Метки

Он наклоняется и я чувствую на своей шее его обжигающее дыхание. Он легко проводит языком, я замираю. Его рука на моей талии. Впивается губами, оставляя пятно. Прикусывает кожу. Мое дыхание ускоряется, сердце делает кульбит. Я издаю сдавленный, тихий стон, что только раззадоривает его. Он смотрит мне в глаза своими серыми, почти чёрными. Я плавлюсь. Умираю в его руках. Мысли улетают. Зарывается рукой в мои волосы и целует страстно, ненасытно и я не хочу, чтобы это заканчивалось. На утро я замечаю на себе множество его меток. Вся шея покрыта засосами. Поясница ноет. Сегодня мне нужно на работу... Он выходит из ванной растрёпанный и я смотрю на него осуждающе. Пытаюсь смотреть на него осуждающе. Выходит плохо. Скрещиваю руки на груди и под мысли о том, какой он красивый в огромной домашней кофте, упрекаю его в том, что разукрасил мою кожу вчера вечером. Нервно цыкает в ответ, подходит ко мне медленно, я теряюсь, не знаю, чего ожидать. Обнимает, утыкаясь носом в плечо. А потом наклоняется к шее и оставляет очередной засос... – Акутагава! – Да ты же стонешь, когда я так делаю... Правда хочешь, чтобы я перестал?.. – Черт. Не хочу. Шея всегда была моим слабым местом. – Мне на работу нужно... – Надень шарф. – Невозмутимо. Дыхание обжигает где-то в районе ключицы. Его руки сомкнуты у меня за спиной, и я чувствую, что могу быть спокоен только в его объятиях. Мы шли к этому очень долго, забавно, что единственное место, где я ощущаю себя комфортно - квартира, которую я разделяю с человеком, что тысячи раз мечтал меня убить и пару раз даже пытался свою мечту исполнить. На моей спине все ещё осталась пара шрамов после наших с ним стычек. Но я любил их, потому что каждый раз, снимая с меня рубашку и разворачивая к себе спиной, отвлекая от болезненных ощущений, он целовал эти шрамы, проводил по ним руками так нежно, словно каждый из них сделан из хрусталя. Никто из нас не заметил, когда мы начали бить в полсилы, никто не уловил момент, когда начали прикрывать друг друга на совместных заданиях, когда случайные прикосновения перестали раздражать. Зато оба прекрасно помнили день, когда, обменявшись парой ласковых, он нагнулся и неожиданно поцеловал меня. Нежно и ненасытно. Помню, как что-то внутри перевернулось в этот момент и пронзило слишком сильно. И голову и тело. Новое чувство. Слишком сильное. Я был немного ниже его и мне это чертовски нравилось. В лице Акутагавы я нашёл приют. Мы хранили в памяти наш первый поцелуй, помнили также и то, как неловко нам было следующие пару недель. Я не хотел избегать его, но почему-то было страшно... Я боялся того, что будет дальше. Боялся, что он опомнится, передумает. Он нравился мне. Очень. Но поцелуй ничего не изменил и, казалось, он просто не хотел замечать меня. Ему нужно было время. Я подумал, что был прав: он счёл то, что произошло между нами ошибкой. Было больно... Мы не стали разъяснять отношения, просто после очередного собрания ПМ и ВДА однажды он набросился на меня прямо в кабинете. Впился губами в мои, затем перешёл на шею... Тогда-то он и оставил мне первый засос. Мне нравилось это, на самом деле, осматривая себя в зеркале, после нашей близости, я улыбался, потому что пятна не давали забыть о том, что произошло. Заставляли вспоминать все снова и снова. И каждый раз как в первый я заливался краской и сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Он действовал на меня как-то странно... Как наркотик, как адреналин в сердце... Я любил его. И таял в его руках. Он вылечил меня, дал мне больше, чем я мог мечтать. Я перестал чувствовать себя никем после того, как он признался мне в любви полтора года назад. И я все ещё не понимаю, чем именно заслужил его. Будильник на телефоне зазвенел неприятно, вырывая из воспоминаний и размышлений, заставляя отдалиться, выпутаться из тёплых объятий Рюноске. Я выбежал в прихожую, нацепил на себя первый попавшийся под руку шарф... Делать нечего. – Скажу, что болею. Ресторан красиво освещен. Приглушённый свет не бил в глаза и музыка здесь была приятной. Он хотел сходить в какую-нибудь забегаловку, а я притащил его в дорогое заведение. И кажется, ему все ещё немного некомфортно. К нашему столику подходит официант с записной книжкой в руках. Он симпатичный и Ацуши смотрит на него с интересом. Он в ответ заигрывающе улыбается. Мне это не нравится. Тигр робко делает заказ. Раньше и это приходилось делать за него. Его всегда гложило, что я зарабатываю больше, нежели он. Мы жили в моей квартире, но проблема в том, что так считал только он. Квартира была наша, как и все, что у меня есть. С тех пор, как он согласился переехать туда, своей назвать ее у меня язык бы не повернулся. Готовил он, убирался, по большому счету, тоже. Без него в этой коробке было ужасно пусто. Он принёс туда жизнь. Захотелось возвращаться домой после работы. Я быстро делаю свой заказ и смотрю на Ацуши внимательно. Ему все ещё некомфортно, он избегает смотреть мне в глаза. – Пошли... Руки помоем что-ли... – И мы медленно встаём и направляемся в туалетную комнату. И мне нравится, что кроме нас тут никого нет. Он моет руки, а я рассматриваю его со спины. Он сильный и красивый. Но мне не понравилось, как он смотрел на официанта. Я медленно подхожу к нему со спины, он замечает меня в отражении в зеркале и замирает, так и не выключив воду. – А... Акутагава? – Обнимаю его за талию и вдыхаю слабый аромат одеколона и зелёного чая. Родной запах. Утыкаюсь носом в плечо и он напрягается, кладёт свои ладони на мои руки, пытаясь сбросить их с себя. – Рю... Не здесь. – Здесь. Впиваюсь в шею, оставляя красноватое пятно. – Рю! – Мне нравится. Очень нравится. Ацуши сопротивляется, но - как это мило - краснеет и я вижу недобрый блеск в его глазах. Это сводит меня с ума. Оставляю ещё один засос, а он все пытается скинуть с себя мои руки. Слабовато. Не так уж и хочет. – Не здесь... – Разворачиваю его к себе лицом, впиваюсь в губы и он перестаёт сопротивляться и отвечает на поцелуй. Дыхание сбито. В глазах огонь. Приподнимаю и опускаю на раковину, он обнимает меня ногами, не отрывая губ от моих. Языки переплетаются. Он весь красный и разгоряченный. Его пальцы в моих волосах. Ещё один засос. Прикусываю кожу и слизываю капельку крови. Оставляю пятно. Он издаёт сдавленный стон и мне срывает крышу окончательно. Я обожаю, как он стонет. Обожаю слышать его возбужденный голос. Руки самопроизвольно тянутся к пуговицам его рубашки, я себя больше не контролирую. Он дрожащей ладонью перехватывает мою руку, в глазах горит желание, но здравый смысл все ещё пытается пойти наперекор моей воле. – Рюноске... Здесь?... – Голос дрожит и я вижу, что в нем уже слишком много похоти и, скорее всего, он хочет меня сейчас уже не меньше, чем я его. Не уверен, будет ли меньше проблем, если я остановлюсь... Так или иначе, он юрко спрыгивает с раковины и, безумно краснея, неловко тянет меня за руку в одну из просторных кабинок. Как всегда мило. Он краснеет, кажется, от всего, что связано со мной. Но я знаю, что моя настойчивость ему нравится. Мы запираем дверцу на замок и я прижимаю Тигра к стенке кабинки. Молюсь про себя, чтобы никто не зашёл. Оставляю ещё пару засосов. Стонет. – Как я... Выйду потом?... – Так же как и я... Выйдешь. – Рубашка слетает на грязный пол, руками блуждаю по такому сильному, но такому хрупкому телу. Целую. Везде. Он слишком прекрасен. Неловко расстегивает пуговицы и сбрасывает мою рубашку вслед за своей. Я избавляюсь от его ремня. Мы уже не видим никого и ничего за пеленой желания. И это не желание секса. Это желание друг друга, потому что нам всегда мало. Он краснеет уже сотый раз, казалось, куда сильнее? Отворачивается, тихо стонет, прижимает руку ко рту, чтобы заглушить голос, но я беру его за подбородок и заставляю смотреть на себя. Ему неловко, а я обожаю его взгляд. Слишком возбуждает. Весь мир перестаёт существовать, когда он делает так, когда я чувствую его под собой, когда чувствую его рядом. Мы теряем счёт времени, нам уже все равно. Главное - вместе. Кончаем почти одновременно и он обессилено падает в мои объятия. У меня звёздочки перед глазами. Я готов обнимать его вечно. Растрепанные волосы, рубашки немного смяты. Он улыбается и вновь заливается краской. Мы стоим тут ещё минут десять, просто разговариваем, пытаемся привести себя в порядок. Я поднимаю его воротник, чтобы хоть немного скрыть следы на шее, вижу, что ему дико неловко, но он смеётся и я думаю, что за этот смех можно истребить полмира. Это странно и ему немного стыдно, но нам уже все равно. Нам просто хорошо. И когда официант приходит принести счёт - замечает пятна на шее у Тигра. Я улыбаюсь. Он краснеет. Официант недовольно хмурится, уходит. – Посмотрим фильм дома? – Посмотрим. – Он конфузится, а я усмехаюсь. Он убийца, мафиози, исполнитель, чьи фото висят в каждом полицейском участке. Гроза города. Не дай бог ему в чем-то не угодить. Его даже в мафии многие боятся и обходят стороной. Но сейчас мы спокойно попиваем кофе и он улыбается мне своей самой милой улыбкой. Когда-то я не был уверен, что он вообще так умеет. Я в шутку трясу его за плечо, говоря о чем-то. Он позволяет мне касаться его. Я целую его в щеку, а он отвечает поцелуем в губы. Вместе смотрим глупые фильмы. Он хмурый почти всегда, просто это Акутагава, он не может по-другому. Но я знаю, что если захочу - всегда смогу заставить его улыбаться. Улыбаться искренне. Он кладёт ладонь мне на щеку, проводит большим пальцем предельно нежно и я плавлюсь под его касаниями. Он смотрит на меня немного обеспокоенным, заботливым взглядом. Я тону в его глазах. Так он смотрит только на меня. Он больше никого не касается так. Если другой захочет дотронуться до него, Акутагава, скорее всего, сломает наглецу руку. А я зарываюсь руками в волосы такого неприступного и недосягаемого человека. Сплю с ним в обнимку каждую ночь и вижу его, заспанного, каждое утро. Готовлю ему завтраки и просто наслаждаюсь тем, что он рядом. От осознания голова идёт кругом. Мы часто подкалываем друг друга, иногда грубим, можем сорваться на оскорбления, когда не в настроении, но мы не считаем это проблемой. Как минимум привычка. Нам даже нравится... Я чувствую некую вседозволенность. Знаю, что он не причинит мне боли больше. Что бы я ни сделал. Никогда. И я обожаю это чувство. Я обожаю, что могу быть с ним рядом. Рядом с таким хмурым и сильным счастьем. Обожаю понимать, что он мой. Мы засыпаем вместе, как всегда. Он рядом и я чувствую себя в безопасности. Кажется, я заснул первым. Проснусь - его не будет. Он сказал, Мори просил членов ПМ прийти раньше. Я не в восторге и меня заботят его боевые травмы. Сердце екает каждый раз, когда обрабатываю его порезы и ссадины, да и он злится, когда видит мои. Мне уже все равно, скольких он убивает за ночь. Я просто пытаюсь не думать об этом. Рюноске такой, какой есть и менять я его не хочу. Абсолютно ни в чем. Да и вряд ли получится... Просыпаюсь один, хмурюсь, иду в ванную. Дневные процедуры: умываюсь и замечаю на себе нечто новое. Вчера вечером засосов не было. Сегодня утром они есть. Рюноске!! – Рю? Что ты делал, пока я спал? – Отмечал. – Все, что принадлежит мне. – Ты же знаешь, что я и без пятен на шее твой? – Мне нравится видеть подтверждение. – Заливается краской. Наклоняюсь и настойчиво целую своего Тигра. Он неловко отвечает и я тону. Конечно же мой. Как и я его. И я никому его не отдам. Никогда. Что бы ни случилось.