Доверие как солнечный свет

       Супермен работал за компьютером в Крепости Одиночества. На панели управления свернулось существо с сиреневой шерстью и огромными золотыми глазами. Оно напоминало лемура. Хвост зверька обвивался вокруг его тела. Он посмотрел на Кэла — его глаза светились — и моргнул. Зверёк — слирит — казался сонным, но Кэл слышал его мысли — как постоянное урчание у себя в голове. «Раздражение. Раздражение. Голод? Раздражение». Кэл с ухмылкой протянул банан Брюсу. Тот взял его и осторожно почистил. Пальцы у зверька были тонкими и изящными. «Раздражение». — Ну, Брюс, ты сам сунул свой любопытный нос куда не следовало. «М-м-м-банан. Тупая-тупая-тупая крепость». — Это не навсегда. Та машина даёт возможность разумным существам прожить сутки в качестве какого-нибудь представителя криптонианской фауны. «Раздражение-раздражение». Брюс подпрыгнул на месте. «Сильное неодобрение! Тревога! Надо бежать! Родной-дом, дом, пора домой!» Ощетинившийся Брюс затолкал в рот остатки банана и принялся с яростью пережёвывать его. Кэл покачал головой. Острые эмоции Брюса царапали его разум, словно шипы, и ему хотелось почесать зудящий мозг. Слириты обладали способностью к низкоуровневой эмоциональной телепатии, но Супермен и так знал — Брюс невероятно раздражён и хочет вернуться в Готэм, к работе. — В Готэме от тебя толку не будет. И ты ведь не хочешь, чтобы твои дети увидели тебя таким? Золотые глаза Брюса расширились. «Позор! Унижение… Тревога! Отставка!» Кончик его длинного хвоста нервно задёргался. Брюс беспокойно заскакал по Крепости, перемещаясь с места на место длинными прыжками. «Веселье…» Его удовольствие, завуалированное раздражением, ощущалось слабо, но отчётливо. Кэл не стал ничего предпринимать. Он работал, а Брюс носился вокруг него. Колючее чувство раздражения постепенно исчезало, сменяясь нарастающей усталостью. — Умф, — сказал Кэл, когда Брюс внезапно приземлился ему на плечо. На него уставились огромные янтарные глаза. Зверёк моргнул. «Любовь». Кэл, не сдержавшись, расплылся в глупой улыбке, и мордочка Брюса сморщилась. «Поправка — раздражение! Негодование — разочарование — гнев. (Тёплое-плечо-согреться-устал). РАЗДРАЖЕНИЕ». Испуская волны ворчливого неодобрения, Брюс съёжился на плече Супермена. Кэл ничего не мог с собой поделать. Он протянул руку и почесал Брюса за круглыми фиолетовыми ушками. — Ты милый, — произнёс он. «НЕТ. Решительное заявление — я-не-милый. Моя сущность — страх. Пугающий. Не милый. Жуткий». — Я имел в виду, ты милый в этом облике. Брюс раздражённо защебетал, но эффект получился смазанным, потому что в конце он зевнул — так широко, что из его рта вырвался тоненький писк. «Немного сонный», — уловил Кэл чуть смущённую мысль. — Тогда вздремни. Ты станешь человеком часов через двенадцать и вполне можешь отдохнуть. Брюс моргнул, медленно и тяжело. «Раздражённый. Усталый. Тепло». Его раздражение теперь ощущалось как нечто несерьёзное, формальное. Брюсу было уютно. Он чувствовал себя в безопасности. Его длинный хвост обвился вокруг горла Кэла с такой силой, что мог бы задушить человека. «Здесь безопасно. Отдых. Доверие». Брюс засыпал, и его эмоции расплывались, смягчались, а шипы превращались в бархат. «Любовь. Обниматься. Не отпускать. Побудь со мной… Надежда, надежда, тоскующая надежда. — Маленькие чёрные лапки Брюса дёрнулись. — Хр-р-р». Видимо, криптонианские лемуры умели храпеть. Кэл продолжал работать, и его, подобно туману, окружали зарождающиеся сны Брюса, пронизанные доверием, как солнечным светом.