Укрощение Вероны

Пустая площадь у фонтана. Входит Баптиста.

Баптиста О этот тяжкий крест: отец невесты! Да «каторжник» и «висельник» звучит Немногим хуже для ушей того, Кто дочь хоть раз пытался выдать замуж. И это если дочь всего одна! А если две их? Боже, Боже, Боже!

Баптиста проходит по сцене, воздевая руки к небу. Останавливается у другого конца сцены и снова обращается к зрителям.

Баптиста.      Ох! Как я уже говорил, есть у меня две дочери. Первая, Бьянка, чиста, как ангел. Добрая, нежная, слова поперёк не скажет!.. Такая она красавица и умница, а приданое за ней столь велико, что если кто не мечтает жениться на Бьянке, так только тот, кто уже женат, — и то тяжко вздыхает, что упустил свой шанс. Зато вторая дочь… ох, вторая… Вторую мою дочь зовут Катарина, и если вы хоть раз бывали в Падуе, то знаете это имя. Вздорна, сварлива — будто сам дьявол в неё вселился!.. (Но нет, дьявола нет, священника мы уже звали.) А ведь каким чудесным ребёнком она была! Милая, ласковая… а как подросла, вот во что превратилась. Замуж ей надо, я уверен. Там уж бы она успокоилась, увлеклась новыми заботами, глядишь, и стала бы прежней. Но как её выдать замуж, если жениха к ней можно подпускать лишь в латном доспехе?! Боже, Боже…

Баптиста проходит по сцене в обратную сторону, всё так же воздевая руки к небу и причитая: «Боже, Боже, Боже».

Баптиста Я дочерям своим добра желаю. И, что бы ни творила Катарина, Я не могу отдать её тому, Кто будет с нею плохо обращаться. Да, сватались к ней разные пройдохи… Но этих подлецов насквозь я вижу: Приданое по ветру тут же пустят, А дочь моя окажется в долгах И бедности. Ох, и представить тяжко! Бывали кандидаты поприличней, Но в жёны все они хотели Бьянку, А Катарины, как чумной, чурались. От этого она лишь пуще злилась И злость свою на Бьянке вымещала. Я потерял покой, не спал ночами И вот в отчаянье решенье принял (Всем в Падуе о нём я объявил): Сказал, что замуж Бьянку не отдам я, Пока женой не станет Катарина. Но дни всё шли, а ни один достойный Жених для Катарины не сыскался: Такую славу в Падуе снискала, Что лишь крестились местные мужчины, Как только заходила речь о ней. Тогда решился я на шаг последний И Падую покинул ненадолго, С собою взяв обеих дочерей. Мой друг Маркетто, славный граф Монтекки, В Верону звал меня уже давно. А нынче сын его выходит замуж... Тьфу, женится! Совсем с ума сошёл я, В этих бесплодных поисках зятей. О, лишь бы только слухи не дошли Сюда о своенравье Катарины. В Вероне, говорят, мужчины смелы, Надеюсь, что отваги этой хватит Хотя б до свадебного алтаря... а после... А после пусть уже Господь хранит их!

Баптиста последний раз воздевает руки к небу и уходит.