Серое дыхание

***

Дым заполнил лёгкие, и парень слегка наклонился вперед. Цукишима не ответит. Он никогда не отвечает. В голове звенит от громкой музыки, уже давно выключенной. Он ничего не хочет. Скрюченное, полуголое тело чуть дрожало, не подавая надежд на спокойствие. Вода в ванне давно остыла, но человек, видимо, не замечал этого, как и не замечал многое из того, что приносит дискомфорт в его жизнь. Парень выдохнул серый густой дым в открытое окно, если так можно было назвать узкую щель со вставленным стеклом, которое он научился незаметно вытаскивать. Очередная затяжка. Пока в жизни есть смысл, она имеет краски. В его жизни не было смысла. Можно ли назвать смыслом игру, в которой ты, без приуменьшений, чистой воды, 'среднячок'? Или друзей, у которых есть человек немного важнее, чем он? Можно назвать смыслом парня, который дарит жаркие прикосновения, но холодные взгляды? Можно, если захотеть. И Ямагучи хотел. Хотел верить, что смысл его существования всё ещё есть. Правда, с желанием верить конкурировало ещё одно. Желание исчезнуть. Просто раствориться в этой ледяной воде, стереться в порошок и улететь вместе с этим табачным дымом, закрыть глаза и больше никогда не открывать их. Выдох. Кей, конечно, козел, но Тадаши любит его. Блять, ещё такой любовью, что херово от одной мысли о расставании. Да, Ямагучи почти ничего не знает о нем, но главное, что этот человек рядом — на остальное насрать. Плевать на едкие фразы, когда Кею что-то не нравится, плевать на ледяные взгляды и жаркий секс. Парень хмыкнул. Еще месяц назад Тадаши считал боль нормой и просто терпел, вылавливая крупицы удовольствия. Как-то так вышло. — Тадаши, мразь, ты что там делаешь?! — Ямагучи вздрогнул и сполз в холодную воду. — Я моюсь, пап, — сердце ушло в пятки и сбилось с ритма, отдаваясь в ушах неловким пунктиром. Ему приходилось этого мужика называть отцом. Противно настолько, что, казалось, сердце в такие моменты утопало в вязкой, противной жиже. Ответа не последовало. Ямагучи выскочил из ванной, привычно туша сигарету о плечо. Окурок полетел в окно. Парень быстро скинул мокрые шорты и трусы, закидывая их в большую пустую корзину. Накинул на бедра полотенце. Он уже собирался выскочить за дверь, но вспомнил про окно. Схватив тонкое стекло, парень уже привычным движением вставил его на место.

***

Тадаши вышел из серого двухэтажного дома. Нет, на самом деле дом имел цвет, даже, как сказал бы Хината, цвет радости. Только внутри пахло отчаянием и алкоголем, болью и страхом, жестокостью и слезами. А ещё там пахло сигаретами, но об этом знал только соседский кот. На улице стояла сырость, было довольно душно и нечем дышать. Хотя, скорее всего, это чувствовал только Ямагучи. Телефон пиликнул, и парень наконец остановился. Тадаши знал, кто писал, что написано и куда идти. «Через полчаса на нашем складе». Смс от Цукишимы, такое грубое и сухое. Но даже из этой строчки Тадаши выудил то, что его, пусть немного, но согрело. «…на нашем складе». Ямагучи никогда не претендовал на сердце этого высокомерного парня. Как-то так вышло. Парень даже на месяц забыл о своем сером, переполненном запахами, мире. Летнее солнце, которое играло в волосах, частые встречи и ночёвки. Он был не один. И пусть Тадаши понимал, что он лишь удобная секс-игрушка, но сердце всё равно невольно прыгало от любого сообщения Цукки. «Ок».

***

Цукишима оглядел парня, привычно снимая с него футболку. Это единственный человек, который мог так делать, от которого Ямагучи не скрывал шрамы от сигарет. Тусклое солнце проглянуло сквозь небольшие окошки под крышей, заставляя светиться отросшие волосы Цукки. Тадаши привстал на цепочки и слегка дотронулся пальцами до холодной щеки парня. В такие моменты всё внутри Тадаши трепетало, стук сердца заглушал здравые мысли. «Он неземной…» Цукишима толкнул парня на стопку шин, почти у самой стены. Нежное волнение резко оборвалось. Ямагучи, хватаясь за воздух, упал на чуть теплую резину. Тадаши поднял на Кея глаза, которые щипало от обиды. Парень должен был привыкнуть к таким поступкам… Взгляд, не теплее чем щека, медленно скользил по торсу парня. — Когда ты перестанешь курить? — монотонный голос. Это не волнение и даже не интерес. Это сказано просто так, ради поддержания какой-то своей атмосферы. — Когда перестану любить тебя, — голос дрожал. Ямагучи устало опустил глаза. Он устал настолько, что это предложение казалось ему целым текстом с несколькими абзацами. Цуккишима и не догадывается как неприятно произносить такие слова, но этот вариант лучше чем: «Когда я сдохну». Ведь тогда у Кея опять появится то брезгливое выражение лица. Цукишима хмыкнул и стянул с себя пропитанную потом футболку. — Значит твоя любовь это лишь окурок? — Тадаши сморщил нос от влажных рук парня на его груди, от знакомого ощущения, которое сопроваждалось сомнительным удовольствием. Ямагучи каждый раз хотел оттолкнуть Кея и высказать всё, что лежит на душе, всё, из-за чего он курит, оставляя шрамы на плече. Но поймёт ли он его? Конечно же нет. — От тебя пахнет дымом, — полушепот заставил Ямагучи вздрогнуть и выгнуть спину от волны мурашек. Живот чуть коснулся холодного торса Кея, от чего мурашки нахлынули с новой силой. Кончики носов чуть коснулись. Тадаши тяжело задышал, ища губами то ли воздух, то ли губы Цукишимы. — Поцелуй… — выдохнул Ямагучи. Кей отстранился, опуская руки на бедра парня и снимая шорты. Да, в этом весь Цукишима. Парень редко целовал Ямагучи, и он уже привык. Привык не искать взаимности в этих смутно-янтарных глазах, но сколько бы ни пытался отказаться от прикосновений Кеи, не мог выдержать и недели. Лишь в эти часы Ямагучи мог видеть этот яркий, теплый мир, который так и втыкал в тело парня ледяные шипы. Тадаши чуть выгнулся, запуская пальцы в короткие волосы парня. Цукки запрокинул голову, медленно выдыхая сжатый воздух. Его ладони, сжимающие подтянутые ягодицы Тадаши, резко ослабли. Кей быстро подскочил и больно схватил Тадаши, ставя его на ноги и впихивая в его руки футболку с рюкзаком. — Цукки, что происх!.. — большая ладонь обвила лицо Ямагучи, закрывая рот. Секунда, и их тела уже упали промеж ящиков с мячами. — Будь тише. — Асахи! Сетку не забудь! — яркий, радостный голос, чуть приглушенный из-за стены, отделяющей их. «Сугавара!» Тадаши слегка затрясло. Всхлипы еле держались в груди, пальцы впивались в руку Цукишимы. Впервые ему не было важно о том, что подумает парень, к которому была прижата спина.

***

— Что произошло? — Сугавара медленно опустился рядом с трясущимся Тадаши. Теплые руки опустились на плечи, притягивая парня к себе и медленно постукивая ладонью по спине. — Солнце, тебе больно об этом говорить, да? Я знаю, знаю… Просто поплачь, плачь. Сюда никто не зайдет… — спокойный голос, тихо звучащий в пустой комнате, яркое солнце, играющее на стенах, теплые объятия… Слезы потекли, медленно прожигая дорожки по щекам. Тепло и спокойно…

***

Кей сильнее прижал Ямагучи к себе. — Тихо! — прошипел на ухо. Двери кладовой распахнулись, и мячи попали ровно в ящики. — Я попал! Тадаши медленно сполз и чуть обмяк, когда двери так же быстро закрылись. Цукки поднял за локоть дрожащее тело. — Успокойся… Успокойся! — Тадаши вздрогнул и вырвал локоть из рук Кея. Пальцы терли и без того красные глаза. — Прости, — голос осип. За что он извиняется? Не знает, просто по привычке. — Ай, весь настрой пропал, — Цукишима взъерошил волосы, натягивая футболку. Ямагучи опять остался один.

***

Тадаши выдохнул. Теплая черепица, нагретая днем, медленно остывала и грела тело парня. Прохладный ветерок гулял под кофтой, которую Ямагучи использовал вместо пледа. Мурашки пробежали по спине. Ямагучи поморщился и поправил кофту. Это место — крыша заброшенного маленького домика, находящаяся рядом со складом — стало единственным, куда Тадаши мог сбежать от людей. Вечерами он слушал музыку, валяясь на слегка тёплой черепице, днями мог сочинять свои мелодии и стихи. Тут он чувствовал себя почти в порядке, почти нормальным. Звезды беззвучно мигали где-то, плавая в неведомом море вселенной. Вечернее небо пожирало ещё не погасшим светом солнца прекрасные, долетевшие до нашего глаза лучи далеких звёзд. Свободных звёзд. Одиноких. Парень давно уже осознал, что одиночество и свобода синонимы. Только ту свободу он уже давно не ощущал, зато одиночество душило с каждым днём все больше. Тадаши, спустя долгое время, моргнул и вытащил телефон из кармана шорт. Гудки. — Цукки, давай погуляем? — произнёс продрогший голос, слегка осипший. — Не могу, — сухо, хоть водой разбавляй. — Что-то случилось? — Ямагучи перевернулся набок, обеспокоенно хлопая глазами. Горечь на языке отдаленно напоминала алкоголь. Вопрос. Он просто мечтал услышать такой вопрос. Услышать беспокойство в голосе, увидеть страх и интерес в глазах напротив. — Нет, я просто не хочу идти. Гудки… Глаза защипало от обиды. Тадаши знал, скоро тренировка, но как же он хотел просто пройтись по вечернему теплому городку с человеком. Который, пусть даже совсем немного, заинтересован в нем. Может, это желание и было эгоистично со стороны Ямагучи, но жажда простого человеческого тепла, простых объятий, таких теплых и мягких, чтобы запах человека нежно окутывал тело, убаюкивая стуком сердца. Тадаши передернул плечами и смахнул слезы, поднимаясь с уже остывшей крыши. В голове крутились пустые мысли, перемешиваясь со строчками из песен. Он лениво положил кофту в рюкзак и спрыгнул на землю.

***

Ямагучи лежит на грязном линолеуме, уже не закрывая лицо руками. Просто нет сил. Его пинают в живот, не сдерживаясь и, кажется, с намерением выбить последний тяжёлый вздох из тела. Дыхание сперло, воздуха не хватает. Ямагучи не позволено издавать звуки, но как же сильно хочется распахнуть слипшиеся от крови глаза и закричать, глядя на это чудовище. Нельзя. Если Тадаши издаст хоть один тихий хрип, ему прилетит по лицу. А его сокомандники не такие слепые, чтобы не заметить, что прячется под тоналкой. В оправдание по типу «упал с лестницы» никто больше не поверит. Он сам себе уже не верит. Его мысли метаются из стороны в сторону, оттесняя боль на второй план. Разбитый нос, через который чуть поступает воздух, саднит так, что кажется, парень сейчас же отключится от лавины мыслей и этих невыносимых пульсаций. Его хватают за грудки, приподнимая с залитого кровью пола. — Молчишь, щенок? Язык проглотил долбоёб?! — хриплый басистый крик разносится по пустой квартире и остается в висках. Тадаши непроизвольно сжимается. — Только и умеешь молча жрать и играть в свой сраный волейбол! Чего молчишь?! — рычит мужик, пока руки еще пару секунд трясут почти бездыханное тело. Глухой удар. Звон, до тошноты громкий и резкий. Кажется, вот-вот разорвет голову от этого проклятого звука. Он все-таки умер? Вся боль отступила на задний план. Стало тихо. Так тихо, что даже страшно. Покалывания где-то в районе пальцев рук оповещали, что Тадаши ещё жив. От этого знания не легче.

***

Тадаши открывает глаза всё на том же грязном полу. Глупо думать, что за ним кто-то будет убирать. Он тихо опирается на слабые, синие от побоев руки и, поднявшись, быстро вылетает из квартиры. Ему всё равно. Он не собирается умываться и скрывать всё, что происходит в этой квартире. Разбитая голова кружится, заставляя ноги путаться и спотыкаться. Когда-то белая футболка приобрела бордовый оттенок и неприятно прилипла к телу. Но всем уже давно всё равно, давно похуй на его жизнь, его чувства и боль, что стала синонимом его имени. Ямагучи уже не видит себя без криков и побоев. Как-то так вышло. И о проблемах он не может рассказать, ведь у других они тоже есть, другим, может быть, даже хуже, чем ему. Поэтому он улыбается, хотя грудь разрывает от гнетущей пустоты, и говорит, что всё хорошо. Хорошо? Где блять?! Ямагучи летит со всех ног по остывшей дороге, ему холодно и одновременно необъяснимо жарко. Крупные слезы скатываются по красным от крови щекам, путаясь в его слипшихся волосах. Ему больно не от гематом, которые набухают под сырой футболкой, не от синих ребер или почти сломанного носа. Ему больно от одиночества, от гнетущего молчания, разрывающего изнутри это тело. Никому и никогда он не был интересен, никто не выслушивал его, когда ему было необъяснимо тяжело. Только тело, просто тело, которое можно ударить, вытрахать и бросить. Его никогда не любили. Никто. Тадаши летит на асфальт, раздирая руки и подбородок. Он не встает. Он тупо утыкается в землю лбом и рыдает. Всё его тело трясет, как будто в конвульсиях, слёзы жгут раны, издевательски продлевая боль. Он кусает губы и бьет руками об асфальт, превращая свои ладони в кровавое месиво. Он не кричит. Даже сейчас он сдерживает все, что находится внутри. Хотя он прекрасно осознает, что разговор уже ничего не изменит. Он живой… Но зачем?.. Для чего такая жизнь? Шум в ушах и жгучая боль. Дрожащие плечи медленно приподнялись. Опустошенное тело встало посреди безлюдной улицы, укрытой тьмой. Он живой?

***

Ямагучи тихо заходит домой и опять закрывается в ванной. Может, всё к лучшему. Ледяная вода наполняет всю ту же маленькую ванну, когда Тадаши вытаскивает всю аптечку. Шум воды сливается с шуршанием от упаковок с таблетками. Одна за одной. Парень надеялся передумать. Найти в себе то, что его остановит. Но с каждой проглоченной таблеткой он лишь убеждался в правильности своего решения. Ямагучи, не раздеваясь, опускается в воду. Всё как в тумане: перед глазами размытые пятна — в ушах шум воды. Губы дрожат, синея, то ли от холода, то ли от ран, то ли от передоза. Рингтон перебивает льющюуся воду. Ямагучи вздрагивает и тянется к телефону. — Ямагучи? Можешь говорить? Извини, что звоню так поздно… — На глазах моментально выступают слезы. Парень глотает ком в горле и тихо мычит. Это Сугавара. Коши как будто чувствует грань, на которой сейчас находится его друг. — Могу я заглянуть к тебе через часик? — Ямагучи положительно мычит, но тут же возвращается в реальность. В голове проносится грязный пол, покрытый свернутой кровью, грязная вода, его эгоистичное тело. Друзья не должны это видеть. — Отлично, тогда… — Нет! — голос отражается от стенок ванной комнаты. Серой и пустой. Сердце опускается в желудок, сбиваясь с ритма. — Я это… занят, потом как-нибудь. «Как же некрасиво так врать…» — эта мысль заставляет Ямагучи ухмыльнуться, а потом и вовсе рассмеяться, постепенно отключаясь.