last sunny days

— Последние солнечные дни —

День первый

      Озорные рыжие кудряшки пару раз сверкнули перед глазами, прежде чем пропали за высокой зеленой стеной кукурузы. Остановившись перед началом кукурузного поля и уперев руки в бока, мужчина безнадежно пытался восстановить дыхание: чтобы попробовать поймать эту проказницу, нужно иметь просто нечеловеческую ловкость и скорость бега. И выносливость, конечно.       Мужчина, тяжело дыша, достал из грудного кармашка клетчатой рубашки, застегнутой на одну пуговицу, платок и вытер им пот со лба. Яркое полуденное солнце, светившее прямо на его светлую макушку, заставляло мужчину в очередной раз пожалеть, что он вообще согласился поехать в загородный домик со своей непоседливой дочерью.       И что он тут забыл? Все-таки нужно было отправить с ней брата — пускай бы они тут сами развлекались, как хотели бы. И вместо этих выматывающих игр на жаре можно было провести время с любимой женщиной.       При мысли о своей жене, по лицу мужчины пробежала нежная, быстрая улыбка. Он все еще тяжело дышал, но все же собрался с силами, чтобы продолжить эту нечестную игру в догонялки.       Неимоверный зной, душный и спертый воздух, раскаленные камни под тонкими подошвами шлепанцев… Такой жаркой погоды не было уже давно. В деньки вроде этого глава семейства любил проводить время с семьей, собравшись за поеданием ароматных кусочков арбуза, от которого всегда веяло прохладой, необходимой в подобные дни людям его возраста. Да-а, сейчас бы не помешал хотя бы маленький кусочек чего-то прохладного, сладкого, мягкого и тающего на языке, как кусочек пушистой ваты. Мужчина сглотнул и, собравшись с мыслями, крикнул:       — Мэй! Где бы ты ни пряталась, выходи! Нам уже нужно ехать домой, — замолчав, он несколько секунд вслушивался в тишину, а потом продолжил: — Если ты сейчас не выйдешь ко мне, я не куплю тебе то мороженное, которое ты просила! Или куплю и съем сам!       В кустах слева от него послушалось шуршание, которое сразу же уловил тонкий слух мужчины. Он, прищурившись и сложив ладони козырьком над глазами, вгляделся в куст, но тот резко стих и перестал шевелиться. Устав кричать, мужчина тяжело вздохнул, опуская плечи.       — Всё, Мэй, я ухожу, — он развернулся на пятках, молясь, чтобы эта его уловка сработала, и пошлепал к своему старенькому белому автомобилю. Стоило ему пройти около шести шагов, две тоненькие ручки, вразброс покрытые светлыми веснушками, обвили его вокруг талии.       — Я с тобой! — два широко раскрытых желтых глаза взирали снизу-вверх на мужчину, и в тонком голосе были слышны нотки, похожие скорее на просьбу, чем на утверждение. — Ты ведь купишь мне мороженное тоже? Пожалуйста, папа?..       Она на пару секунд сощурилась от яркого света. Нижняя её губа непроизвольно начала подрагивать. Пушистые светло-рыжие кудри, переливающиеся золотом на солнце, обрамляли пухлое личико, отчего девочка становилась похожей на маленького львенка. Она сжала подол своего светло-голубого платья, как всегда делала, когда сильно чего-то желала и от досады, что не могла это получить, начинала кукситься.       — М-м… — мужчина отвернулся от двух щенячьих глаз, скрывая за ладонью смущенную улыбку. Сложно поверить: эта малютка, которая так откровенно сейчас пыталась развести его на вкусняшку, еще не так давно была сущим дьяволенком, мчащимся со всех ног на встречу приключениям и сшибающем все на своем пути — и даже не стыдилась этого.       Можно было даже не просить её остановиться хотя бы на секундочку, послушать родителя и дать передышку и себе, и взрослому — эта девочка, как ракета, всегда была чересчур энергичной, и никак не могла усидеть на месте.       — Только если ты будешь хорошей девочкой и послушаешься меня.       — Хорошо, папа! — Мэй доверчиво протянула мужчине руку, и тот слегка сжал её в ответ.       «И почему ты не можешь всегда быть такой милой и послушной?» — вздыхая про себя, отец усадил своё чадо в детское кресло и нежно потрепал её по макушке.       Наконец можно было насладиться короткой тишиной, воцарившей между ними. Прохладный воздух кондиционера приятно обдувал мокрое от пота лицо, а открывающийся вид зеленого пейзажа за окном машины освежал мысли.       Мужчина проверил время на панели автомобиля и, несколько раз убедившись, что все правильно подсчитал, свернул на обочину, остановив машину. Он вышел на улицу, не проронив ни слова, дошёл до багажника и, открыв его, поднял вверх большого плюшевого медведя, обвязанного вокруг шеи красной ленточкой. Девочка, до этого лишь удивленно следившая за ним, восхищенно вздохнула и завизжала.       — Ровно пол первого — и тебе уже исполнилось пять лет, моя милая. С Днем рождения тебя, Мэй, — под радостные возгласы девочки проговорил мужчина, присев перед ней на корточки и вручив подарок. Он тепло улыбнулся, глядя в горящие от восторга детские глаза.       Такой простой подарок, но как же она была рада! Её новый друг — белый плюшевый медведь. Он станет верным товарищем и спутником на всю жизнь.       Убедившись, что она осталась довольной, отец вновь сел за руль и плавным движением повез их домой — прямо к двум другим членам семьи, которые уже давно ждали их приезда, приготовив к празднику сладкий торт и ярко украсив дом.       Обняв мишку, девочка смеялась, глядя на то и дело мелькающих за окном овечек с деревни, которую они проезжали, и напевала себе под нос веселые песенки.       В какой-то момент, когда деревушка закончилась и начался густой лес, она замолчала, и мужчина уж было подумал, что дочка задремала. Он глянул на неё через зеркало заднего вида и немного встревожился, увидев на её бледном личике что-то такое, что никогда бы не ожидал видеть на детском лице. Она была непривычно тиха, задумчива — будто что-то сильно гложило её.       — Милая, — обратился он к малышке, — можешь спеть еще раз ту песню, которую ты пела вчера маме? Мне она очень понравилась.       Мэй тут же оживилась. Пение было её любимым занятием — единственным, от чего она не уставала по-настоящему. Едва только научилась внятно говорить, она начала петь свои первые песни и до сих пор не отбрасывала это маленькое хобби. Ей очень нравилось слушать мамины колыбельные перед сном — именно с них она начала своё знакомство с миром музыки, которому отдавала всю свою детскую, светлую душу.       Она нарочито несколько раз кашлянула, вспоминая, как это делают все так сильно нравившиеся ей певицы, которых она с восторгом слушала по телевизору — и затянула тонким голосочком простую детскую мелодию:       — Цыплё- цыплё- цыплёнок, мой маленький цыпленок! Ты с братьями дружи, и с ними вместе ты гуляй, — слегка прикрыв глаза, девочка медленно покачивала головой в такт песни, — по дороге ты гуляй. Со мною погуляй... Папа! — внезапно вскрикнула она, сорвавшись с места, отчего мужчина, привыкший с тихому пению, дернулся. — Смотри: там, впереди, и правда цыплята!       Мужчина сглотнул, почувствовав внезапно пробежавший холод по спине. Он стал оглядывать дорогу впереди машины, все ещё не замечая птиц, в то время как девочка на заднем сидении, не унимаясь, начинала кричать все громче.       — Папа, по дороге идут цыплята! Папа!! — не прекращая, кричала девочка. — Мы же задавим их!       В этот момент и он тоже увидел троих маленьких желтых цыплят, шагающих ровной шеренгой вдоль полосы движения. Сердце в грудной клетке пропустило несколько медленных ударов, прежде чем с силой забиться. Резко провернув руль, мужчина выехал на соседнюю полосу, объезжая бесстрашных малюток, и девочка на заднем сидении качнулась вбок.       — Мэй, ты как?! — встревоженно спросил мужчина, поворачиваясь к ней.       В этот момент из-за поворота на встречу выехала большая груженная фура. Она неслась на бешеной скорости прямо на них и громко сигналила.       — Папа!!! — громче прежнего завопила девочка, вжимаясь пальцами в своего только недавно обретенного плюшевого друга, словно в щит, который бы мог спасти её.       Мужчина, не слыша биения собственного сердца, в ужасе посмотрел на нее, заметив темноту надвигающейся тени, прежде чем послышался глухой удар, хруст костей и дальше — темнота.

***

      Она почувствовала невкусный привкус металла на языке и, открыв глаза, не сразу разобрала, где находится: бежевые оттенки кресел в салоне превратились в большую груду металла, в котором сложно было разобрать, что чем раньше являлось. Мэй почувствовала гудение в ушах, и пятна, плывущие у нее перед глазами, добавили сильное чувство подкатывающей к горлу тошноты. Она не сразу поняла, что за запах слышала в воздухе — запах пыли, чего-то горелого и...       Мэй подавила рвотный позыв. Она огляделась, на сей раз почти разбирая картинку перед глазами, и замерла, увидев торчащую из-под смятых обломков знакомую широкую кисть отцовской руки. Девочка попыталась встать, все еще не до конца осознавая, что произошло.       — Пап... — тихо позвала она, потянувшись к хладеющей ладони.       Мэй осторожно, касаясь головой измятого металла крыши, встала, насколько позволила исказившаяся высота автомобиля, и почувствовала резкую боль. Она закричала, но, испугавшись собственного громкого голоса в могильной тишине, шипя замолчала. Щиколотка левой ноги девочки была зажата грудой металла.       Мэй села обратно, чувствуя, как к глазам накатывают слезы. Борясь с собственным страхом и болью, она принялась вытаскивать ногу. По щекам побежали две быстрые дорожки слез, когда она в первый раз неосторожно дернула ногу на себя, и по салону прокатился очередной крик. Впившийся под кожу торчащий кусок арматуры с каждым новым рвением прорезал глубокую рану, из которой тот час хлынула кровь. Боль перерастала в настоящую агонию, в которой девочка не слышала ничего кроме собственного крика.       Только сейчас она увидела всю картину целиком: весь перед автомобиля, смятый, как бумажная коробка, был одним лишь ударом сокращен на половину, из задней части которой теперь могло выделиться только чудом уцелевшее заднее сидение, на котором сидела девочка. Другая же часть машины превратилась в груду металлолома. Вокруг разливалась алая жидкость, смердящая воздух и кружившая голову, и бежевый салон автомобиля превратился в красный, перепачканный яркой кровью. Маленькая девочка не могла понять, что за запах витал в воздухе — запах плоти.       Мэй прижала скомканный в несколько слоев подол нежно-голубого платьица к ране, из которой, не прекращаясь, бежали струйки крови. Ткань тут же перекрасилась в бордовый цвет.       Она утирала перепачканным рукавом слезы, и тихо всхлипывала, борясь одновременно с целой феерией чувств. Перед глазами все плыло, а во рту стало так сухо, словно и без того высокая температура на улице поднялась в несколько раз. Взгляд наткнулся на выглядывающую из-под сложенной напополам передней сидушки пушистую голову медведя, забрызганного яркими пятнами крови. Мэй сглотнула слезы, глядя на своего друга, спасшего ей жизнь.       — Пожалуйста... — трясясь от страха, тихонько плакала девочка, не в силах больше кричать после продолжительной и болезненной пытки, которую ей пришлось пережить. — Пожалуйста, папочка, проснись!..       Она схватилась обеими руками за торчащую из-под обломков холодную ладонь отца. Раздался хлюпающий звук рвущейся плоти, и девочка мгновенно отскочила, прежде чем бледная кисть оторвалась от руки, упав на пол.