Нет райской птицы среди воронья

Ночь, ночь, ночь. Время таин и секретов, которые рассыпятся под рассвет, как силуэт какой-нибудь нечисти, что всегда поджидает человека в самый неподходящий момент. Деревья в саду расположены как древние воины, будто бы ограждая от людей какой-нибудь глупости. Спокойствие, тишина должна успокаивать и отвергать все подозрения, какие только могут появиться у слабых духом. Тишина очаровывает, но при этом в ее лоне творится весьма грязное дело. Где-то в отдалении слышно перешептывание стражи, а где-то поблизости видно, как один весьма ушлый синьор касается руки дамы так, будто бы благодаря за хорошо проведенное время, хотя на самом деле была лишь только видимость. Еле различимые тени направляются в разные стороны, как заговорщики… — Твое свидание с Бораччио — это еще одно подтверждение того, что нет в тебе ничего святого, — сощурившись, говорит Урсула, нарочно поджидая подругу в самом темном углу сада. Маргарита, даже не вздрогнув, лишь весело усмехается. — Ох, дорогая, неужели я слышу ревность в твоих словах? — мягко произносит она, ничуть не удивляясь тому, что та пошла за ней следом. — Ревность? — усмехается Урсула. — Ты себя переоцениваешь. Ты этого не стоишь. В темноте не видно, как у Маргариты сползает с лица улыбка, но голос точно не обманывает Урсулу, ей удалось ее задеть. — Мое истинное лицо ты обличить пытаешься, а про свое, вижу, не желаешь проронить и слова. — И в чем же, скажи, я провинилась? — удивляется Урсула, подступая к Маргарите ближе. — Это ты, поверив в слова Дона Хуана, решила, что Геро не заслуживает счастья. Ты совершаешь зло… — потом уже тише она добавляет: — Мне казалось, я имею право судить тебя. Маргарет становится легче, от сердца отлегает некоторый страх. «Конечно, имеешь право. Это только твоя привилегия, милая», — думает она, но вслух, не желая уступать, говорит другое: — А ты, я слышала, расхваливала Бенедикта под носом у Беатриче… Извини, но твои действия напоминают без малого дела какой-нибудь грязной сводни. — Грязной сводни?! — громко восклицает Урсула, после чего затишье становится давящим. Обе девушки быстро осматриваются по сторонам, опасаясь того, что старжа сейчас их обнаружит, а потому, несмотря ни на размолвку, хватают друг друга за руки и отходят еще дальше, в угол потемнее. Там Урсула, сверкнув недовольным взглядом, отвечает: — Создать любовь не то же самое, что ее разрушить. — Да, но кто сказал, что этим двоим эта любовь вообще нужна? — хмурится Маргарет. — Они неплохо держатся и самостоятельно… И почему ты решила, что любовь можно создать? Взять хотя бы нас для примера… — Отложим нас в сторону, — зло возражает Урсула. — Разве нельзя считать счастьем то, что двое болтунов наконец-то найдут тех, кто закроет им рот? Мой поступок положит лучшее начало, в отличие от твоего. Маргарита весьма недовольна, что Урсула так сразу отбросила их чувства куда подальше, но раз ввязался в словесную войну, нужно проявлять свой ум до последнего. — А мой поступок продиктован тем, что для Геро найдется и лучшая пара, чем этот Клаудио. — С каких это пор за других то, что для них лучше. Ты не можешь взять на себя роль Господа Бога. — О, а ты, значит, можешь! Это тихое перешептывание создает весьма много шума, хотя любой, кто прошел бы мимо, принял этот разговор за какую-то крысиную возню в соломе. Недовольно оглядывая друг друга, девушки гордо вздергивают носики. Для камеристок они были всегда весьма вызывающими, спроси кого угодно, только вот их некоторая природная хитрость никогда не позволяла открыть глаза хозяевам. — Получается, мы с тобой в этот раз на разных сторонах, — немного грустно говорит Урсула. Молчание повисает на какие-то минуты, Маргарита внимательно всматривается в свою избранницу, ей неприятно видеть ее глаза наполненные печалью. Как и неприятно осознавать, что господа в этот раз создали между ними стену. Она первой вновь берет Урсулу за руку, а потом тихо шепчет: — Давай не загадывать наперед. Что ни делается — все к лучшему. Я не в силах на тебя сердиться, отчего же ты позволяешь себе такое? — Урсула сдерживает себя, потому что ей так и хочется воскликнуть о том, что ей не хочется видеть свидания Маргариты с кем-либо еще, кроме нее самой. Потому что уныние, которое она испытывает от всяких-разных заданий, что выпадают на долю камеристки, отражается на ее работе, хочет она того или нет. Не встречая сопротивления, Маргарита вдруг улыбается, делает последний шаг навстречу, а после размещает руки на талии Урсулы. — Давай лучше думать о том, что у нас с тобой все хорошо… А господа, ты же знаешь, перебесятся. Урсула тяжело вздыхает, понимая, что в этом есть доля правды. Какое вообще должно быть дело ей до чувств других, когда под опасность попадают свои. Стоит ли вообще размышлять над тем, какой поступок в последние дни был правильным, если это прежде всего задания от одного из Донов. — Здесь я с тобой соглашусь, — в итоге со слабой улыбкой произносит она, касаясь губами макушки Маргариты. Та в тот же миг выдыхает облегченно и утыкается Урсуле носом куда-то в шею, опаляя ее теплым дыханием, а потом шепчет: — Сегодняшний день закончился… И, знаешь, все мои мысли сейчас только о тебе. Я соскучилась. Рядом с нами нет никого. Урсула понимает намек, потому в следующее мгновение влюбленные, забыв о конфликте, размыкают объятия, чтобы заглянуть друг другу в глаза и в очередной раз забыть обо всем на свете. После этого обе, не загадывая на завтрашний день, берутся за руки, а потом медленно бредут в сторону своих покоев. Несколько мгновений наедине ценнее того, чтобы чесать языками, ведь ночь не настолько длинная, как может показаться в начале… На самом деле любовь — это отвратительная вещь. Ради нее люди унижаются, забывая себя, совершают отвратительные поступки на глазах у всех, не видя вокруг ничего, кроме предмета обожания. Любовь наивна и глупа, как ребенок, и потому не ведает пощады. Это чувство должно быть попираемо и презираемо каждым, кто более менее в своем уме. Она на вид мерзкая, склизкая, сочащаяся пустыми признаниями и отталкивающая несбыточными фантазиями. В ней нет ничего прекрасного. Любовь ужасна… Или во всяком случае то, что люди ей называют. Когда воссоединяются пары Беатриче и Бенедикта, Геро и Клаудио, Урсула и Маргарита стараются не показываться господам на глаза. Они так ничего и не решили насчет их спора и того, что было в их поступках правильного, но по привычке держатся друг друга, потому что по-другому не научились.