Услышьте мой зов

Он знал все о гнилой воде. О глубоких омутах, полных тинной влаги, сквозь которую поблескивают на дне белые кости. О гнилой воде и ядовитом воздухе, что поднимается над болотами в предрассветные часы. Он привез это тяжелое, напоенное влагой дыхание с собой в Оргриммар и оно ползло за шаманом второй тенью, невидимо для всех, но ощутимое даже самым тугодумным пеоном. Ползло по сухой и потрескавшейся земле, о которой многое могла рассказать прожившая много лет в Дуротаре Кардрис. Харомм поднял голову, прислушиваясь. В крепости Громмаш пусто – Вождь ушел, стража есть только снаружи, кажется, даже крысы разбежались и тишину нарушает только сопение дремлющих поодаль волков. И ее шаги. Кардрис ходит по полукруглому залу крепости, останавливаясь у жаровен, раскрывает ладонь и что-то шепчет. Едва тлеющие угли в жаровне кашляют черным дымом: они темнеют, гаснут и умирают, крича так громко, что у Харомма звенит ушах. Кардрис сжимает кулак – и жаровни вспыхивают с криком еще более пронзительным. Волки даже ушами не ведут, этот голос слышат только говорящие с духами. Кардрис шепчет: но сейчас она достаточно близко, чтобы орк мог разобрать ее слова в момент, когда стихии умолкают. - Вода душит огонь, а ветер его раздувает. Слова тают в темноте: почему-то, несмотря на огонь жаровен, мрак в крепости густой, смолянистый. Харомм оборачивается через плечо, пытаясь разглядеть ее, но женщина снова скрывается в тенях. - Ты вода или ветер? – с усмешкой бросает он. - Может быть, я огонь. Орк молча скалится. Их в крепость никто не приглашал, шаманы сами пришли в опустевший зал, когда разгоряченные предвкушением битвы солдаты на улицах стали вести себя слишком шумно. Харомм выразительно стучит по окованному железом тотему, привлекая внимание орчихи. Им нужно закончить приготовления. Женщина возвращается на середину зала как будто нехотя и садится перед орком, поддернув тяжелую кожаную юбку. Ее тяжелая черная коса шуршит по доскам. Харомм молча протянул шаманке ее тотемы, и Кардрис не спеша расставила их полукругом. Им предстоит сражаться плечом к плечу, а, значит нужно научиться управлять стихиями вместе. Они обсуждали это у крепости, несколько недель они говорили, но попробовать почему-то собрались только сейчас, в последнюю ночь. - Буря, - начинает Харомм. Это даже не заклинание, не часть ритуала – просто поговорка, привычная настолько, что произносишь ее, не задумываясь. - Земля, - бормочет орчиха, прикрыв глаза. - …и огонь, - он берет Кардрис за руку. Они отвечают – куда им деваться! Озлобленные, раздразненные стихии бьются в тотемах, кричат и стонут. Но как же они сильны сейчас своим гневом. Никогда прежде орк не ощущал такой мощи. - Нас проклянут, Харомм, - неожиданно говорит шаманка. Пальцы женщины мелко подрагивают в его ладони. Орк смотрит на нее. Он чует страх, и это не нравится шаману. Чужое замешательство щекочет ноздри, как дым, заставляет морщиться. - Землю тоже проклинают, когда она не может дать плодов. Воду, когда она выплескивает из берегов и пожирает сушу. Огонь… - Ты можешь не продолжать, - перебивает его орчиха. - Я милосердней лесного пожара и пустынной бури, Кардрис, - оскалившись, Харомм наклоняется к орчихе. - И ты тоже. Но если понадобится – я приведу их в этот город и обрушу на врагов. - Нам нужно не только их умение разрушать, - возражает орчиха, и Харомм чувствует, как неприятно сжимается что-то внутри. Да, разъяренных духов очень легко заставить убивать. Но есть кое-что еще. Кардрис высвобождает свою руку, снимает с головы волчью шкуру. И орк видит, что страха в песочно-рыжих глазах нет. - Духовная связь, - женщина придвигает в центр один из своих тотемов. – Ты доверишь сейчас стихиям свою жизнь? Харомм смотрит на окованное дерево, выравнивая невесть почему сбившееся дыхание. Она права. Бояться этого – значит, уже проиграть. Шаман не может идти в бой, сомневаясь в духах и не доверяя им. Орк резко ставит свой тотем рядом с ее, стукая их окованными боками. Хватает Кардрис за плечи, одним движением притягивая к себе. - Давай. Их будит шум битвы. Но шаманы не спешат наружу, хотя оба они чувствую, что солдаты перед крепостью долго не продержатся. - Они будут искать здесь Вождя, - Кардрис седлает своего волка. - А найдут нас, - усмехается орк, поправляя топоры на поясе. – Встретим их, как подобает. Кто-то врывается в зал первым – волк шамана делает молниеносный рывок, и лезвие топора Харомма сочно впивается в плоть. «Один готов». Ждать больше нет смысла: они выезжают к вражеской армии. Орк видит, как горделиво выпрямляется в седле Кардрис, презрительно окидывая взглядом стоящих перед ними воинов. Жалкие повстанцы, им никогда не взять этот город. - Мы не просим стихии о помощи, - усмехается орчиха и это звучит сигналом к атаке. - Для Истинной Орды нет преград! – шаман спрыгивает с волка, бросаясь навстречу врагам. Звери справятся сами – у них острые зубы. Хотя скоро упадут, зарубленные. Некогда думать об этом. Их всего двое: но за любым шаманом стоит его собственная армия. - Затхлый, ядовитый ветер, - смеется Кардрис. Харомма обдает горячим, удушливым воздухом от закрутившегося между ними смерча. Орчиха говорила, подобные бывают в Дуротаре – только не настолько смертоносные и отравленные. Вихрь подхватывает одного из нападающих, и орк успевает заметить, как тот судорожно рвет себе горло, пытаясь вздохнуть, пока ветер не кидает его в стену крепости. - Гнилая вода, - шаман прикрывает глаза на мгновение. – Отравленная вода… Тошнотворно воняющая лужа разливается так быстро, что сам Харомм едва успевает отступить. На дне омутов, бывает, гниет много тел, и заводится всякая прожорливая пакость. Кто-то отчаянно кричит: к выбравшимся из потока слизнюкам лучше не прикасаться. Сразу разъест мясо до костей. Стихии могут быть очень жестокими и не стоит злить тех, кто умеет подчинять их своей воле. Земля вздыбливается, выпуская целую шеренгу элементалей. Обжигающе-горячие, с тяжелыми каменными кулаками, они как стеной отгородили нескольких нападавших, загнав их в угол. Кардрис обернулась на них и расплылась в ухмылке. - Мертвый, зачахший огонь… На ладонь Харомма опускается лепесток пепла. - Твой череп украсит мою шею, - выплевывает он после очередного удара топором. И все-таки, шаманы слабеют. С каждой потерянной каплей крови, с каждым случайно пропущенным ударом. Боль понемногу заволакивает сознание, перед глазами плывет багровый туман. Дыхание начинает срываться – и у нее тоже. Орк рычит, и Кардрис подхватывает этот рык: - Кровь Истинной Орды жаждет силы! И тогда не остается ничего, кроме ярости и непрошеных воспоминаний о полумраке крепости. О чужом исступленном дыхании, руках, впивающихся ногтями в его плеч. О дрожащей золотистой линии между двумя их тотемами, бьющейся как сердце. Духовная связь. - Ты слышишь? - Да, - выдыхает Кардрис, и орк не знает, ответ это на его вопрос или на сладкую судорогу, что вжимает в него тело орчихи. А потом его дыхание останавливается, и орк не может даже захрипеть. В глазах темнеет, и он успевает испугаться: ничего у них не вышло, потому что… Воздух врывается в грудь чужим дыханием, пульс чужого сердца подгоняет его собственное, и Харомм рычит, сжимая в руках тело женщины, прежде, чем обмякнуть. В навалившейся тишине он слышит шумное дыхание – одно, одно на двоих. Орку хочется кричать: громко и торжествующе, так, чтобы услышал весь город, так, чтобы услышали замершие под стенами крепости полки. Чтобы содрогнулись от этого победного рыка стихии, которые подчинились и повиновались их воле. Но он может только шептать, опустив отяжелевшую голову на мокрый от пота живот Кардрис: - Они ответили. Женщина кладет руку ему на затылок, прижимает к себе и молчит. Харомм слышит ее сердце и знает, что пока оно бьется, будет биться и его. И это – жизнь. - Я не упаду, пока не упадешь ты, - говорит Кардрис. А смерти нет.