Арабская ночь

Никогда ещё Ваньиню не было так страшно. Он стоял перед лицом неизвестности, глядя ей прямо в разинутую пасть. И это была не метафора, он в самом деле стоял перед гигантской пастью, которую раскрыла для него пустыня, готовая пропустить к самому сердцу. Ваньинь колебался, он не мог себя заставить сделать шаг, но либо вперёд, либо… — Ты ещё долго?! — за спиной нетерпеливо вздохнули. Ваньинь поёжился и обернулся, хмуро глядя на тех, кто его сюда привёл. — Она ведь не закроется? — спросил он, кажется, уже в сотый раз, косясь на застывший над головой песок. — Да нет же! Просто возьми лампу и принеси сюда! Ну же! Мы до утра будем ждать?! Ваньинь почувствовал, как из глубины пещеры прилетел ветер, пусть он был теплее, чем снаружи, но по спине всё равно пробежали мурашки. Ваньинь прекрасно понимал, что, если не спустится вниз и не принесёт эту чёртову лампу, люди, что привели его, не дадут так просто уйти, а так они обещали отпустить и даже дать немного золотых… что ещё нужно тому, кто живёт на улице и промышляет мелким воровством? Ваньинь повернулся лицом, опустил взгляд под ноги и сделал первый робкий шаг на песчаную ступень. Ничего не произошло, пасть не закрылась, хотя Ваньинь в самом деле ожидал, что вот-вот волна из песка накроет его и погребёт под собой навечно. Немного осмелев, он сделал ещё один шаг и ещё. Люди за его спиной, кажется, были довольны, что можно было слышать по смешкам, однако, самому Ваньиню от этого не становилось легче, потому что кто его знает, что там внизу есть ещё кроме этой лампы. Вскоре он спустился так низко, что уже не видел прохода, оставшегося наверху. Здесь песок был холоднее, и это хорошо ощущалось обнажёнными ступнями. Удивительным делом было то, что чем ниже Ваньинь сходил, тем светлее становилось. Из пещеры лился свет не тусклее солнечного. Когда лестница кончилась, Ваньинь оказался на огромной площадке. Более он не смог сделать и шагу, замер с широко распахнутыми глазами, потому что стало ясно, откуда шёл тот свет — всё вокруг было завалено золотом. Это были не только монеты, но и вещи, а также разноцветные камни, оружие. Ваньинь никогда в своей жизни не видел столько богатства, столько, наверное, не было даже у шейха! Ему запретили трогать что-либо, кроме лампы. Ваньинь всегда был честным человеком, несмотря на то, какой образ жизни вёл, поэтому и так не собирался ничего красть из этой пещеры, хотя, говоря откровенно, на секунду ему захотелось прикоснуться — только прикоснуться! Некогда ему было разглядывать побрякушки, он хотел поскорее выбраться отсюда. Однако, когда вокруг столько всего, как найти одну единственную лампу? Да ещё и трогать ничего нельзя. Ваньинь, не особо задумываясь, просто пошёл вперёд, надеясь, что судьба сама его приведёт к нужной вещи. Сделав несколько шагов, Ваньинь снова почувствовал лёгкое дуновение, хотя откуда бы здесь взяться ветру? Что-то невидимое едва-едва задевало ниспадающие пряди его волос. Ваньинь предпочитал не задумываться о странностях этого места, ибо то, что оно существует — уже большая странность. Ваньинь прошёл ещё немного, прежде чем остановился и резко обернулся — обернулся и замер, прислушиваясь. Он мог поклясться, что что-то слышал, хотя, велика вероятность, что-то лишь игра его воображения, но оно не мудрено, ведь… — Тысячу лет сюда не ступала нога человека! Нет, не послышалось. Ваньинь услышал чужой голос, который отражался от стен, от каждой золотой монеты! Он испуганно завертел головой, пытаясь понять, кто это здесь вместе с ним и что ему может быть нужно! — Во всех оазисах этой пустыни не по силам будет сыскать более прекрасный лотос… — пока Ваньинь пытался взглядом найти незнакомца, голос раздался прямо у него за спиной. Ваньинь вскрикнул и резко обернулся, делая несколько шагов назад. Он ожидал и в этот раз ничего не увидеть и уже уверовать в то, что сошёл с ума, но перед ним предстал некто, кто лучезарно улыбался ему и, кажется, не собирался делать ничего дурного, но Ваньинь всё равно не смел терять бдительность. — Ты кто такой?! — выдыхая через раз, Ваньинь, на всякий случай, отошёл ещё на несколько шагов назад, не переставая разглядывать мужчину перед собой. Загадочный человек, а это был человек по всем параметрам, ибо имел руки, ноги и вполне осязаемое тело, задумчиво разглядывал Ваньиня в ответ, не смея подходить ближе, чтобы не напугать ещё больше. Несмотря на то, что он состоял из плоти и крови, на скромный взгляд Ваньиня, он выглядел довольно необычно для местных земель… чёрные длинные волосы, золотые кольца на руках и в правом ухе, а ещё штаны из самого лучшего шёлка. В общем, выглядел незнакомец очень богато и величественно, а такой уровень себе мог позволить только шейх. — Я — джин, — просто ответил мужчина, не переставая улыбаться, — зовут меня Сичэнь. Ваньинь нахмурился, на полном серьёзе думая, что над ним издеваются. — Джин? Что ты мне дуришь голову?! Джин — могущественное легендарное существо, хозяин пустыни и искусный маг! Его нельзя так просто взять и встретить в погребённой под песками пещере! Сичэнь приложил ладонь к губам, в немом восхищении глядя на Ваньиня. — В таком случае, тебе невероятно повезло! Меньшего и не ожидаешь от… — прищурив глаза, лукаво улыбнувшись, Сичэнь опустил руку, — юноши, чья душа чище утренней росы. Ваньинь нахмурился ещё сильнее, в упрямом жесте сложил руки на груди. — Признавайся, кто ты такой?! — Могущественное легендарное существо и дальше по списку! — рассмеявшись, Сичэнь развёл руками в стороны, — А ты здесь для того, чтобы принести людям, что привели тебя сюда, лампу, я прав? Ваньинь открыл рот и закрыл, удивлённо уставившись на Сичэня. — Откуда ты знаешь?! — Я знаю всё, — без лишней скромности ответил Сичэнь, склонив голову в бок. Ваньинь уже не так враждебно смотрел на Сичэня, но всё равно хмуриться не переставал и даже не думал подходить к нему ближе. Он оглянулся. — Это всё твои сокровища? Ты их охраняешь? Поэтому здесь? — Это? — Сичэнь тоже оглянулся по сторонам, — Это сокровища пустыни, я таких могу щелчком пальцев целое море наделать. По собственной воле я ни за что бы не стал сидеть здесь. Что мне эти монетки, когда я обладаю всеми богатствами этого мира? Нет, прекрасный лотос, я здесь потому, что меня заперли, — подняв руки, Сичэнь продемонстрировал два широких круглых браслета, опоясывающих его запястья. Ваньинь совсем перестал хмуриться, бросив на Сичэня заинтересованный взгляд. — За что? — О, — многозначительно улыбнувшись, Сичэнь возвёл глаза к небу, вдаваясь в воспоминания, — если мне не изменяет память, я не очень корректно выполнил желание одного человека… впрочем, человеком он был так себе, поэтому я ни о чём не жалею! — разумеется, Сичэнь не стал вдаваться в подробности и рассказывать Ваньиню о том грандиозном поджоге, благодаря которому в прах обратился целый город. Не успел Ваньинь нахмуриться вновь, как Сичэнь в мгновение ока исчез, тут же оказываясь за его спиной. — Лампа, которую ты ищешь, — прошептав Ваньиню на ухо, Сичэнь не позволил тому отстраниться, явив взявшуюся ниоткуда, плавающую в облаке искомую вещь, — моя темница, — он представил её прямо перед Ваньинем, чтобы тому было хорошо видно, — вот уже тысячу лет. Ваньинь весь покрылся мурашками из-за близости мужчины. Он не мог даже пошевелиться. К его спине прижимались, за плечи едва весомо обнимали, а правой руки касались чёрные пряди, мягкость которых была удивительна. Ваньинь смотрел на лампу, парящую в воздухе и со смесью ужаса и восхищения понимал, что всё, что происходит — взаправду. Джин был настоящий, лампа была настоящая, как и эта пещера, золото. — Так людям, что привели меня сюда… — Ваньинь осторожно повернул голову, на мгновенье забывая слова, потому что чужое лицо оказалось непозволительно близко от его собственного, — нужна не просто лампа, а ты? — Ты догадливый, — тепло улыбнулся Сичэнь, легко поглаживая плечи Ваньиня пальцами, — как ты правильно заметил, я — искусный маг, а моя магия — именно то, что этим людям нужно. Лампа поработила меня, и теперь я не могу пользоваться своими силами полноценно, но тот, кто будет владеть лампой, сможет загадать три желания, которые я обязан буду исполнить. Кто знает, что хотят загадать те, кто привёл тебя. Сами они не смогли бы сюда войти, потому что их души чернее ночи. Как думаешь, разве могут люди, имея такие души, загадать что-то хорошее? Ваньиню стало совсем странно и некомфортно находиться рядом с этим существом, поэтому, невольно вспыхивая румянцем, злясь на эту дурацкую реакцию, он поспешил отстраниться, отходя на безопасное расстояние, окидывая Сичэня пытливым взглядом. Даже если тот расстроился, что от него ускользнули, виду не подал. — А ты можешь исполнить абсолютно любое желание? Сичэнь развёл руки в стороны, широко улыбаясь: — Всё, что угодно! — Можешь даже убить, заставить одного человека влюбиться в другого? — Ваньинь повёл бровью. — Нуу, есть определённые ограничения, — Сичэнь кивнул на лампу, — но всё можно обойти, — и, лукаво улыбнувшись, подмигнул совсем смутившемуся парню. Ваньинь шумно выдохнул: — Мне обещали за эту лампу золото… Сичэнь рассмеялся. — Несколько монет?! Обладание мною бесценно, прекрасный лотос! Тебя наглым образом хотят обмануть. Ваньину не понравилось, что над ним смеются, считая совсем глупым, поэтому, нахмурившись, он сложил руки на груди, гордо вздёрнув подбородок. — Я честно заработаю это золото! Какое мне дело до того, зачем ты нужен этим людям?! Если у них есть плохие мысли, то меня-то это уж точно не касается. Чужие грехи меня не касаются. К тому же, за одно только испорченное желание тебя вряд ли бы пленили, поэтому, может, и ты не так уж добр, как хочешь казаться! Сичэня искренне восхитила чистота мысли Ваньина. Тот не побоялся возразить пусть и пленённому, но могущественному созданию. Давно Сичэнь не встречал такого человека, вот уж точно алмаз, который дороже всех тех стекляшек, что валяются под ногами. Не могло быть в этом месте безопасного для Ваньиня расстояния, Сичэнь оказался перед ним, прихватив пальцами за по-прежнему гордый подбородок. Ваньинь так опешил, что не отстранился. — Ох, как будет жаль, если тебе перережут глотку, — склонив голову в бок, сокрушённо вздохнул Сичэнь, — а это сделают сразу же, стоит тебе выйти отсюда и отдать лампу. Тебе не только не заплатят обещанных монет, но и заберут самое ценное — жизнь. Ваньинь шлёпнул Сичэня по руке и сделал шаг назад. Его лицо сделалось злым. — Ты врёшь! Ты пытаешься меня запугать! Сичэнь изменился в лице, перестал улыбаться, сделался серьёзным, да настолько, что взгляд отливал металлом. — Не стоит беспочвенно обвинять меня… Ваньинь не то, чтобы всерьёз верил в угрозы, но холодок, скользнувший по спине, прочувствовал. Сичэню вовсе не нужно было, чтобы его боялись, в конце концов, если он хотел выбраться из пещеры и избавиться от лампы, ему нужно было показать себя с лучшей стороны. Он неспеша подошёл к Ваньиню, мягко улыбаясь, аккуратно заправляя тому непослушную завитушку волос за ухо. — Простишь ли ты меня, прекрасный лотос? Пойми, я здесь уже так давно, что совсем позабыл о чувстве такта, а ведь столь нежные цветы… — Сичэнь провёл пальцами по щеке Ваньиня, — требуют бережного отношения. Разве тебе не кажется, что будет несправедливо, если тебя убьют просто за то, что ты пытался заработать денег на еду? Ваньинь смотрел на Сичэня, не в силах пошевелиться. Оттолкнуть бы чужую руку, но он не мог. Глаза мужчины завораживали, а голос наводил туману в голове. — За то, что проявил смелость и пришёл сюда — тебя уже можно наградить всем тем золотом, что лежит вокруг нас, — продолжал говорить Сичэнь, наклоняясь ниже и ниже, — но этого будет недостаточно… Я мог бы дать тебе гораздо больше, — опустился он до шёпота, любуясь ставшими в этот миг доверчивыми глазами, — взамен на кое-что… — Что? — севшим голосом поинтересовался Ваньинь, не замечая, как густо покраснели его щёки. — Сущая мелочь, — улыбнулся Сичэнь, погладив Ваньина по щеке, указательным пальцем совсем легко ударив по кончику носа, — взамен на свободу. Ваньинь несколько секунд молча смотрел на Сичэня, после чего часто-часто заморгал, будто бы отходя от морока, нахмурился вот уже который раз и совсем немного отклонился назад. — Свободу? — Именно. Тебе всего лишь нужно взять в руки лампу — тогда ты станешь её хозяином. Всё, что от тебя требуется, произнести слова: «Я освобождаю тебя, Сичэнь». Оковы заставляют меня действовать по принуждению, а быть рабом кого-то, кто хочет использовать тебя во вред… — Сичэнь сделался совсем несчастным, тяжело вздыхая, отпуская Ваньиня, отходя от него на шаг, отворачиваясь, медленно подходя к злосчастной лампе, — так мучительно. Будучи свободным, я мог бы использовать все свои силы, и дело не ограничивалось бы только тремя желаниями! Я бы дал тебе всё, что пожелаешь, даже захоти ты стать богаче шейха! — произнеся последние слова, Сичэнь горестно вздохнул, прошёл ещё несколько шагов вперёд и остановился, поднимая тоскливый взгляд к самому верху лестницы. Ваньину стало не по себе. Он прекрасно понимал, как это — быть подневольным. С обычного человека много не возьмёшь, а тут… джин, понятное дело, что им могут хотеть обладать очень злые люди, у которых самые ужасные помыслы. Ваньину не так уж были нужны деньги, он ценил именно то, что свободен, что волен идти, куда хочет и делать то, что хочет. Конечно, мысль о том, чтобы стать богаче шейха грела душу, даже если получить такую возможность в обмен на благое дело, но всё равно… Ваньинь был достаточно честен с самим собой — он дал бы свободу человеку, животному, существу просто так. Он смотрел в сторону Сичэня, пытаясь понять, как это — тысячу лет пробыть в одиночестве в пещере. После этого Ваньинь посмотрел на лампу, которая всё ещё парила в воздухе. Какая-то часть его сознания подкинула мысль о том, что можно взять лампу, потратить два желания на себя, а третье на свободу Сичэня. Ваньинь не стал бы просить ничего такого… но мысль эту он задавил в зачатке, ибо сама суть её сводилась к тому, чтобы заставить Сичэня насильно выполнить то, что он попросит. Не важно, что это будет. Сичэнь в качестве благодарности сможет это дать и просто так, после того как его освободить, а даже если вдруг обманет и не даст… Ваньинь не очень-то и расстроится, в конце концов, джин — это джин, ему нельзя слепо верить. Ваньинь метался в сомнениях, а Сичэнь терпеливо ждал, когда тот решится и возьмёт в руки лампу. Он ждал несколько сотен лет, подождёт ещё каких-то пару минут. И всё же, несмотря на то, что Ваньинь уже был готов взять лампу и сказать нужные слова, что-то во всей этой истории его настораживало, а ещё он понял, что попал в безвыходную ситуацию: либо отдать лампу тем, кто его сюда привёл, и тогда, возможно, — если Сичэнь не соврал — лишиться жизни и потерять всё; либо дать Сичэню свободу и тогда… — Что будет с теми, кто меня сюда привёл, если я дам тебе свободу? Сичэнь, с надеждой и предвкушением разглядывающий вверх пещеры, «спустился с небес на землю», перестав мечтать, прокрутив мысленно только что услышанный вопрос. Если честно, он не ожидал его. Он немного подумал, прежде чем ответить. — Накажу их за то, что они посмели использовать тебя ради своих дурных целей, — медленно проговорив, Сичэнь повернулся лицом к Ваньиню. Ваньинь прищурился: — То есть, ты убьёшь их. Сичэнь, конечно, питал надежды, что с Ваньинем будет легко договориться, но он прекрасно видел, что юноша перед ним не дурак, и что всякого рода сомнения могут посетить его чудную голову. Сичэню нужно было быть аккуратнее. — А ты жесток, прекрасный лотос, — Сичэнь мягко рассмеялся, — будь ты на моём месте, ты бы их убил? Скажи, они заслужили это? Слова Сичэня застали Ваньиня врасплох, он даже растерялся, однако, быстро смог взять себя в руки. — Эй, не переводи стрелку на меня! Ты уходишь от ответа! — после чего он насупился, — А раз так, это даёт мне повод задуматься о том, что, возможно, тебя не просто так пленили и кинули сюда. Лампа с джином, исполняющая желания — да кто бы от такого отказался? Тем более, что условия просты — просто взять лампу в руки! Я, знаешь ли, много чего слышал, пусть и считал это глупостями. — И что же ты слышал? — Сичэнь повёл бровью, не переставая улыбаться. — Что джин — хитрец и обманщик! Что он может неделями водить кругами караваны, изводя их, мучая жаждой! Что он обманом заманивает случайного путника в пустыню, предлагает несметные богатства, а потом хоронит в песках! Что желания, которые он исполняет — лучше бы и не загадывать, потому что в каждом будет подвох! Сичэнь не сдержался и расхохотался. — Право слово, юноша, как ты меня повеселил! — он продолжал смеяться, вытирая проступившие слёзы с уголков глаз, — Как ты можешь видеть, я здесь, прямо перед тобой! Я заперт в темнице! Разве могу я кого-то заманивать и обманывать? Ох уж эти люди, не меняются и спустя тысячу лет! Ваньинь сильно нахмурился, сжимая и разжимая кулаки. В словах Сичэня была своя правда, но и от своей Ваньинь не мог отказаться, ведь легенды придумываются не просто так? Сичэнь же смеялся и смеялся, а когда у него, по всей видимости, заболел от смеха живот, он шумно выдохнул и вытер остатки слёз, бросая на Ваньиня взгляд снисхождения. — Хочешь сказать, что я обманываю тебя? — Сичэнь вдруг стал серьёзным, — Хочешь сказать, мои слова о том, что стоит тебе вынести лампу наружу, как тебя убьют, ложь? — взмахнув рукой, указывая наверх, Сичэнь сделал несколько шагов Ваньиню навстречу. Не известно, что двигало Ваньинем в тот момент, может быть чувство самосохранения, но, прежде чем, Сичэнь приблизился к нему, он кинулся вперёд, хватая обеими руками лампу, облако под которой мгновенно растворилось. Сичэнь тут же остановился, поражённо глядя на Ваньиня. — Не подходи! — выкрикнул Ваньинь, даже не думая опустить лампу, держа руки вытянутыми, будто бы это было гарантом того, что Сичэнь ничего не сможет ему сделать, если конечно, всё, что он рассказал ранее не ложь. В глазах Сичэня появился опасный блеск, черты его лица заострились, а улыбка резала острее ножа. — Если я такое ужасное существо, как рассказывают, думаешь, эта вещь поможет тебе защититься? — Ты сам сказал, что взявший её — твой хозяин! Ты сделаешь всё, что я скажу! Сичэнь усмехнулся, взмахивая руками, благодаря чему рядом с ним появилось роскошное ложе с кучей подушек. Сичэнь упал на него, вальяжно расселся, закинул ногу на ногу и отклонился на спинку, продолжая смотреть на Ваньиня, восхищаясь его смелостью. — Что ж, приказывайте, юный Господин! — явно издеваясь проговорил Сичэнь, — Для Вас, всё, что только душа пожелает! Ваньинь чуть зубами не заскрипел от смеси досады и злости. Он даже покраснел, опуская руки, но лампы при этом не выпуская. — Издеваешься надо мной?! — Вовсе нет! — брови Сичэня влетели вверх, — Правила, есть правила! Приказывай, я всё исполню! Ваньинь молчал и прожигал Сичэня взглядом. Тогда Сичэнь усмехнулся снова и, не поднимаясь с места, задумчиво погладил пальцами подбородок. — Только позволь для начала я разогреюсь немного. Давно не колдовал, даже не знаю, как поведёт себя моя магия, — и, пока Ваньинь ничего не сказал и не предпринял, Сичэнь взмахнул рукой. Ваньинь моргнуть не успел, как вокруг него заклубился лиловый дым. Через секунду случился хлопок, а ещё через секунду Ваньинь в ужасе топтался на месте, оглядывая себя, ибо заместо его мужского тело возникло женское! — Упс! Вот это неожиданность! — сдерживая смех, Сичэнь приложил ладонь губам, стараясь выглядеть так, будто впрямь удивлён случившемся, — А знаешь, тебе идёт! — Что ты сделал?! — Ваньинь пропустил мимо ушей слова Сичэня, то бледняя, то краснея, боясь себя дотронуться, ибо он и так никогда не трогал женской груди, а тут «собственная» норовила выпасть из лёгкой шёлковой одежды. — Прости-прости, рука дрогнула! — Сичэнь взмахнул рукой снова. Опять вокруг Ваньиня заклубился дым. Хлопок, и вот уже Ваньинь не может понять, почему Сичэнь вдруг стал таким огромным, сам он сидит на земле, смотря на него снизу-вверх, а рядом лежит лампа и она тоже огромная! — Вот, видишь, лотос, как вредно не колдовать столько времени! — сокрушаясь, Сичэнь поддался вперёд и наклонился, с широкой улыбкой разглядывая Ваньиня, который превратился в очаровательного пушистого тушканчика, — Однако ж, посмотри на меня! Разве всё это повод бояться? — дотянувшись рукой, Сичэнь коснулся пальцами ушей отпрянувшего с испугу юноши, — Ооо, в твоих глазах я такое чудовище? — тут же всё вокруг поменялось, золото исчезло, как и стены пещеры, пространство преобразилось и стало похоже на бескрайнюю пустыню, в которой Ваньинь был беззащитным и маленьким наедине с огромным гепардом, в которого превратился Сичэнь. Ваньинь пришёл в самый настоящий ужас, инстинкт самосохранения вопил внутри него, что нужно бежать. Он сорвался с места и кинулся подальше от Сичэня, но поскольку впереди не было абсолютно ничего, что позволило бы спрятаться, он собирался прыгнуть в песок и закопаться в нём, но куда там убежать от хищника, который считается самым быстрым животным в мире. Разумеется, Сичэнь в один прыжок догнал его и поймал лапой, но аккуратно, чтобы не навредить. В следующий миг лиловый туман окутал их обоих — они оба снова стали людьми. Ваньинь нашёл себя в объятьях Сичэня, который крепко, но по-прежнему бережно удерживал его возле себя, с улыбкой заглядывая в глаза. — Я не переборщил с демонстрацией своих возможностей? — У меня чуть сердце не остановилось! — рвано выдохнул Ваньинь, упирая ладони в чужую грудь. Сичэнь сделался виноватым, но улыбаться при этом не перестал. Не отпуская Ваньиня, он протанцевал с ним до наколдованного ложа и, разомкнув руки, уронил юношу на подушки, а сам навис сверху, опираясь по обе стороны руками. — Я бы этого не допустил! — довольно хмыкнув, Сичэнь отпрянул, — Хочешь, сделаю тебя богатым заморским принцем? — он коротко взмахнул рукой, а Ваньинь уже оказался одет в самые дорогие одежды, весь был в золоте, а помимо подушек вокруг него появилось много разных ценностей, в том числе дорогая изысканная еда. Конечно, вкусная еда и дорогие вещи не могли испугать Ваньиня, но это не мешало ему выглядеть изумлённым. Ещё бы, такая роскошь. Сичэнь невольно залюбовался юношей, кто бы мог подумать, что тому настолько пойдёт быть не просто прекрасным цветком, но и цвести в красивом саду. Однако, Ваньинь не был простым человеком, падким на земные блага, он лишь полюбовался дарами, но трогать их не стал, более того, ему слово бы было неуютно… — Не нравится? — поинтересовался Сичэнь, подходя ближе. — Кому-то другому — может быть, — ответил Ваньинь, снимая с себя золото, выползая из груды подушек, пытаясь подняться, — но мне это всё не нужно… — Тогда, как бы я мог угодить тебе? — Сичэнь легко улыбнулся, чуть наклоняясь вперёд, чтобы быть ближе к Ваньиню, стоило тому встать на ноги. Ваньинь некоторое время напряжённо смотрел на Сичэня, после чего произнёс: — Ты действительно хочешь свободы? — Разумеется, больше всего на свете, — будучи несколько обескураженным тем, что Ваньинь задаёт этот вопрос, хотя, казалось бы, всё очевидно, Сичэнь перестаёт улыбаться, не делая и не говоря более ничего, просто вглядываясь в глаза цвета редкой для сих мест грозы. Ваньинь хмурится и очень долго думает. Впечатлений ему хватило! Он верит в то, что Сичэнь искусный маг, но вот назвать его хитрецом или обманщиком не получается, да даже злодеем, пусть тот и издевался над ним каких-то несколько минут назад, хотя, называть это полноценным издевательством… ну, он же джин, а у них, наверняка, своё представление о чувстве юмора. — Ладно, посмотрим, соврал ты мне или нет! — важно заявив, Ваньинь отвернулся от Сичэня, чтобы найти спрятавшуюся в подушках лампу, — Но больше не смей превращать меня в тушканчика! — грозно взмахнув найденной вещью, Ваньинь поймал на себе удивлённый взгляд и, не собираясь что-то ещё объяснять, отправился к лестнице. У Сичэня на мгновенье сердце остановилось, стоило ему подумать о том, что Ваньинь собрался отдать лампу людям наверху и обеспечить ему вечное рабство. Он развеял магию, глядя в спину удаляющейся юношеской фигуры, вынужденный пойти следом, ибо не мог быть далеко от лампы, пока та сковывала его. — Напоследок скажу, что ты доставил мне истинное удовольствие, чудесный лотос, — проговорил Сичэнь, улыбаясь, своими словами заставляя Ваньиня остановиться и обернуться. Ваньинь ничего не мог поделать с румянцем, невольно проступившем на щеках и мурашками, пробежавшими по спине. — Уж тебя-то я не забуду никогда… Ваньинь понятия не имел, отчего его сводят с ума эти речи и этот взгляд, прожигающий его насквозь. Он с силой сжал лампу в руках и стиснул зубы. — Лучше забудь, но перед тем, как я пойду своей дорогой и после того, как дам тебе свободу, отблагодари меня за эту маленькую услугу — немного монет будет вполне достаточно! Сичэнь отказывался поверить в то, что услышал. Он в мгновенье ока оказался рядом с Ваньинем, желая схватить его за плечи, но не делая это, просто продолжая настороженно и внимательно смотреть, ощущая при этом всем телом напряжение. — Ты… — медленно проговорил Сичэнь. Теперь уже и он сходил с ума, ибо этот парень рядом с ним нешуточно вскипятил кровь. — Я освобождаю тебя, Сичэнь… Кажется, что в тот момент, как с губ Ваньиня сорвались слова, пустыня содрогнулась. Ваньинь отмер, поднимая глаза наверх — песок осыпался ему прямо на голову. Он перестал обращать на Сичэня внимание, ибо паника мгновенно захлестнула его — неужели здесь сейчас всё обвалится?! А когда он вновь посмотрел перед собой, Сичэнь, до того стоявший так близко, что можно было почувствовать тепло его тела, отшатнулся назад, глядя на свои руки — на браслеты. Те засветились белым светом, а потом в одно мгновенье взяли и рассыпались золотой пылью — развеялись по ветру. И лампа, что Ваньинь продолжал удерживать в руках, выскользнула и упала вниз — более она не имела никакой власти. Сичэнь впервые за тысячу лет вдохнул полной грудью, ощущая как силы наполняют его тело. К нему вернулось давно забытое чувство, и от наслаждения он закрыл глаза, сжимая руки в кулаки. Меж тем, песок продолжал сыпаться. Случился второй толчок — более сильный. Горы золота начали обвалиться. Послышался грохот, знаменуемый о том, что здесь сейчас всё накроет. Ваньиню некогда было думать о чём-то, кроме, как спасти собственную жизнь. Пока лестница никуда не исчезла, он побежал по ней вверх. Третий толчок выбил у Ваньиня почву из-под ног, он соскользнул со ступеней и упал, но успел зацепиться рукой, поэтому не скатился в самый низ. Когда Ваньинь, жмуря глаза, отплёвываясь от песка, посмотрел вниз, Сичэня там уже не было. Следующее, что случилось, что и заставило Ваньиня испуганно вскрикнуть — неведомая сила подняла его рывком выкинула наверх. Он вылетел наружу через вход в пещеру, вываливаясь в темноту ночи. Пусть Ваньинь приземлился мягко, а всё равно загрёб полный рот песка, из-за чего пришлось снова отплёвываться. Когда он поднял глаза, опираясь на руки, чтобы подняться, то увидел перед собой Сичэня, который стоял к нему спиной, а взгляд его был обращён… — Молю небеса о спасении! — тот самый парень, который являлся предводителем банды, что привела сюда Ваньиня, пятился назад, маша руками, будто бы это могло ему как-то помочь защититься. Сичэнь снисходительно смотрел на убегающих людей. — Небеса? — спросил он насмешливо, — Таким, как вы, место только в Аду… Сичэнь лениво взмахнул рукой, и тут же убегающие фигуры вспыхнули факелами. Тихую ночь огласили крики агонии людей, пытающихся избавиться от огня. Они падали на песок, катались по нему, но огонь не гас, наоборот, разгорался сильнее. Ваньинь, который наблюдал за всем этим, не имея возможности просто сделать вдох, вздрогнул от того, что прямо за его спиной рухнула волна песка, погребая под собой сокровищницу. Некоторое время Сичэнь любовался тем, как мучаются люди, как носятся кругами, сталкиваясь друг с другом, как ржут, убегающие вдаль лошади, а потом, будто бы кое о чём вспомнив, развернулся, направляя взгляд на лежащего у его ног Ваньиня. Тот поднял взгляд, замирая испуганно, чувствуя себя тем самым тушканчиком, которого поймал гепард. — Что ж, пришло время отблагодарить тебя за то, что подарил мне свободу, — благоговейно проговорив, Сичэнь склонил голову в бок, вытягивая руку, подмахивая пальцами вверх, поднимая Ваньиня из песков, а после ловя за руку и притягивая в свои радушные объятья, — несколько жалких монет не стоят такого чудесного цветка, как ты… — томно прошептав, свободной рукой Сичэнь погладил Ваньиня по щеке, — но и сделать тебя принцем недостаточно… Ваньинь сделался совсем бледным из-за невозможности нормально дышать. — Ты станешь обладателем самой большой драгоценности, которую только можно сыскать в этих песках! — восторженно проговорив, Сичэнь крепко сжал Ваньиня, заставляя того прийти в себя, упереться руками в свою грудь. — О чём ты говоришь?! — Ваньинь думал, что сказал это достаточно громко, но на деле его голос осип, то ли из-за песка, налипшего на связки, то ли из-за сковавшего тело страха. — Ты получишь меня. Перед тем, как белый дым окутал их обоих и унёс подальше отсюда, Ваньинь успел только одно — приоткрыть губы в немом шоке. Когда он вдохнул в следующий раз, его вновь уронили на подушки. Перемещение вскружило голову и дезориентировало в пространстве. Ваньиню потребовалось время, чтобы прийти в себя, а Сичэнь воспользовался этим временем, чтобы, уперев ладонь в грудь парня, уложить того и нависнуть сверху. — Добро пожаловать ко мне в гости, экскурсию устрою, но попозже. Ваньинь пришёл в себя под воздействием чужого голоса. Он нашёл себя в положении, в котором никак не предполагал найти, из-за чего густо покраснел, хватая близлежащие подушки, выставляя их между собой и Сичэнем. Сичэнь насмешливо повёл бровью, разглядывая Ваньиня. Этот прекрасный юноша очаровывал его всё больше. — Я не собираюсь причинять тебе зло, милый лотос, — голос Сичэня звучал успокаивающе. — Ты поджёг людей! — недовольно отозвался в ответ Ваньинь, поджимая губы. — Чего я только за свою жизнь не поджигал! — весело фыркнув, Сичэнь, устав просто так любоваться, легко отпихнул подушки, мешавшие ему сблизиться с Ваньинем и наклонился к тому ещё ниже, — Разве имеет значение то, как я расправляюсь с плохими людьми? Гораздо важнее сейчас обсудить твою награду… Ваньинь хотел было ответить, но потом вспомнил, что Сичэнь собирался подарить ему себя, смутился от этого, прикусил губу, разозлился на себя, а потом бросил возмущённый взгляд на не перестающего улыбаться мужчину, смело высказывая ему в лицо то, что крутилось на языке: — Ты в самом деле хитрец и обманщик! Теперь я не сомневаюсь в этом! Сичэнь удивлённо моргнул: — Обманщик? Вот уж неправда. Просто кто-то воспринимает желаемое за действительное и не умеет слушать, — хмыкнув, пальцами свободной руки Сичэнь шлёпнул Ваньиня по носу, — я обещал тебе богатства, да я вообще обещал тебе всё, что душа пожелает, но вот отпускать тебя, после того как ты меня освободишь — не обещал. Ваньиню и возразить было нечего, но возмущение, отразившееся на его лице, было красноречивей некуда. — Поэтому я решил, что должен забрать тебя в свою крепость. Я не отказываюсь от своих слов исполнить любую твою прихоть, но при этом хочу, чтобы ты оставался рядом со мной. Ты даже представить себе не можешь, как тоскливо мне было жить, что до пещеры, что в ней… а так, теперь будет меня кому развлекать, — и, мило улыбнувшись, Сичэнь подмигнул Ваньиню. — Почему это должен быть я?! — в голове Ваньиня сей факт вправду не укладывался. Сичэню понадобилось всего пару секунд, чтобы подумать. — Потому что это должен быть ты. — тут даже объяснять было нечего, ибо всё и так очевидно. Для одного только Сичэня, видимо, — Не переживай, невинность твоей души связь с джином не испортит. Хотя, давай не будем отрицать, что твоя вина в случившемся тоже есть. — Это ещё какая?! — чем больше Сичэнь говорил, тем больше Ваньинь возмущался. — Нельзя быть таким прекрасным, лотос, — вздохнув, Сичэнь изобразил мученика, который поддался непреодолимой силе, поэтому-то и украл себе Ваньиня, — воспринимай меня как дар, а не наказание. Впрочем, чтобы тебя немного успокоить: моя пустыня ведь не единственная на свете. У меня есть брат, который живёт очень далеко отсюда, так вот пару тысячелетий назад, волей судьбы на берега его владений выбросило обломки пиратского корабля и одного-единственного выжившего, коим оказался столь же прекрасный цветок, как и ты. Юноша мог бы погибнуть, плутая под палящим солнцем. Он был на волосок от смерти, однако, перед тем как пасть от усталости, прошептал, что, если чудесным образом явится кто-то и его спасёт, он этого кого-то будет развлекать до конца своей жизни. Так вот, мой брат его спас. Юноша по сей день его развлекает. Ваньинь со смесью неверия и шока смотрел на Сичэня: — Хочешь сказать, спустя столько лет, тот парень всё ещё жив? — Как я рад, что тебя волнует только это, а не то, что все джины — мужеложцы, — с улыбкой облегчённо выдохнув, Сичэнь с нежностью посмотрел на покрасневшего Ваньиня, — да, тот юноша жив и проживёт ещё очень долго. Ваньинь глупым мальчиком не был, он осознавал, что связь с Сичэнем даст ему то же бессмертие, что и тому парню, о котором шёл рассказ. Ваньинь даже не подумал о том, что всё это могла быть сказка для отвлечения внимания. Он не знал, как воспринимать потенциальное бессмертие — с ужасом или благодатью. Он всё ещё краснел, потому что посторонняя мысль о том, о чём ещё заикнулся Сичэнь, никуда не делась. Поза, в которой они в данный момент находились, приобрела двусмысленность. Слишком близко… и Ваньиня никак не успокаивало то, что Сичэнь обращается с ним бережно и, возможно, продолжит в том же духе. Ему вдруг стало нечем дышать. — Но я ведь не девица… — сдавленно прошептав, Ваньинь задохнулся от смущения, отворачивая голову, закрывая глаза, ибо всё это было слишком. Сичэнь наклонился ещё ниже, губами касаясь чужого покрасневшего уха: — Тебе и не нужно ей быть, чтобы испытать то удовольствие, которое я хочу тебе подарить, — прошептав, он не ограничился одним касанием и поцеловал, а потом немного ниже и ещё ниже, — с помощью своей магии я лишь слегка подправлю твои физиологические способности, но превращать снова в девушку не буду. — Что ты собрался делать? — прекрасно понимая, что Сичэнь может сотворить всё, что угодно, Ваньинь испуганно распахнул глаза, резко поворачивая голову, наталкиваясь на чужие губы своими. Сичэнь с удовольствием поцеловал Ваньиня ещё и в губы. Он вообще всего бы его зацеловал. — Ничего такого, что должно тебя пугать, — рассмеявшись, Сичэнь навалился на Ваньиня, подгребая его под собой, крепко обнимая, — твоё прекрасное тело в нужном месте всего лишь станет более влажным и податливым. Если бы можно было сгореть от стыда, Ваньинь бы это сделал, а ещё он бы закрыл себе уши, потому что сладкие речи Сичэня невозможно было слушать. Близость мужчины сводила с ума — от неё никуда нельзя было деться. Ваньинь только услышал о влажности и податливости, как буквально почувствовал это. У него никогда не было связи с девушкой, он понятия не имел, где именно они влажные и податливые, но когда почувствовал это на себе, то… — О боже… — застонав, Ваньинь зажмурился, впившись пальцами в плечи Сичэня. Сичэнь широко улыбнулся, ещё и ещё горячо целуя Ваньиня в угол губ, край подбородка и шею. Руки его в это время скользили по юношескому телу, трогая, сжимая, поглаживая. Сичэнь хотел запомнить каждый сантиметр, да и вообще он ужасно соскучился по ощущению чужого тела рядом. Ваньинь был великолепен. Им хотелось обладать, как самой роскошной драгоценностью. — Ты подталкиваешь меня к совершению греха… — мученически выдохнув, Ваньинь заёрзал, потому что незнакомые ощущения странно влияли на его тело. Да и чужие руки, которые были везде… — неужели все девушки испытывают нечто такое… — Не все, мой лотос, но ты не девушка, и я не могу, в первую очередь, себе позволить, чтобы тебе было неприятно и больно рядом со мной, — исцеловывая каждый сантиметр мраморной кожи, Сичэнь вернулся к губам Ваньиня, влажно касаясь их, одновременно ловя взгляд блестящих от возбуждения глаз, — тебе будет очень хорошо… — и, поцеловав ещё раз, Сичэнь приподнялся, чтобы осторожно устроиться между ног Ваньиня. Ваньинь понять не успел, когда это они оба остались без одежды, хотя, чему тут было удивляться. — Мне страшно, — выдохнув, Ваньинь не мог заставить своё тело шевелиться, лишь когда Сичэнь вновь наклонился к нему, он схватился за его предплечья, до побеления сжав пальцы, — это от этого у девушек появляются дети? Неосведомлённость Ваньиня умиляла Сичэня. Он тепло улыбнулся, просовывая одну руку под юношеское тело, второй упираясь с боку. — Не переживай, у тебя не появится. Если хочешь ребёнка, то он прямо перед тобой: большой, немного капризный и ужасно вредный, — Сичэнь усмехнулся. Ваньинь шумно выдохнул, нахмурился, хотя вперемешку со смущением это смотрелось скорее мило, чем устрашающе, и, дёрнув ногой, пихнул Сичэня в бок. Он не успел дать ответа, так как в следующий момент единственное, что вырвалось из его горла — стон. Вопреки ожиданиям, ни боли, ни дискомфорта не было. Ваньинь не понимал, что он чувствует, пока чужое мужское естество проникает в его тело. Это было что-то большое и горячее. Сичэнь прижимал его сверху, толкаясь плавными движениями глубже. С каждой секундой Ваньиня всё сильнее прошибал пот, стоны, не переставая, срывались с его губ. Эмоции переполнили, заставив Ваньиня закрыть одной ладонью лицо, пока второй он по-прежнему, сжимал руку Сичэня. Удовольствие порождало стыд. Прежде чем начать двигаться, Сичэнь опустился ниже, чтобы иметь возможность тесно прижиматься к юноше. Он, крепко сжимая его одной рукой, губами прижался к шее. Ваньинь так и не смог заставить себя оторвать руку от лица, тщетно надеясь, что это спасёт от смущения. Ничего уже не могло спасти его от принятия наслаждения, когда Сичэнь начал двигаться. Рука сама собой соскользнула — Ваньинь вынужден был обнять Сичэня. Тот в свою очередь весь покрылся мурашками, сдавленно выдохнул в чужую шею и, не прекращая двигаться, немного ускорился. Ваньинь застонал в голос, запрокинув голову, зажмурив глаза. Теснота подушек и тела Сичэня дарила невероятные ощущения. Ваньинь не мог ни о чём думать, хотя через раз в его голове мелькали мысли о том, что вот оно что, как это — то, что испытывают девушки. И хотя Сичэнь сказал, что такие ощущения доступны не всем, получать их было так приятно и невыносимо одновременно, что гореть начинало не только тело, но и душа. Ваньиню некуда было деться, но несмотря на это, его тело поддалось, отвечая и на движения, и на ласки. Сичэнь старался быть очень нежным, овладевая чужим хрупким телом то медленно, то быстро, но неизменно аккуратно. Сичэнь мог быть очень выносливым, но сейчас в объятьях своего прекрасного цветка, он чувствовал, что никакой выдержки не хватит. Ваньинь сделался очень мокрым и податливым, таким до очарования доступным и беззащитным, что Сичэнь не отказал себе в толике садизма, оставляя на теле юноши следы от пальцев, на шее — следы от зубов. Ваньинь стонал и вскрикивал под ним, вынужденно прижимаясь теснее, но не потому, что ему было плохо, а потому что слишком хорошо. Хорошо так, что мучительно. Разойдясь ближе к концу, Сичэнь уже и второй рукой ухватился за Ваньиня, сжав его ягодицу, немного отодвинув в сторону, чтобы быть как можно глубже. Тяжёлое дыхание перемешалось со сладкими стонами. Ваньинь кончил первым, но теснота не дала ему разойтись в разлившихся судорогах. Он так сильно сжал Сичэня от слова везде, что тому хватило ещё пары толчков, чтобы тоже кончить. Сичэнь разве что не урчал от удовольствия, прикинувшись опасной большой кошкой, разморенной после удачной охоты на одно прекрасное создание. Им обоим потребовалось время, чтобы прийти в себя. Сичэня первого накрыло моральное удовлетворение, поэтому он, не думая отрываться от чужого тела, принялся легко поглаживать и целовать Ваньиня. — Более вечность мне не представляется скучной… Ваньинь закрыл лицо руками, сгорая от стыда, не понимая, что происходит с его телом, почему было так хорошо, почему Сичэнь после всего случившегося кажется ещё более невозможным. — Хочешь сказать, — оторвав ладони от лица, Ваньинь посмотрел на улыбающегося ему мужчину, — что вот так будет целую вечность?! Сичэнь сложил губы бантиком, искренне не понимая, почему Ваньинь реагирует столь бурно: — Мой милый лотос… — произнёс он медленно, прищурив глаза, — сим эмоциональном всплеском не хочешь ли ты мне сказать, что я зря обращался с тобой бережно? А я и забыл, сколь вынослива юношеская кровь… Ваньинь раскрыл рот, а потом закрыл, широко распахнув глаза, удивлённо смотря на Сичэня, который, в свою очередь, уже укоризненно смотрел на него. — Так не пойдёт. Мне хотелось дать тебе немного отдохнуть, а потом пронести по своим владениям, чтобы показать, что ты теперь будешь жить в моей крепости не хуже, чем живут заморские принцы, но раз ты столь энергичен, а я провёл бесконечное число дней без любви и ласки, мы должны исправить ситуацию, чтобы твоё впечатление от величества моего скромного дома оказалось столь велико, что ты упадёшь без чувств, дав мне возможность поухаживать за твоей хрупкой человеческой жизнью. Весь смысл сказанных Сичэнем слов дошёл до Ваньиня, как только он ощутил вновь набирающий силу чужой орган внутри себя. Сколь бы приятен не был процесс близости, а на первый раз и одного хватит, тем более что несмотря на показываемую бодрость, у Ваньиня колени дрожали от бессилия. — Я засуну тебя обратно в проклятую лампу и закопаю так глубоко, что ещё тысячу лет никто не найдёт! Угрозы Ваньиня были милы, но бесполезны. Сичэнь по-доброму посмеялся с них, вновь прижимая юношу к подушкам. — Я нашёл тебя, прекрасный лотос, и уже никакая сила, даже твоя бессмертная душа не смогут заковать меня в цепи. Никогда.