Умри смеясь

Мой дом разрушен, мою семью сожрали растения, и ничто более не держит меня здесь.

***

В Горгронде все создано для того, чтобы пылать: и небеса, и земля, и даже вода. Каз всегда видела сполохи огня во всем, что ее окружало. Поэтому даже самой глубокой ночью ей не требовался яркий очаг – вполне хватало тлеющих углей в жаровне. Горгронд никогда не молчал, но сейчас шаманку не мог отвлечь никакой шум. Она даже звонкий голос от порога услышала не сразу. - Каз! Там Ракот вернулась! Смотри, смотри, что она мне подарила! Мальчишка сунул под нос орчихе нитку с клыками саблеронов. Отмыть их охотнице было некогда: зубы чернели землей и засохшей кровью. - Ты не выйдешь, Каз? - глаза Резателя в прорезях маски светились угольками. - Сейчас не выйду, милый. Мне нужно одно дело закончить. Орчонок стукнулся коленками об пол, с любопытством вытянув шею. - Это маска? Зачем тебе маска, Каз? - Ты и сам знаешь, Резатель, - женщина уронила в очаг очередную стружку с резца. - Потому что скоро появится еще один Веселый Череп. Мальчик притих, какое-то время молча наблюдая за ее работой. Движения женщины были уверенными и точными: шаманы Веселых Черепов много таких масок делают за свою жизнь. - Каз, - позвал он наконец. – А когда у тебя ребенок родится, ты со мной больше не будешь играть, да? Шаманка негромко рассмеялась и протянула руку, чтобы потрепать мальчика по волосам. Он увернулся, так, что ее пальцы соскользнули по гладкому боку маски. Мать Резателя сгинула в Хитросплетение, когда он был совсем маленьким, отец был главным в отряде охотников и часто уходил в джунгли, так что воспитывали орчонка всей деревней. К шаманке он привязался больше прочих. - Мой милый Резатель, даже не думай, что избавишься от моих уроков. Мальчик успокоено засопел, а потом вдруг шумно втянул носом воздух и вскочил на ноги. - Торг идет! Я побежал. Он скакнул к окну, умудрившись не налететь ни на что в темноте, и выскочил на улицу еще до того, как Каз услышала тяжелые шаги у входа. По походке Тогра определить довольно легко – вернувшись с последней охоты, орк стал ощутимо прихрамывать. Но вот по-звериному чуять его умел разве что Резатель. - Ракот вернулась, целый мешок тебе притащила… всякого, - орк подошел к столу, в темноте поворошив лежащие там обрезки дерева. – Я сказал, что ты заберешь позже. Они пошли к Мозгле вселиться, вон, услышишь скоро… - Да, Резатель мне уже рассказал про охотницу. - Опять этот пацан здесь вьется? – фыркнул Торг. - Не рычи на него. Я тебе говорила – Резатель может сюда приходить, когда захочет. Почти. Орк неопределенно хмыкнул, подходя к женщине и садясь на пол рядом с ней. Обхватил одной рукой, наклонился, сухо стукнувшись о ее маску своей, погладил округлившийся живот. - Хорошо у тебя выходит. Они редко видели лица друг друга, но Каз знала, что орк улыбается. - Твой сын будет громко смеяться. В Горгронде все создано для того, чтобы пылать, и бывает достаточно пропустить одну искру, чтобы огонь взметнулся до небес. Они думали, что если не будут трогать ботани – не будут заходить в священные воды, не будт вырубать заросли – растения их не тронут. Что детям генезотавра нет дела до орочьих деревень, и каменные враги их интересуют куда больше. Ночью загудел тревожный рог – и почти тут же звук захлебнулся. Каз знала, чуяла, даже не видя – тому, кто добрался до рога, живая лоза передавила горло. Тишины уже не наступило – на улице сплетались боевые кличи, и крики боли, и хохот – Веселые Черепа умирали, смеясь. Торг схватил оружие и бросился к выходу, на ходу надевая маску. Каз обернулась к колыбели – хорошая колыбель, из горенского панциря, им ее Безносый Чаг подарил - и закричала. Из окна тянулись то ли ветки, то ли руки, вырастая, шаря по комнате, уже сдвинув люльку и зацепившись за тонкую ткань, которой она была накрыта. - Торг! Орку дважды повторять не пришлось: он отказался рядом с ботани, отшвырнув по пути табурет, и замахнулся топором. Рубить их было не сложнее, чем обычные деревья – вот только деревья не прячут под корой мешочки со спорами. Пыль взметнулась черным облаком, шаманка оттолкнула орка, взмахом руки рассыпая в воздухе огненную дорожку. С сухим треском споры превращались в пепел – но все равно их слишком много, в этом доме уже нельзя жить, нужно будет сжечь все до основания и… Шаманка дрожащими руками потянулась к люльке. - Что там, Каз? Каз, что?! – голос Торга за ее спиной сорвался. Ребенок плакал. Закрывающая колыбель ткань съехала в сторону, и все пленки были усыпаны спорами. Женщина протянула руку и стерла черную пыль со щеки орчонка. - Каз! - Он вдохнул споры. Шаманка поглядела на лежащую в колыбели маску. Младенцам их обычно не одевали – делали сразу на вырост. Одни духи знают, могла ли она сейчас помочь. - Торг, ты знаешь, что надо делать. - Как ты… - Он уже мертв. Сделай или дай мне топор. Орк зарычал. Схватил ее за плечо, оттолкнул в сторону – женщина ударилась бедром о стол, но не издала ни звука – и замахнулся топором. Как и две минуты назад. В Горгронде все создано для того, чтобы пылать, и когда вспыхивает – сгорает дотла. Торг сидел на земле, ткнувшись лбом в свой топор. Плечи орка мелко вздрагивали. Каз стояла за его спиной прямо, не отводя взгляда от огня, до побелевших костяшек сжимая в пальцах скользкую от крови маленькую деревянную маску. Их дом не был единственным, который пришлось сжечь после нападения, но именно вокруг него собрались остальные жители. Они непривычно молчали, и никто не смел подойти. Резатель метнулся было к шаманке, но Мека поймала орчонка и крепко прижала его к себе, не пуская. - Тела сжечь, черепа сохранить, - Каз повернула к ним голову. - Запомни, мальчишка. Она шагнула к Торгу, опустилась на колени, обняв его сзади за шею. Орк схватил женщину за руку, сжал до боли, хрипло выдыхая в свою маску. Каз закрыла глаза, но все равно видела огонь. - Смейся, Торг. За него.