Говори. А затем я уйду.

Она не хотела говорить с ним. Смотреть на него, чувствовать его присутствие в комнате. Не хотела, но чувствовала. На подсознательном уровне, кожей, магией. Вибрации, колебания воздуха, пока он зачем-то наматывал очередной круг по комнате. Господи, просто остановись. Ей была непонятна эта его суетливость. Как бег на одном месте — ты просто не продвигаешься. Ни вперед, ни назад. Закрытая комната ощущается клеткой. От кого ты сейчас пытаешься убежать? Дышать в какой-то момент стало тяжело. Спазмы сдавливали глотку, выпуская наружу лишь тихие хрипы. Взгляд против воли прошелся по комнате. Дверь в спальню приоткрыта, со стороны кухни льется теплый утренний свет. Окна, обращенные в сторону рассвета. Что здесь трогала она? Может, пила чай из ее любимой кружки, или вертела в руках их совместные фото, видя, что Музы здесь нет. Шла в их спальню в его рубашке и непременно громко смеялась… Муза не понимала, почему все еще стоит здесь, в этой квартире. Потому что он попросил?       — Ты хотел мне рассказать? Так я слушаю… Ривен остановился, сжал рукой спинку дивана, выдохнул. Наверное, собирался с мыслями. Муза нервно дернула плечом, пытаясь прогнать оторопь и оторвать взгляд от точки на стене. Перевела взгляд в его сторону и посмотрела прямо, уверенно. «Я все уже слышала. Я все уже знаю.» «Говори. А затем я уйду.» Ривен умел читать ее мысли. Столько лет безудержной страсти, близости между ними — и вот он уже по глазам видит то, как она его ненавидит.       — Прости меня.       — Что?       — Прости. Муза чуть было не расхохоталась от абсурдности происходящего. Истерическим таким смехом. Мертвым. Вместо этого лишь усмехнулась, сжав челюсти. Больно. Чертовски невыносимо больно. Ей кажется, что она теперь физически не способна чувствовать что-то еще, кроме боли. Весь ее концентрат находился на уровне груди, под ребрами. Разрастался там, запуская свои щупальца вверх и вниз по телу. Мерзким огнем, гуляющим вдоль позвоночника.       — Просить прощения поздно, не находишь? Ты опоздал, кажется, теперь уже на тысячу лет.       — Мне жаль. Жаль, что не сказал тебе обо всем сразу. Жаль… жаль, что тебе…Что ты переживаешь это в одиночку. Если бы я мог…       — Ты мог. Но ты не выбрал меня. Муза невесомым движением кладет салфетку на тумбочку. Что-то в ней металлически звякнуло.       — Здесь ключи, ваше фамильное кольцо. Больше мне нечего тебе отдать.       — Оставь у себя, пожалуйста. Так я буду думать, что однажды ты вернешься.       — Во мне не так много милосердия, чтобы оставлять тебе надежду. Не в этот раз. Разворачиваясь к двери, она идет твердой походкой, но медленно. Оставляя в этой квартире слишком большую часть своей души. Ловит себя на мысли, что хочет остаться и только бы он не попытался остановить ее. Он не пытается.