Твоя куртка пахнет пылью

      Скелет привстал, тем самым сев на траву, и начал осматривать всë вокруг себя. О, вон там его вещи. Надо будет потом надеть их, так как если идти прямо в мокром виде по этому прохладному месту, то и заболеть недолго. А как Хоррор доберётся в таком состоянии до Жаркоземья? Неужто мокрым пройдётся по всем здешним местам? Хотя да, ему больше ничего не остаётся. Его даже жалко стало, честно. Да и к тому же, несмотря на то, что он иногда серьёзно бука, хотелось бы у него прощение попросить в который уже раз, да и не дать тому простудиться. Всё-таки за Ужаса Пыльный переживал куда больше, нежели за себя.       — Да, но давай не будем забывать, что нам ещë нужно добраться до Жаркоземья, — парень хотел было встать с мягкой травы, но понял, что ему больно становиться на ногу. Только сейчас он перевёл взгляд на ступню и заметил, что мокрый носок в крови. Неужели он там серьёзно настолько сильно поранился? О, а вот то, что и вызвало это кровотечение. Такой осколок, по форме как разбитое стекло, однако это железо или же заржавевший металл. Он был размером с ладонь, но впечатался в ногу чуть меньше чем на половину. Это радовало, ведь иначе бы он прошёл насквозь ступни, а тогда ходить было бы слегка затруднительно. Психопат, недолго думая, схватился за осколок и вырвал его из ноги, попутно что-то прошипев себе под нос. Чувство не из приятных, но что поделаешь? Сняв носок, он скомкал его и сложил себе в карман шорт, а после осмотрел небольшой порез. Далее последовал глубокий вдох, и белокостный молча подполз к берегу, окунув воду и начиная смотреть в прозрачную жидкость. По мере выжимания воды из этой огромной куртки она стала куда легче и суше… На диалог Даста Хоррор ответил сразу же:       — Да, да, нужно дойти, и как можно быстрее. Тут достаточно прохладно, — он опустил взгляд вниз, на свою как можно максимально выжатую куртку, что была всё ещё тяжеловата. Да уж, до Жаркоземья идти хоть и не близко, но Ужас бы вытерпел, правда, эта прогулка была бы уже не такой приятной и, скорее всего, Хоррор будет зациклен на тяжёлой одежде и холодном ветре, нежели на красоте Вотерфула.       С тех пор УТЕКЛО воды, и поначалу Хоррор даже не заметил довольно-таки крупную рану Даста. Да, несмотря на легкомысленность Пыльного по этому поводу эта рана может быть действительно как что-то очень серьезное и опасное для жизни. А что если она начнёт гнить? Первым делом, наверное, эти оба в лаборатории Альфис будут искать аптечку, наверное.       Если эта железяка была размером с ладонь и впилась в ногу она на половину, то, скорее всего, обильного кровотечения не избежать, ну и, следовательно, замедления их хода, возможно, Пыльный даже и не обратит на это внимание, кто бы зн- Подождите.       Это все из-за Хоррора? Из-за его дурацкой шуточки с тонущим? О боже. Какой кошмар. В это момент Ужас почувствовал себя чертовски паршиво, на него нахлынула волна вины. Мало того, что они оба могли утонуть, так ещё и Даст поранился. Здесь, сейчас и в настоящее время, а не «мог бы».       И вот он видит, как Даст вырывает у себя из ноги этот осколок ржавого металла, чем-то похожий на отходы прибора. Ужас изменился в лице, не сказать, что он был удивлен кровью или, может, раной, вы шутите? Просто стало неприятно, как-то тяжко на душе что ли? Вы же знаете, какой эффект даёт ржавый металл, попадая на открытую рану? Верно, она начинает гнить, это на самом деле это ещё и от грязи, что была на дне, но это по сути не важно, один хуй было бы надёжнее все обработать. И Хоррор это знал, главное, чтобы Даст не отмахивался и со своим «все в порядке» не усугубил ситуацию.       — Вот дерьмо. Даст, когда ты успел? — задал Вопрос Ужас, прикладывая ладонь к боковой части лица и сжимая руку. О боже, какая лажа ещё ждёт этих двоих в будущем?       — Когда успел? — переспросил скелет, при этом ухмыльнувшись. — Не имеет значения. Главное, что сейчас мы с этой раной ничего поделать не можем. Так что буду терпеть, — отмахнулся он, попутно хихикнув. И он дело говорит. У них пока нет медикаментов, поэтому придëтся любоваться болью в ступне и окровавленной кедой. Так или иначе, стоит просто смириться.       — Да, я сам удивлён, каким образом додумался оставить пару вещей на суше. Оказывается, во мне ещё есть доля ума. Сам в шоке, не представляешь, — скелет хихикнул и, после нескольких секунд посиделок у воды, наконец, высунул воду наружу и встал, подходя к своим вещам. Он сразу осмотрел их взглядом, а после перевёл взгляд на мокрого до ниточки Хоррора. Если серьёзно, то было необычайно стыдно перед ним. Поэтому Даст быстрым движением завязал на своей шее красный шарф, надел кеды и взяв в руки кофту подошёл к Маньяку, взглянув на него и присев в позу лотоса напротив.       — Снимай футболку и отдай мне свою куртку, — серьёзно, спокойно, будто он сейчас не говорил ни о чём совершенно странном и смущающем, произнёс он. Его взгляд мигом стал нейтральным, холодным и пустым, как и его голос. Что вообще у него сейчас в мыслях? Знает только он. — И давай без лишних вопросов, ок? Просто сделай то, что я попросил.       Вопрос заставил Хоррора удивлённо посмотреть на Пыльного, а после взгляд сменился на непонимающий.       Ну нет, это слишком смущающе для Пыльного и уж тем более, он говорил таким холодным голосом. Это ещё раз доказывает, что, наверное, Даст не хотел никак смущать Хоррора. Ну так, а зачем он хочет снять с Ужаса майку?       — Чт-? Зач-, — его перебили словом «без вопросов», и он с глубоким сомнением пожал плечами и неуверенно ухватился за заднюю часть воротника, а после и потянул её вверх, слегка нагибаясь вперёд. Ну и лёгким движением снимая ее с себя. Она была ужасно мокрой и прилегала к телу, пока Хоррор ее не снял. А после характерно стал выжимать и её, все-таки раз уж пока она не на нём.       Даст в свою наблюдал, как Хоррор снимает с себя футболку, слегка наклонившись, а после выжимает еë от воды. В этот момент можно было полюбоваться на кости Ужаса, но Пыльный решил не зацикливать на них столь сильно своë внимание, иначе это будет выглядеть странно. Маньяк и так считает Пылинку в каком-то смысле извращенцем и геем, так что новых проблем ещë только не хватало. Но давайте учтём тот факт, что Психопат запомнил этот момент с оголённым торсом рядом сидящего парня и будет иногда вспоминать об этом, дабы учесть какие-то детали, которые помогут лучше узнать Хоррора.       Когда же футболка была снята, то Псих некоторое время глядел в лицо Ужаса, как будто о чëм-то задумавшись. А потом он быстрым, но одновременно аккуратным движением взял из рук Маньяка футболку, сложив еë и убрав в свой другой карман шорт. Из-за того, что рубашка была мокрая, то она выглядела куда меньше в сложенном виде и спокойно помещалась в этот самый кармашек. А после он взял из рук своего приятеля куртку и накинул на себя, а на самого Хоррора свою кофту. Так уж получилось, что когда он накидывал кофту на тело Ужаса, то еë капюшон сразу лёг на черепушку того.       — Давай, застёгивай кофту и скажешь, когда закончишь свой отдых. Из-за меня мы итак достаточно много времени потеряли, нужно идти дальше, — сказал он, встав с травы и вдевая в рукава куртки Маньяка свои руки. Внутри него пронеслись мысли «А она серьëзно тяжёлая», которые он не осмелился произносить вслух, так как звучали они очень странно.       Всё встало на свои места, почти. По крайней мере, уже ничего гадать было не нужно, Пыльный, можно сказать, отобрал у Дырявоголового его одежду и накинул свою лёгенькую, сухую куртку на влажное тело Хоррора. Вау.       Стало в разы приятнее телу. Куртка, кстати, пахла неимоверно мерзко, неприятно, но Почему Хоррору было так все равно на это? Потому что это был максимально милый поступок Даста, что Дырявоголовый даже и глаза закрыл на этот неприятный запах. Ужасу стало ещё более неловко… Неужели он кажется настолько слабым, что Мердер как какую-то беззащитную девчонку укрывает его своей курткой, окутанной запахом пыли монстров? Это было не совсем важно так-то, но за последнее время Хоррор все больше чувствовал себя «слабым полом», иной раз это доставляло дискомфорт.       — Агх, как скажешь, но учти, что если ты потеряешься по дороге, я тебя тащить не буду и уйду без тебя, — с усмешкой сказал Хоррор, поправляя капюшон на себе, пф, это ощущалось будто бы ты спрятался от всего мира, это было слегка так приятненько.       — И да, спасибо, — Хоррор так слегонца улыбнулся, совсем немного, но так добро. Параллельно он застёгивал эту сухую и приятную куртку, а после и медленно поднялся, устремивши свой взгляд на Даста. Да, тому будет явно не сладко нести на себе это тяжёлое безумие. Однако, раз Даст решил внезапно так пошутить, то пусть, пожалуй, примет участь этой кармы.       — Ох, не переживай. Я ещё успею догнать тебя, всё-таки, я не такой уж и слабак, — скелет неловко усмехнулся, отводя взгляд в сторону. Да, однозначно при дуновении ветра в это одежде было прохладно, но хотя бы шарф был сухим и согревал шею. Это радовало. — Не за что, мышка, — он слегка улыбнулся, так, по-доброму, а после укутал половину своего лица (вплоть до глазниц) в красный шарф, дабы тёплый воздух, который он будет выдыхать, согревал его шейные позвонки.       К тому же, до Жаркоземья идти не так уж далеко. Уж, думаю, и Ужас бы дотерпел дойти до Жаркоземья, ничего бы с ним не случилось. И он бы даже умудрился бы не заболеть, в отличие от Пыльного у него все-таки организм чуть выносливее был.       Итак, Хоррор поднялся, капюшон активно закрывал дыру в черепе, и так они даже были более похожими, взгляд все так же был направлен на Даста, а затем и был отведен вниз, на раненую ногу Мердера.       — Я то вот дойду, а вот ты, побитый, пф, навряд ли.       — Хэй, не нужно так говорить обо мне, — Даст фыркнул, глазами улыбнувшись. — Я хоть и буду хромой собакой, но уж точно дойду. Мне не привыкать, — Пыльный вспомнил тот момент, когда он уже очистил подземелье и даже человека в нём больше не было. Тогда он попался в один из своих же капканов, которые расставил для Фриск и которые забыл убрать. Попался он совершенно по чистой случайности, неосторожности и невнимательности, ведь капкан был под снегом. Вот тогда было серьёзно очень больно, однако, лишь по чистому везению он смог неимоверно быстро среагировать и лезвиями задело лишь несколько его пальцев и ступню. Да если честно, они иногда до сих пор побаливают, но не так сильно, как это было в первые дни. Так что этот порез он уж точно вытерпит, он уверен.       — Ну, если ты готов, то пойдём? — дождавшись согласия от своего друга, скелет развернулся и двинулся дальше к Жаркоземью. Сейчас он убедился, что в немного мокрой куртке Дырявоголового серьёзно прохладно, как и в остальной намокшей одежде. Однако мех быстро высох, так что он и шарф немного согревали. А ещё нога серьёзно болела. Пусть сейчас Пыльный и шёл впереди, он слегка похрамывал на другую ногу, так как касаться ступнёй до подошвы было нереально больно. Да даже взгляд опускать на ногу не хотелось, и так было понятно, что кровь уже впиталась в ботинок, и теперь он окрашен в алый цвет. Но не смотря на эту боль он шёл молча.       Ничего, кроме того, чтобы просто следовать за этой загадкой для кого-то, а Топор в руке сиял в минуту ту же и шутки про новые миры уже были неактуальны. Сколько сердцем ни принять было боль через тернии к миру другому, а лишь и то в голове и было.       Стоило верить Пыльному, однако, неужели вы всерьёз будете думать, что Хоррор в случае разряда оставит его? Нет, вы глубоко ошибаетесь. Хоть и Хоррор не из самый душевных или самых добрых монстров, Пыльного он не оставит, пока тот жив будет. Причина? Близость. Пыльный является моральной поддержкой, разве правильно оставлять его с ничем? Но уж это по настроению конечно, кто захочет оставаться со своим френдли, когда тот быкует и причиняет вред? Верно, никто. Помним о варианте бумеранга и о том, что стоит относиться к людям хорошо. Мы, кстати, к этому вернёмся.       Вот уже спустя некоторое время по пути начали попадаться цветы. Они были примерно до колена, но также была парочка и маленьких. Сначала он попадались лишь изредка. От них исходило сияние, а сами по себе они были ярко-голубыми. Эхо-цветы. Они повторят всё, что последнее слышали, однако проходя мимо них они молчали. Они последнее ничего не слышали, они молчали, будто что-то предвкушали. Будто увидели впереди идущего скелета, они испугались, поэтому не могли проронить ни слова. Пока, наконец, двое парней не вышли на некую поляну. Тут было множество, большое множество таких цветов. Вокруг них витала голубая пыльца, такая безумно красивая и подходящая под данную атмосферу с ярко-лазурной водой. Неимоверно красиво, не правда ли? Это подтверждает то, почему Психопату так нравится здесь находиться. Тут тихо и очень умиротворённо, а также просто красиво до безумия.       Выйдя на прекрасную поляну этот взгляд красен и опрокинут в вечное небо, но совсем недолго, будто бы прощаясь с ним и переглядываясь по сторонам. Ах, Пыльный шел впереди, он хромал, однако оно было и к лучшему, всё-таки Ужасу было трудно сводить с него глаз, его рана так беспокоила. Что ж, в конце концов, навязывать Хоррор свою, как он считал, тупую заботу лучше не стоит, Хоррор итак в последнее время в этом месте размяк, что кажется Дасту как беспомощным ребенком, агх…       В конце концов, выйдя на этот тротуар бесконечно милых цветов Хоррор да и шел спокойно себе, не трогая даже Даста. Ему будто под кожу запустили стаю мошек, вызывая дрожь по телу от намертво мокрых шорт, но на контрасте такой теплой куртки. Температура этого скелета поднялась на пол градуса, и это дало свои плоды, всё-таки горячее тело Хоррора начало отражать тепло и греть ребра Ужаса. Это да, было приятно. Вы не подумайте, Хоррор чувствовал себя хорошо, просто наше тело имеет такую особенность – повышать градус при низких температурах.       Ах да, давайте вернёмся к Эхо цветам. В Хоррортейле они давно умерли, сравнялись с землёй, перестали существовать и издавать то эхо, что шепнёшь им на «ушко», вы правильно подумали, это из-за отсутствия энергии, дающее всему подземелью жизнь. Поначалу, Хоррор внутри был впечатлён этими достаточно красивыми с голубым переливом и сиянием этих цветов.

Но однако, иногда времяпровождение в этом месте доставляет некий дискомфорт и гадкие подарочки.

      — Санс? Санс, что ты делаешь? — произнёс тоненький и хрупкий голосок. Он был тихий, но просто не заметить и не услышать его под шум воды было невозможно. — Что случилось? Что-то произошло?       Даст остановился, начиная оглядываться и искать источник звука. Ему это не нравилось, безумно не нравилось, самый отвратительный подарок.       — Санс? Почему ты молчишь? — произнёс другой голос, однако источник звука, кажется, был точно таким же. — Что? Почему ты улыбаешься? Что такое?       Глаза бешено начали искать цветок, метаться из стороны в сторону, пока не нашли свою цель. Он был подальше от остальных цветов, говорил негромко и качался из стороны в сторону, так, слегка.       — Санс?! Почему?! Зачем ты это сделал?! Он же твой друг?! Са-, — послышались звуки ударов. Тоненький голосок начал визжать и звать на помощь.       Однако данное растение не смогло договорить свою речь, ведь его тут же пронзило несколько костей, и оно замолчало. Лепестки его мигом опали и их унесло ветром, тем временем как стебли начали превращаться в голубую пальцу.       Сейчас Пыльный очень испугался. Ему это чертовски не понравилось и говорить об этом явно не хотелось. Он лишь на секунду повернулся в сторону Ужаса, взглянув на него своими несколько испуганными и одновременно безумными глазами, а потом он тут же развернулся и продолжил свой путь. Однако теперь он шёл куда быстрее, торопясь, будто вот-вот умрёт. Но выглядело это так, будто он хромая жертва, что сбегает от своего убийцы. Как символично, не правда ли? Говорить ничего не хотелось, парень лишь нервно сглотнул. В воздухе повисло неудобное молчание, которое витало только рядом с Пыльным сейчас. Такое заряженное напряжение. Нога чертовски болела, однако на неё сейчас не было времени обращать внимание, лишь бы поскорее свалить отсюда.       Зрачок Хоррора исчез, а следовательно глазницы опустели, опустели от страха и непонимания. В голове играли эти вскрики, вздохи, истерические мольбы. Это даже чем-то напомнило о родном доме. Конечно, в плохом смысле. Мольбы о помощи детям, внукам, просьбы сунуть хоть крошку еды ему под язык, чтобы было телу чему питаться. Слёзы родных и близких.

Сколько растущих детей потеряло население?

Много.

Сколько слабых монстров потеряло население?

Ещё больше.

      И всё же.       Как же можно так поступить с невинными душами? Пользуясь своей силой убить всё, что было живым, убить всё, что было одновременно дорого, но и не нужно нигде. Как череда таких событий может вообще существовать, какая мораль была? Почему решение Пыльного было таким жестоким, почему всё то, что веяло добром превратилось в пустоту из-за какого-то человечишки? Хоррор опустил голову, и как Даст стал смотреть на него. Хоррор старался не замечать такого, на лице у Хоррора можно было прочитать: «Почему я до сих пор ещё жив?»       И действительно, почему имея такую жестокость к окружающим, Хоррор всё ещё остался жив и не был схвачен в грязно кровавые руки этого Маньяка? Что было бы будь он одним из этих монстров?       На лице у Хоррора в ту же секунду засияла кривая, но такая широкая улыбка… Он зло усмехнулся, просто насмехаясь над этой ситуацией и провожая взглядом где-то там разрушенный эхо-цветок.       Взгляд Дырявоголового устремился в спину Пыльного, тот выглядел таким тревожным, чем-то запуганным. Явно осознавая свои жестокие и непростительные ошибки.       Он насмехался над этим, потому что это было так некорректно!       Хоррор отдал бы всё, чтобы жизнь в его мире начала снова процветать, но он был бессилен, безумно бессилен в этом. А Даст просто так смог уничтожить все своими руками.

О чем он думал?

      А жертва, что лихо и тяжело кричала о помощи… это всего лишь маленькая часть всего случившего- Папирус?! Он прикончил его?!       Осознание, осознание всего этого, через что прошло это подземелье, в руках коварного убийцы, оно рассыпалось, монстров на нем уже нет. Уже ничего не вернуть. До тех пор, пока прекрасное безумие, торопливо шло впереди его самого, рука невольно взялась за край этой кофты и сжала ее. И действительно, почему Ужас до сих пор жив вообще в таком трудном месте? Зрачок вернулся на своё место, а Хоррор тяжело вздохнул. И если честно, то на некоторые моменты Пыльный выглядел как самый милый монстр, невинный и милый монстр, которому всего лишь нужен кто-то. И он способен на что-то хорошее в конце концов. Рука сжалась ещё сильнее, а улыбка спала. Взгляд в спину Даста. Это ошибки и пришла мысль, что Пыльный никогда ничего с этим сделать не может, возможно, он хотел бы вернуть всё то, что с треском потерял.       Хоррор решил не зацикливаться на этом, всё-таки сейчас волновало не это.       Да, однозначно Даст ненавидел и обожал это место, как в принципе и всё подземелье. Здесь было приятно находиться, потому что тут неимоверно красиво и интересно. Тут есть чем заняться, даже совершенно одному. Но куча воспоминаний, которые витали в воздухе не давали тут спокойно жить. Они забирались в голову через глазницы и выбирались через рот. Они ломали и так искалеченную психику. Они душили, сжимая своей очень сильной хваткой шейные позвонки. Они резали душу и ломали кости даже без ножа и молота. Они шептали что-то на несуществующие уши, из-за них ни слёзы, ни крики не могли вырваться наружу. А ты даже ничего не можешь сделать, потому что ты во всём виноват и потому что ничего нельзя вернуть назад. Время не повернуть вспять, ничего уже нельзя исправить. И ты застрял тут навсегда, а единственный выход – это суицид. Он настанет в любом случае, ведь никто не спасёт тебя. Да даже если кто-то и придёт, он уйдёт, как это сделает Хоррор.       Когда это всё происходило, то было до безумия непривычно. Не хотелось чувствовать на своих руках, одежде, да на всём своём теле прах и кровь. Тогда кости дрожали, они еле двигались и совершали те самые действия. Все эти противные до жути вещи лезли в глаза, нос, на язык, всё это только заставляло внутреннюю сторону души чернеть, до того момента, пока она вплоть не стала чернее самой ночи. Но он всё равно повторял свои действия каждый раз, снова, снова и снова. Он думал, он надеялся, что потом он сможет всё исправить. Что он вернёт всех, что это бесконечное сумасшествие прекратится. И он даже не начал замечать, как постепенно его психика давала сбой, и как она окончательно разрушилась, когда то родное и любимое до жути лицо превратилось в прах. Тогда горячие слезы текли по щекам, они давали знать о себе всеми возможными способами, а из глотки вырывался громкий крик. Но он всё равно продолжил. И он исполнил в конце концов свою задачу. Он убил убийцу. Тогда у него появился шанс!.. Он видел кнопку перезапуска, он прекрасно знал, что всё выйдет, что вот, «сейчас я всё верну на круги своя и всё будет хорошо». Однако этого не произошло. Его будто бы покарали, оставив наедине со своими галлюцинациями. Он согрешил, и его отнюдь не простили. Его наказали.       Ах, глюки-глюки. Они всегда появлялись так неожиданно. Эти голоса в голове. Он их ненавидел, к ним было просто невозможно привыкнуть. Он хотел всеми силами избавиться от них. И только тогда он начал понимать, что окончательно сходит с ума, летит с катушек, его крыша уезжает далеко-далеко. И в скором времени он привык, он больше не кричал, не рыдал, потому что на это не было ни физических и ни моральных сил. Но иногда и даже до сих пор он задумывался о том, как им всем было больно и как они сейчас там. Они, должно быть, неимоверно злятся на него и, когда он с ними встретится, то они ни в коем случае не простят его. В отличии от него, они будут на небесах, а он будет гореть в Аду, прямо как тот ребёнок.       Теперь протягивать руку можно было лишь собственным галлюцинациям и своему отражению. Да и теперь только появившемуся Хоррору. Однако прикасаться к нему всё равно неимоверно страшно. Он боится, что лишь докоснувшись до него он может случайно убить его, обратить в прах, совершенно ненамеренно. Однако каждый раз он успокаивает себя тем, что не сделает это пока он в себе. Но всё-таки переубедить Пыльного неимоверно трудно, поэтому он местами докасается до Ужаса лишь с разрешением того.       Да, конечно жаль до безумия, что подземелье опустело. Тут теперь слишком тихо, так тихо, что эта тишина давит на уши и на разум. Бар пуст, вечно пуст. Теперь друзья – это пыль, которая ответить ничего не может. Он был бы рад сейчас вновь чувствовать ту самую боль, лишь бы вновь увидеть лица тех, кто ему действительно сильно дорог. Но если он бы тогда не пошёл по этому грязному пути, то может быть и не встретился с Хоррором. Может, он не узнал его настолько хорошо. Хотя таким образом он совершенно случайно, не хотя и не зная того, лишил своего приятеля брата. Но, но всегда есть то самое «но». Сейчас он здесь и рядом Ужас. Он ничего не может поделать, кроме как помочь. Его исход всё равно предрешён.       А Антидепрессанты и анти-галлюциногены серьёзно помогают. Он, наверное, выглядел так соблазнительно и одновременно жалко, когда сквозь слёзы принимал их и запивал этой безвкусной прозрачной жидкостью. Когда это всё началось, то он употреблял все эти вещи в огромных количествах. Он мучал себя, он ненавидел себя. Он всячески избивал себя, резал, оскорблял перед всеми вещами, что отражали его гадкую личность и внешность. Он ненавидел себя и он ненавидит себя до сих пор, он смирился с тем, что он сделал, но он до сих пор не может простить себя. Было слишком больно, больно и до сих пор, однако весь навес этой огромной боли резко убрал, растворил в воздухе появившийся здесь Хоррор. Он – тот самый лучик надежды и счастья, который хочется черпать всё время.       Но вот сейчас перед этим самым лучиком было слишком стыдно. Скелет чувствовал огромную вину, он чувствовал как Ужас одним лишь своим взглядом, вздохом, одним лишь своим появлением и одними лишь своими шагами осуждает его. Хотя может Пыльный и заслужил этого. Может он действительно такой «плохой» и заслуживает столь серьёзного наказания. А все эти эхо-цветы, хотелось бы их все уничтожить, лишь бы они не трепали измученный разум и не напоминали того, что вспоминать бы не особо хотелось, никаким возможным образом.       Сейчас улыбки на лице Пыльного отнюдь не было, хотя и того, что было вместо неё не было видно под ярким красным шарфом, будто это та самая алая кровь. Эта ткань слегка намокла, совсем немного, ну да ладно, всё равно они скоро прибудут на место назначения, лишь пройдут несколько путей. Ещё вроде бы осталась комната, где гаснет свет и пройтись по парочке мостовых и всё. Можно будет выйти в Жаркоземье. Но всё равно мысли об этом мало успокаивали, ведь вся черепушка была забита только о том, как нужно быстро успокоиться, перевести тему, не задумываться о этих страшных вещах и постараться держать себя в руках, дабы не плакать как маленькая шестилетняя девочка снова.       Эх, Даст хромая, да ещё и торопясь шел впереди, он явно не соврал, когда говорил, что ещё обгонит Хоррора. И всё-таки, это переживание и страх непонятно чего, отдавалось в воздухе. Хоррор сделал глубокий вдох и выдох, а после ускорил шаг, пристраиваясь к оппоненту поближе и когда Хоррор уже почти дышал в спину Даста. Скорее всего, он просто хочет догнать Даста, дать ему очередную порцию моральных и физических пиздюлей за то, какие тупые и страшные ошибки тот совершил. Пару разочков оскорбить, чтобы он ещё раз куда лучше понял, что он сделал не так и что он виноват во всём. Скелет даже уже приготовился к этому «избиению», глубоко вздохнул и этого не произошло. Вместо этого его в прямом смысле заставили остановиться и защекотали по грудной клетке сквозь мокрый свитер. Он не мог сойти с места, потому что его придерживали другой рукой, а тот, кто был провокатором данного действия, стоял сзади, дабы не отпускать своего приятеля совершенно никуда. Из рта Пыльного вырвался негромкий смешок, который продолжался до тех пор, пока щекотка не прекратилась, и парню не дали вздохнуть с великими облегчением.       — Кто грустит, тот трансвестит, — с доброй улыбкой проговорил Ужас, закрывая один из своих глаз. Всё-таки… Этот монстр способен на что-то хорошее, и я говорю про Даста. Сейчас прошлое почти не имеет никакого значения, да и сам Хоррор как и остальные останется как одно воспоминание.       — Пф… — фыркнул Мёрдер, через плечо хотя посмотреть на лицо своего оппонента. Однако из-за меха на куртке рожицу того нельзя было увидеть полностью, но и так было понятно, что он сейчас по-доброму улыбается. — Да, да, ты безумно прав, — согласился Пылинка. — Я снова нюни развёл, извиняй. Само как-то получилось, — он пожал плечами, немного поправляя шарф так, чтобы его нижнюю часть лица было видно. На белом личике играла эта улыбка не только ртом, но и глазами. Даже такая лёгкая и глупая поддержка со стороны Ужаса сейчас оказывала просто огромное и нужное влияние. — Честно, не хотел. И да, прости меня за то, что кинул тебя в воду, — он сам по себе осознавал, что сейчас не время для такой сентиментальной херни, но лучше поздно, чем никогда.       Ужас знал, он понимал, он всё это впитывал вместе с хозяином вселенной и чертовски сильно внутри себя презирал подобное поведение. Но что упоминание этого может дать хорошего? Что может дать хорошего об этом великом и страшном инциденте? В том-то и дело, что ничего хорошего и чего-то стоящего.

Это было бессмыслица, полная бессмыслица со стороны двух этих скелетов.

      И Ужас всё это понимал, поэтому и решил, что стоит отдалиться от этих бесконечных криков, приглашающих вновь почувствовать себя дерьмом, и заставить эти жалкие, но такие красивые эхо-цветы запомнить новый мир, диалоги и смех. Такой приглушённый, грустный, но смешок обреченного парня тоже запомнится этим местом. Не тот безумный смех, режущий уши и наводящий панику, а эти грустные смешки, наполненные внутренней болью, но при этом такой грустной радостью.       Именно так видел, слышал, осязал Ужас этот смех Пыльного. И всё-таки, улыбка искренне добро красовалась на лице Хоррора. Улыбка спала, а все извинения и оскорбления самого себя прошли мимо «ушей» Ужаса, ему не особо было интересно что-то вспоминать, но взгляд упал на окровавленную кеду. И как Пыльный держится и терпит? Дураку было понятно, что наступать с такой «царапиной» на ноге было больно и противно. Хоррор вздохнул и уже с более озлобленной интонацией проговорил:       — Ты конченый мудила, — рука отпустила Даста, но с места Хоррор даже не сдвинулся и не сдвинется, пока его будет ебать в очко раненная нога Пыльного.       Если у Пыльного вокруг все щебечут «бла, бла, бла», то у Ужаса всё было тихо, даже какие-то шептания эхо-цветов не особо его и заботили. Оно и было понятно по его поведению. Увы, Ужас никогда не поймет какого это – иметь шизофрению и приживаться с ней, оно одно целое с Пыльным.       — Да, я это прекрасно знаю, — хихикнул Мёрдер, продолжая улыбаться. Пыльный уже было хотел развернуться лицом к своему приятелю, однако он просто не сделал этого. Связано ли это с больной ногой или же с новыми словами Хоррора? Было непонятно.       Резко в голову одноглазого пришла, наверно, наитупейшая идея, но эта идея была довольно практичной и имела место быть, хоть и посыл она имела уж слишком интимный. Плевать, так или иначе, никто не сможет идти дальше в этой ситуэйшен.       — Пф, с того момента как я появился тут, ты выглядишь даже больше побито, чем я, — Ужас имел ввиду не только покалеченную стопу, но ещё и те самые ранки на скуле, на руке и на носу, что уже активно затягивались и заживали.       — Можешь мне не верить, но мне кажется, что даже с твоим появлением моё состояние не сильно и изменилось, — он хотел уже продолжить что-то говорить, наверно какую-то бессмысленную чушь, вновь выставляя себя беспомощным и жалким птенцом, однако он не успел этого сделать.       — Давай покатаю, — он усмехнулся и обхватил руками рёбра Даста, сжав в крепкой хватке, а после поднял того, оторвав от земли и слегка нагнувшись, закинул себе на шею. Не на спину, а на шею, чтобы ноги Пыльного были на плечах у Хоррора. Вначале сам Психопат вообще ничего не понял, но только потом до него дошла вся ситуация, и он почувствовал огромное недопонимание и неловкость. Какого. Чёрта?       — Держись крепче только, если упадёшь и сломаешь спину, то ты пойдешь домой, — с усмешкой и даже каким-то смехом сказал дырявоголовый, подталкивая спиной Даста, чтобы тот сел поудобнее, взял того за ноги, за икры, да покрепче, чтобы уж точно не потерять Даста где-нибудь. Кстати, вы дыру не увидите, ибо на Хорроре был капюшон, будем помнить об этом, но её можно было нащупать.       — Только дыру не трогай, а иначе ты точно пластищем уебёшься, — это угроза? С одной стороны да, но будучи в таком положении, это было больше похоже на просьбу: просто не трогать дырявую голову.       Ну и убедившись, что Пыльный держится, Хоррор устремил шаг вперёд, идя дальше. Было ли тяжело? Ну так, терпимо, до лаборатории Хоррору хватит сил дотащить Даста на себе, а там уже нужно будет найти аптечку. Не так уж и много весят скелеты на самом деле, поэтому основной вес давала куртка и топор, что Хоррор держал в одной руке.       — Да, хорошо, как скажешь, не буду трогать твою дырку, — смог выдавить из себя Пыльный, хоть голос его сейчас переходил на смущённый писк, но даже в этой части можно было услышать, как он нервно хихикал от всей этой смешной глупости. Хоть виду парень старался и не подавать, это всё равно плохо выходило ужасно плохо.       — А тебе разве не тяжело меня нести? Я не думаю, что со всей этой одеждой и твоим топором в руках я достаточно лёгкий. Ты ведь знаешь, что я могу и сам дойти верно? — казалось, будто он просил отпустить его на землю, будто ему не нравилось, когда его катали, но на деле. Это было просто ужасно приятно, вот просто не представляете насколько. Даже противные шептания в голове, что появились пару секунд назад стали отступать, видимо, поняли, что сейчас им ничего не светит. М.. Можно ещё сказать, что Пыльный в некоторой степени «заботился» об Хорроре, потому что никому не нужен скелет со сломанным позвоночником, окей?       А на деле, Даст прекрасно понимал, что ситуация ну слишком гейская, слишком неловкая, слишком смущающая. Однако ему это в некоторой степени нравилось, потому что так или иначе – это была забота. Ну, по крайней мере, он так думал. И эта забота и была приятной. Да и сам Хоррор запретил Пыльному иногда прикасаться к нему, поэтому такие действия со стороны того были неожиданными. Вы что, думаете, что Пыльный забыл, как Ужас однажды сказал «Я искренне надеюсь, что это был первый последний раз, когда ты ко мне прикасался, ясно?»? А вот хер вам, нифигушечки не забыл он!       — Мне на самом деле похуй, нравится тебе это или нет, мы теряем время. Так что просто сиди и молчи, и да, я справлюсь, — ворчнул Хоррор, слегка сжимая икры ног Даста, имитируя, что Ужас не хотел бы, чтобы Пыльный свалился с него, и тому стоило бы обхватить шею Хоррора, это чтоб уж наверняка. Так Хоррор и шел, и довольно-таки быстрым шагом. Смущался ли Хоррор? Да больше нет, чем да. Всё-таки, если уж это настолько нужно, то никакое смущение Хоррора не остановит.