Лучший друг и собутыльник.

Тишина. А читать ничего не хочется. Немного ослабевшие пальцы, не сдаваясь, всё ещё сжимают книжку в тёмно-красном переплёте, голова безвольно откинута на спинку кресла, взгляд косо бегает по строчкам, вырывая обрывки фраз, такие бессмысленные отдельно друг от друга, а усталое сознание давно забыло о мысли как-либо попытаться понять их. Вместо этого он опять вспоминает, как сегодня триумфально, не выдержав, вконец замаявшись, мощным тыком ноги в спину проводил Дена до калитки сада. Как за ним, вдруг притихнув, спустился по ступеням Тино, и как в ещё открытую дверь шмыгнул брат…нет, братик, виновато обернувшись на пороге. Уже больше двух тысяч лет Норвегию так не доводили. Одно, другое, третье, Россия будет рад, ага, как же. Один Бервальд ещё, слава богу, остался, кто может понять его. Так, нет, стоп-стоп, что ещё за бессвязный клубок мыслей. Собрать, сейчас же собрать все мысли воедино и расставить по полочкам. Он, Норвегия, не любил беспорядка, нигде, никогда, даже в собственной черепной коробке. За окном валил снег. Периодически вспыхивали какие-то огни – вся страна была в предвкушении праздника. Вся, но не весь. Типичный зимний вечер – собственный кабинет, у противоположной стенки полыхает огонь в камине – всполохи напоминают несущихся куда-то оленей. Очень вовремя, кстати. Где-то справа тикали напольные часы. Секундная стрелка тихо бежала вдоль циферблата, напоминая, что время ещё есть. Не было бы этого мерного хода, сознание растворилось бы сейчас во временной бесконечности вечера. Часы пробили двенадцать ударов… Нет, ночи. Так, на чём это он остановился. Ах да, скоро Новый Год. Ещё что? Всю прошедшую неделю дружная скандинавская братия во главе с – кем бы вы подумали? – Данией, воткнувшим своё излюбленное шило в излюбленную часть тела, донимала его, Норвегию, подготовкой к празднику вперемешку со счастливыми детскими впечатлениями. И нет бы один Ден, нет, к событиям радостно подключилась историческая родина Санта Клауса – что было неудивительно – её так называемый муж и его, Норвегии, собственный младший брат – а вот это было уже удивительно. Должно быть, насилом тащили, да связанным и на руках, по-другому быть просто не могло, не та натура этот молодой островок. Эх, сколько раз, сколько тысяч раз он повторял, что не любит ходить по Центральной Европе и поздравлять каждую встречную страну с наступающим праздником, что не хочет заявляться домой к России с бутылкой аквавита, предлагая потягаться «силами» с его излюбленной водкой в новогоднюю ночь. Что он любит, если и отмечать что-либо, то в тишине. Потому что тишина – самый лучший друг и собутыльник. Стрелка едва слышно довершала второй круг. Вот она преодолела расстояние до бронзовой десятки, ровно чеканя секунды, направилась дальше. Сегодня, сразу после первой просьбы покинуть его дом, делающей довольно прозрачные намёки на то, что терпению её обладателя осталось немного, Швеция, самый умный из всех четверых, как хозяин дома тогда подумал, немедленно пошёл одеваться со словами, что будет ждать на улице. Сколько Норвегия про себя молился Богу, святым, даже собственным троллям за то, чтобы Денмарк обладал хоть малой толикой мозгов Оксенштерны! Так нет же, впору было лезть на потолок, по-французски оправдывая всё тем, что Бог просто шутит, хотя, в его случае, это был неприкрытый садизм. Как ещё объяснить то, что Дания проигнорировал чуть-чуть не кипевшего, как чайник, соседа-скандинава и пустился в пространные радостные предвкушения того, как они проведут Новый Год, куда отправятся следующим днём после похмелья, и вообще, увы и ах, и дальше, дальше, болтая уже совсем на отвлечённые темы. И всё обещая, обещая… Норвегия ненавидел, когда обещали много. Чего таить, Норвегия ненавидел, когда много оправдывались, клялись, угрожали и вообще говорили. Потому что все слова становятся бессмысленными, когда их много. Потому что искренние намерения и чувства передаются единственными фразами. Если вообще вербально. Пальцы бессильно перевернули страницу. Благо, не выронил книгу из рук. В жизни он слышал многое - клятвы, обещания, комплименты, но лучшее, что он слышал - тишина. В ней нет лжи. И последний вечер две тысячи одиннадцатого он проведёт наедине с тишиной. Кстати. Сегодня тридцать первое. Память смутно возвращается к моменту, когда стрелки дошагали старый день, и, спустя двенадцать ударов, начали новый. Нет, уже первое. С Новым Годом тебя, Нор… Дальше сознание медленно и полноценно отключается от внешнего мира – не иначе как ждало этой секунды. И с чистой совестью окунуло страну троллей в мир сновидений. Будто сговорившись, фолиант выскользнул из объятий рук и упал на пол. Ещё минуту комнату наполняла практически абсолютная тишина. А что ещё может произойти? Нет-нет, подождите, тшш! Конечно, зачем целую минуту наблюдать за едва ли пустой комнатой. Я не стала бы просто так вас здесь держать. А, значит, подождите ещё чуть-чуть, всё вот-вот закончится, ну дайте же произойти ещё кое-чему! Тихо скрипнула дверь комнаты. По стенам побежала тень, отброшенная юркой фигуркой. Человек предусмотрительно укрыл спящую в кресле страну взятым с собой пледом. Потом наклонился и поднял красненький томик норвежских сказок. Улыбнулся про себя. Подошёл к книжному шкафу и вставил книжку туда, где ей самое место – точно совпадающее по алфавиту. Потом опустился к камину и быстро затушил огонь. Прошмыгнул обратно к двери. И перед тем, как выйти, обернулся ещё раз на кресло. «С Новым Годом тебя, братик»