина в уголок губ, но резко и неожиданно оказался уже лежащим на кровати с нависшим над ним парнем. — Не бойся, строго судить не буду, — Юнги опёрся руками по разные стороны головы Чимина и наклонился вперёд, даря парню нежный поцелуй в лоб, после спускаясь к шее, зная, что Пак будет возражать, ведь он боится щекотки. В комнате звучит звонкий смех Чимина, который пытается отпихнуть нависшего парня, а тот сдаётся через несколько секунд и ложится рядом, укладывая плачущего от смеха Пака себе на грудь и поглаживая по голове, проводя пальцами сквозь отросшие розовые волосы. — Больше никогда так не делай! — Конечно. Чимин прижимается к тёплому телу плотнее, зная, что Мин никогда не перестанет так делать, а Юнги просто лежит и улыбается, прижимая парня сильнее, зная, что не перестанет так делать, потому что ему чертовски нравится такой звонкий и весёлый смех Пака, разливающийся приятным теплом по всему его телу и согревающий такого холодного парня изнутри. flashback end. Чимин улыбается от настолько тёплого для него воспоминания, но всё это тепло тут же выветривается от сквозняка, проникшего из подъезда через незакрытую им дверь. И он снова оказывается в суровой реальности, где не существует никаких «мы», «нам» и «нас». Только «я», «мне» и «меня». Пак тянет руки к листку и, присаживаясь на край кровати, начинает читать: «Здравствуй, Чимин. Надеюсь, именно ты найдёшь эту записку первым, потому что, думаю, пришло время объясниться за всё то дерьмо, что я принёс с собой в твою жизнь. Мне правда жаль. В тот день я соврал. Ты был прав, я правда любил тебя, и я всё ещё не представляю своей жизни без тебя. Я думал, что всё пройдёт, если мы расстанемся, если я сделаю тебе больно. Я надеялся, что ты возненавидишь меня и больше никогда не вспомнишь обо мне. Я никогда не считал себя достойным тебя и уж тем более не думал, что это продлится долго. У меня никогда такого не было до тебя и больше не было после тебя. Ты единственный человек, о котором мне действительно хочется заботиться и оберегать, оберегать от самого себя. Ты никогда не будешь счастлив со мной, и ты сам это знаешь. Я не тот человек, с которым стояло бы заводить семью. Знаешь, я всё думал о том дне. И лучше бы ты выстрелил тогда. На протяжение всего этого времени, я всё возвращался и возвращался в эту квартиру. Я нашёл остатки твоих любимых духов, которые подарил тебе на месяц отношений и разбрызгал их по всей квартире, чтобы не чувствовать себя так одиноко без тебя. Конечно же это не помогло. Я правда пытался жить дальше, но с каждым днём всё больше осознавал, что не смогу. Сначала это убило меня внутренне, а теперь я и сам оборву свою жизнь, после того, как допишу эту записку. Я желаю тебе только самого лучшего и надеюсь, что ты счастлив сейчас. Встретимся на небесах. С любовью, навечно твой Мин Юнги.» Чимин и сам не заметил, как во время чтения предсмертной записки из его глаз вдруг потоком полились слёзы. Он всё перечитывал и перечитывал последние строчки, отказываясь верить, что Юнги и правда больше нет. Он сжал кусок бумаги в своих руках и прижал к груди, откидывая голову назад, поджимая губы, чтобы не закричать от дикой боли, разрывающей его изнутри. Казалось, что уже и так разбитое Чиминово сердце, сейчас превратилось в песок и просто рассыпалось. Пак скатился с кровати на пол и прислонился к ней спиной, укладывая голову на обнимающие колени руки. Он не знал, куда себя деть, всё вдруг стало бессмысленным. Он хотел кричать, биться в истерике, хотел проснуться и оказаться прижатым к широкой груди парня, хотел поцеловать его и заново окунуться в сон, прижавшись к нему ещё сильнее. Он не выдержал и порвал листок, а истошный громкий крик вдруг вырвался из груди. Он разбросал куски бумаги вокруг себя и прижал запястья рук к лицу, пытаясь остановить поток слёз. Никогда он ещё не был так сломлен, он был жив пока знал, что с Юнги всё хорошо, а сейчас его нет. Его больше нет. Чимин зарылся руками в свои выцветшие в конец волосы и чуть ли не вырвал добрую половину, когда сжал их и скатился на пол, ударяя кулаком по жёсткой поверхности несколько раз, после чего разбитые костяшки покраснели, а из ран на них выступила кровь. В голове всё крутилось последнее предложение. «Встретимся на небесах». Чимин был в отчаянии, он из последних оставшихся сил попытался подняться на ноги, но не смог. Тело не слушалось, а слёзы не прекращались, из-за чего было не возможно хоть что-нибудь разглядеть. После неудавшейся попытки парень осел на пол и попытался нащупать руками пистолет, лежащий на ящике. — ДА БЛЯТЬ! — Пак, разозлившись, со всей силы пнул ящик ногой, а тот с грохотом перевернулся, и тогда парень вдруг услышал скрип входной двери. Он застыл, боясь переводить взгляд на проход, и услышал быстрые шаркающие шаги по направлению к комнате, но прекратились они так же резко, как и появились. А боковым зрением он увидел такой знакомый силуэт... — Ч-Чимин? — голос был хриплым и уставшим, в нём прослеживался то ли шок, то ли абсолютное спокойствие. Или всё вместе? — Я что, раньше времени застрелился? Чимин немного(много) прихуел от того, как этот придурок с такой лёгкостью произносит эти слова, но ни слова не сказал в ответ. Он попросту не мог подобрать слов. Он был зол на Юнги, но вздохнул с облегчением, когда понял, что успел. — Я, блять, тебя сейчас сам пристрелю, мудила, — Пак поднял всё ещё мокрые от слёз глаза на парня в проходе, а тот стыдливо, неожиданно даже для самого себя, отвёл глаза. — Я... — Неееет, помолчи, сейчас буду говорить я, потому что твою тупую записульку я уже нашёл, прочитал и разорвал нахер, как видишь, — Чимин раздвинул руки, указывая на обрывки записки, валяющиеся вокруг него, тот кивнул, — Ты, Мин Юнги, паскуда, не считающаяся с моим мнением, просто взял и решил, что мне будет с тобой плохо. Правильно? Правильно! А это всё потому, что ты не удосужился со мной поговорить, спросить, чего хочу я. Нет, конечно нет, мы же ебать самые умные, всё сами знаем. Ты знаешь, что я сейчас сам чуть не застрелился? Ты, блять, понимаешь, насколько я не хочу терять тебя. Я всё ещё не забыл тебя и никогда не смогу, потому что ты лучшее, что происходило в моей, блять, жизни! — из-за ударившего в мозг адреналина он переборол усталость и вскочил на ноги, медленно подходя к Мину, — Встретимся на небесах? Это были твои последние слова? Ты долбоёб, если думал, что я буду ждать, пока окочурюсь по воле природы. Почему ты это, блять, делаешь? Почему ты просто не можешь принять факт того, что мы, сука, любим друг-друга? — голос парня повышался после каждого сказанного им слова, а затем он и вовсе перешёл на крик, — ВСЕ ЭТИ ТРИ ГОДА Я НЕ МОГ СПОКОЙНО ЖИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ДУМАЛ, ЧТО ТЫ МЕНЯ ИСПОЛЬЗОВАЛ, А ТЫ ПРОСТО ДОЛБОЁБ, ЮНГИ, КОТОРЫЙ ДУМАЛ, ЧТО НЕ НУЖЕН МНе! — Чиминов голос сорвался на последнем слове, а глаза снова начали сиять от ярости и копившихся в них слёз, а он хрипло, полушёпотом продолжил, — Мне не нужен никто кроме тебя, ты слышишь? Я не хочу просыпаться с кем-то другим утром. Не хочу видеть улыбку кого-то другого. Не хочу заводить семью ни с кем кроме тебя. Я не хочу жить без тебя. И, когда ты умрёшь, следом оборвётся и моя жизнь. Пак замолчал. Сердце Юнги билось настолько сильно, что он думал, что это слышно в гробовой тишине, повисшей между двумя парнями. Он не знал, что говорить. Он знал, что его «прости» и ещё миллионы слов оправдания никак не спасут ситуацию, поэтому, не выдержав, налетел на Чимина и сильно обнял. Так сильно, что, наверное, услышал звук ломающихся костей и своих, и Пака. Тот брыкался и выкрикивал ещё больше оскорблений в сторону Юнги, но, сдавшись, прижался к Мину ещё сильнее, сжимая плечи парня до побеления окровавленных костяшек и уткнулся в его шею, роняя оставшиеся слёзы и пропитывая ими чёрную футболку парня. Как долго они уже стоят и обнимаются не знал никто, потому что отпускать друг друга не хотелось. Они слишком долго не виделись, слишком долго не ощущали тепла чужого, но такого родного тела. Пак боялся, что если сейчас отпустит, его больше никогда так и не получится больше почувствовать. А Юнги просто был счастлив, что Пак успел. Это не конец истории, это только её начало.