Часть 1
22 февраля 2021 г., 11:22
Достопочтенному владыке и дражайшему отцу, Божьей милостию, парижскому предстоятелю братъ Самуиль, аббат Финн-Терсъский, о богопротивнейшей ереси поведать желаетъ.
Въ лето 6704 ab orbe condito решилься я, раб ленивый, посетити святыя мощи Бернара, иже въ Клерво и поныне покояться. И случися мене побывати в землях наречия Окъ, в граде Учёном. О, если бы аз ведалъ есмь, сицевыя мерзости тамъ учиняютъся, какую хулу тамъ возводятъ на Отца нашего, како измываються над священнейшей жертвой Его! Толды подступаахъ яз к граду сему, то обрете, яко лежала есть на нём расслабленность некыя, мало бо чловекъ бяше при вратах, и вьси вельма усмехливы суть. Вниде же въ градь, начахъ толцати во все двери, поелику на нощь лишь едину на простой остановиться хотехъ, неже ми никто не открывааше. Подивихься сему аз, али всякий забылъ есть здесь речения Пастыря нашего? На истязания мои ми отвещали суть, чъто въсе на мессе блаженнаго учителя. Подивихъся сему яз и решил в душе своей направитъ стопѣ своѣ к оному зело предивному етерю чаловеку. Егда же аз пришед к поместныя церкви, то услышахъ вой дикий, и стоны громкыя, и ржание как бы лошадиное, и срамословие вкупе с пением церковныим. И прежде чем отверзлись уста мои, подхватиша мя и понесоша внутрь церкве. О, осмелится ли языкъ мой описать те сквары, иже тамь творилися! В портале мне стоящу, увидех, что всякъ, иже кто пришедь бысть, другыихъ по место блудному потира и уста целова, а инда протчи и одежы с собе срываша. На притворе много тех, кто вино священное, для причастия лишь пригодное, бездумно злотратил есть. Иже были суть поливающе друг друга, ся смея излиха мерзко; были есть и девы духовныя, кои в одних кувршефах стояштя, молили, дабы «умастили» телеса греховные «елеем святым» своя. Оне же цаловалися, из уст в уста «елей» сей предавая.
На корабле же вси нази, плотью горящи и зело богохулящи суть. И миряне, и князья местныи и даже чорняцы с чорницами слиты быша в пороке и каташася по полу: и один переходи к другому, и одна переходи к другой, и рекоша се они «истинным общежитием», и много хулиху первоосвященника нашего возлюбленного, и молвили, де-же ограничил онъ веригами глупымя, плоть оковал, мы же де ея от нихь освобождаем. И много шутили они меж собой, в спорах лицедейственных мужей наших учёных передразниваяще: бысть бы святая Богородица девственницей, егда нисхождение бысть Духа Святаго, али егда Спасителя душ наших грешных в свет изводивши? И много сего дурного они рекли суть, и не можах отвещати аз речам сим, зане сам, червь могильный, в сё поглощен бых есть и чуть с одной сестрой телами не стёрся.
Втапоры на амвон аз взглянул, и сердце моё сгорело во гневе: и по одесную, и по ошую стояли отроци и отроковицы в одежах как бы звериных, аггельских и греческих, яко в книгах писано, яко на храмах ваяеться; и пели на Григория манеръ, но и на Греческий, и даже Арабское что-то. Пели и то, что у нас поётся: и кандаки, и тропари, но и там ересь производить успевали суть: како же у сих катар заведено есть, пели про своеволие плоти, про велевыспреннаго дидаскала ихъ, про мудрость его и — мерзость сицева — про крепость удя его. И видех, что на престоле сиде онъ, навроде Молоха иль тельца златаго, собой преисполнен бысть; наружностью, яко Баил-демон, с жабою схожъ, телом худь, но не слаб есть, черновласъ и очесама проникновенъ. А вкругъ него отроковици сидяша и пели суть на Немецком наречии: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас», целуючи удь соромный его. И быша их семь, и быша оне вельма разныя: бысть и худыя, с краткымь пострижениемъ, в мужеском одеянии; бысть иже кто цепь злату в носу име; и татарского извода бысть дева, и все быша в плену чар идола живаго сего. Оволько же стоячю дьяку, иже на греческий манер бороду отпустил, занежь тонзуру имел, и всей пастью своей смеявшись, напиток бражный в руке хранилъ есть и на всяких разных наречиях пелъ хвалу развратителю их: и на Ок, на Ойль, Си, на Немецком, Греческом и даже, виделось, на восточном некоем наречии. И бысть сё инок Григорий, кой зело многоопытен бысть и, како мене рече епископ ещё реймский, он де в Болонии магистером сталъ бысть. Яко же сильны путы драконьи, инда где подстерегут они и людей праведных и достохвальных!
Доньдеже услышащю гнусному дьяволу сему анафемы моя на Вавилонъ сущий сей, то вста онъ, и пронзи мя, понеже бысть он зело велик силой своей внутреннею — дух диавольский глубо’ко в нём прорыше ходы свои и як елико увидех яз и в полный рост, то в сердце своём рекохъ: «Сё есть Антихристъ, врагъ рода человеческаго». И прииде он ко мене и взяше десницу мою, и поведе мя къ амвону, тако глаголяще: «Братия и сестры мои, ныне азъ реку вам, яко гостя имамы ны. Не подобает намъ оставляти гостя в небрежении, но верное есть дать вкусити ему плодъ с древа нашаго, дать приложити ему ся к колодезу истины. Мы — лоза виноградная, влага небесная, хлеб насущный есмы. В телах наших юзилище обрящили есмы, но в них же исходъ найдем, толды Господь наш на землю приидет, и будем мы, екоже боги, всевечно свободные от душ и телъ своихъ грешныхъ, от юдоли неизбывныя, от глада и хлада, от Сатаны, Люцифера и Иннокентия ничтожнейшаго!». И дал меня двума чорницама, коемя мя зачаша, яко полотно ткачи, яко лён расчёсницы, яко саранча пажити, охаживать начаша. И бысть я в гресе страшномъ, и забых бы собе въ нёмъ, абыхъ не молитва, иже начах читати в сердце своём: «Помилуй мя, Господи вседолготерпящий, настави на путь истинный, не даждь утонути в топях сих, благоспешия тваего прошу». И бысть гром сильный, и вспышка, и тишина как бы на треть часа, и аз, яко елень уязвленный, яко ласточка, к Моисею возвращающася, яко церковь, из ереси к Исусу, Господу Всеблагому нашему, приходящая, бежал есмь отнюду.
Овако прошу вас, отче, покарайте всех еретиков злочестивых, иже дерзают сии богохульства сотворяти и хулу возводити на Господа нашего и Покровительницу нашу, Пресвятую Богородицу, и на достопочтеннейшего владыку, и на весь клир. Надлежит есть igni et ferro пройтися по землям лангедокским, прорядити ея от сорняков духовных, и дати ей вдругорь причаститися кь хлебу истинныя веры нашея.
Да надлежитъ намъ быти истовыми въ гневе нашемъ, зане боремся мы за тело Христово, и Бог намъ въ томъ помощникъ и радетель.
Аминь.
