Мне её мало

      На языке горьким вкусом разливается водка с энергетиком. Тошнотворный вкус, если вливать в себя уже не первый стакан. Горький. Противный. Но прошибающий до самых нервных окончаний. Заставляющий меня даже начать улыбаться и закатываться смехом, чувствуя, как язык становится тяжёлым, а голова лёгкой, словно всё лишнее из неё вынули и прополоскали с отбеливателем.       — Вон та, — тянет Никита, указывая рукой, с зажатой сигаретой, на какую-то совсем пьяную девицу, едва стоящую на высоченных каблуках и явно даже не замечающую, как короткая юбка обнажает задницу так, что каждый посетитель может разглядеть цвет её трусов. Тёмно-синие. Даже я это вижу в полумраке и сквозь толпу.       — Какая-то шалава, — честно отозвался я, поморщившись. Таких тут полный клуб. Пьяных. Угашенных в усмерть. Без каких-либо норм морали… Морали! Я даже сам усмехаюсь тому, что вспомнил это слово. Словно сам знаю, что это такое.       — Разве не в этом суть? — усмехается друг, не отрывая похабного взгляда от блондинки, и я уже понимаю, что домой она сегодня явно не вернётся. — Давай! Она на всё готова. Уверен, что даже, если ей присунут в центре танцпола, то она этого даже не заметит.        Я снова сдавленно ухмыляюсь и вновь вливаю в себя алкоголь, словно в черную дыру. Уже не пробирает. Даже не греет. И не морщишься уже. Пьёшь как воду с белизной, отмывающую самые грязные пятна из твоей головы. Знаю, что отрава, но без неё уже никак.       — Я понял, — цокает языком брюнет, обводя плотоядным взглядом посетителей. — Как тебе та? Явно не шалава. Да и такое чувство, что вообще впервые в клуб пришла.       Я бросаю взгляд вниз, к бару, куда указывает мне Никита, чтобы посмотреть, кого он нашёл в этот раз, и нервно усмехаюсь. Девчонка. Малолетка, как может показаться, но я её знаю. И все любители острых ощущений в округе её знают. Вариант для тех, кто хочет трахнуть девочку-подростка, но боится получить пару лет на нарах. На вид — совсем ещё ребёнок. Миниатюрная, хрупкая, с по-детски пухлыми щеками и невинными глазами, которые уже познали всю суть этого гнилого мира.       — Ты совершенно не шаришь в людях, — процеживаю я сквозь зубы, отвернувшись от «малолетки». — Это Рита. Хотя, возможно, сегодня она Снежана или Алёна. Не исключаю такого варианта.       — Проститутка что ли? — без эмоций спрашивает товарищ, скользя тёмным взглядом по девчонке. — Я такую не знаю.       — Частница, — равнодушно бросаю я, обновляя свой пустой бокал, и ещё раз смеряю девчонку взглядом. — Мы их не крышуем. Да и спрос на неё не большой. Мало таких желающих стремящихся трахнуть девку с лицом ребён… — я замолкаю на полуслове и шумно выдыхаю, сжимая челюсти до скрежета, когда до слуха через гул ночного клуба доносится шипение знакомого голоса, словно кобре кто-то наступил на хвост. Этот голос с кем-то ругается. Кажется, кто-то хочет с ней познакомиться, но она грубо отвечает. Язвит. Усмехается. И идёт вперёд, потому что я слышу её голос всё ближе и ближе. — Блять…        Этот голос раздражает. Заставляет внутри кипеть всю спесь и черноту, которую я так упорно пытаюсь глушить. Всё тщетно и Никита это видит, кидая взгляд за мою спину, чтобы посмотреть на вход на балкон, где мы сидим и заметить обладательницу этого голоса, пока я тихо матерюсь куда-то на дно прозрачного стакана, выпивая алкоголь, который встаёт мне комом в горле.       — Я пристрелю её, — рычу я, не узнавая собственного голоса. Он не мой. Он из самых низов, где моя ненависть кроет всё, что только может быть. Даже самое лучшее с ней сейчас не способно это заглушить. — Сегодня же.       Сквозь громкую музыку и гул я слышу стук её каблуков об железные ступеньки. Даже он, чёрт возьми, меня раздражает. Я ненавижу всё в ней. Хоть сам и курю, но запах её сигарет вызывает только приступ рвоты. Он терпкий и горький, как и она. Если на упаковке и писали «ментол», то её круто обманули. Это не ментол. Это мой ночной кошмар, заставляющий мечтать о пуле в лоб. И совершенно неважно кому будет предназначена эта пуля — ей или мне. Её ненавидит каждая моя клетка. Рядом с ней я срываюсь с цепи, словно бешеный пёс, готовый разорвать всё, что только кинут ему в пасть.       — Здравствуй, Злата — учтиво приветствует девушку Никита и та ослепительно улыбается в ответ, даже не удостоив того хоть какого-то слова и бросает уничтожающий взгляд на меня.       — И тебе привет, Богдан.       Я даже не смотрю на неё. Мне не нужно. Я всё чувствую в ней. От неё несёт табаком и дорогими духами, от чего меня выворачивает наизнанку. Она одета так, как стесняются самые дешёвые шлюхи в этом клубе, хоть и стоимость одной её шмотки может доходить до ценника на новую иномарку.       — Я придушу тебя и вывезу в лес, — вместо приветствия бросаю я и наконец перевожу взгляд зелёных глаз на брюнетку. Она смотрит на меня прямо, без страха и даже самовлюбленно, словно уверена, что я не сдержу своего слова.       Злата снимает с себя короткую куртку, бросая рядом со мной на кожаный диван, и даже сквозь темноту и тусклый синеватый свет я вижу, что она одета, как дешёвая проститутка, как я и думал. Сверху какой-то серый короткий тонкий топ на бретелях. Настолько тонкий, что я вижу через него её соски, пробитые металлическим шариком.       — Спасибо, что надела штаны, — усмехаюсь я и в следующую секунду жалею о своих словах, когда брюнетка поворачивается ко мне спиной и я вижу, как под самой ягодицей красуется прорезь, обнажая зад. — В кой то веке подумал, что ты оделась не как блядь.       — Сам такую выбирал, — улыбается Злата и кидает Никите, будто между прочим: — так хочется мартини… Не принесёшь?       Парень виновато смотрит на меня и я киваю, давая молчаливое разрешение, после чего тот испаряется, а девушка надменно занимает его место, со скучающим видом подпирая голову рукой. Внутри меня всё рушится, словно по каменной стене ударяют молотом. Раз за разом идут трещины и я еле держусь, сжимая в пальцах прохладное стекло.       — Поехали домой, — почти спокойно и твёрдо произносит Злата, от чего я ухмыляюсь. Домой? Она зовёт меня домой? Да я готов разорвать её прямо здесь — в людном клубе, не то, что уж в пустой квартире один на один. — Хватит бухать! — её спокойствия хватает не надолго и голос срывается на крик, когда я в который раз опустошаю бокал. — Если ты ещё не забыл, то я твоя жена, Богдан!        — Жена? — иронично бросаю я и не могу сдержаться, сдавливая в пальцах стекло и уже чувствую, как вены идут буграми по рукам, покрытыми татуировками. — Жена? Ты уверена?       Меня начинает нести. Я не помню ни дня за последний год, когда не хотел бы убить её. Ошибкой было когда-то называть её «женой» и доверять, но благодаря стакану с водкой и энергетиком мне даже удаётся на время это забыть. Даже удаётся забыть, как когда-то я был с ней рядом счастлив, привлекая к себе за тонкую талию и целуя под громкие овации друзей и родственников.       — Жена, — эхом отзывается Злата и я поднимаю на неё волчий взгляд. Колючий. Убивающий. Пока она сжимает пухлые губы в тонкую полосу и с ненавистью смотрит на меня. Мне даже на секунду кажется, что в её голубых глазах стоят слёзы, но я тут же отгоняю эту мысль. — У тебя было больше, чем полгода, чтобы развестись. Но ты этого до сих пор не сделал…       — Ты прекрасно знаешь, почему я этого не сделал, — в ответ рычу я раздражённо, но в следующий миг едва заметно успокаиваюсь, замечая, как к моему столу по лестнице поднимается одна из официанток, удерживающая на подносе новую бутылку с банкой энергетика и мартини для брюнетки.       — Не знаю, — рычит в тон мне жена, сверля взглядом молодую девчонку, ловко расправляющуюся с крышками и наливающую мне коктейль.       — Знаешь! — едва прикрикиваю я, от чего руки официантки начинают дрожать и она уже мечтает, как можно скорее, убраться от стола.       Мы поженились больше трёх лет назад, когда мне едва исполнилось двадцать шесть, а она только-только вернулась из заграницы, где получала самое лучшее образование, которое только мог дать папочка-бандит. Наш брак был хитрым сплетением выгоды и взаимных чувств. Мне нужна была поддержка от сильных мира сего, когда мой отец скоропостижно скончался, а я, по молодости, не сразу принял все его махинации, позволив растащить большую часть дел. Когда я познакомился со Златой у меня не осталось практически ничего и была всего пара источников дохода, по типу крышевания всяких борделей и наркопритонов. Но отцу Златы этого хватило, ведь дочка влюбилась. Да и у меня снесло крышу, как у школьника. У меня перехватывало дыхание. Я был как пьяный рядом с ней. Поэтому всего спустя полгода Злата уже была моей женой, а я правой рукой её отца, вернув почти всё, что потерял после смерти своего.       Злата на миг закрывает глаза и сжимает кулаки. Её губы дрожат и хрупкие плечи содрогаются от злости. Она ненавидит меня ровно так же, как и я её. Я вальяжно откидываюсь на высокую спинку дивана и вновь пью, что заставляет девушку вспыхнуть. Она срывается с места и выхватывает стакан из моих рук, а в следующий момент я слышу звон разбитого стекла и запах водки, растекающейся по поверхности стола.       — Ты совсем охирела? — ору я, подрываясь с места. Мои глаза застелены злобой, и я даже не сразу замечаю, как один из осколков впивается брюнетке в руку, а на пол стекают багряные капли крови.       Её трясёт от злости на меня, а я еле держусь, чтобы не сделать ей опасно больно, нависая сверху и сжимая одной рукой её щеки до нелепых рыбьих губ. Она ниже меня на десяток сантиметров и раза в два меньше в весе, но всё равно смело смотрит мне прямо в глаза своими голубыми блюдцами, шумно дыша через ноздри, протянув окровавленную руку к моему запястью, удерживающую её лицо. Я чувствую кровь, стекающую с её руки на мою. Чувствую её солоноватый запах. И совершенно явственно в смеси из табака, духов, крови и водки ощущаю страх. Едва горящий в её глазах, которыми она смотрит на меня в упор, словно даже не чувствуя, как мои пальцы сдавливают её щёки.       — Это ты совсем охуел, — дерзит Злата, и я резко отпускаю её, отходя на шаг и шумно выдыхая, хватаясь руками за голову. Сжимаю виски до боли. Брюнетка облегчённо выдыхает, и я краем глаза замечаю, уже проступающий синяк на скуле, где только что были мои пальцы. — Ты совсем со своей синькой чокнулся! Я спокойно сказала «поехали домой». К нам домой, Богдан! Мы с тобой семья, в конце концов…       — Семья? — перебиваю я девушку своим криком и она замолкает, устало закрывая глаза. — Семья? Мы с тобой? Об этом ты думала, когда трахалась со своим инструктором?       Меня вновь начинает трясти и ярость рвётся наружу. Я ненавижу её за всё, что было между нами, а она ненавидит меня за то, что я не могу даже достойно это принять, скрывая свою боль на дне бокала. Наша любовь не рухнула под гнётом бытовухи. Наш брак разрушили ошибки, стоящие у меня до сих пор в горле ярким вкусом боли и отчаяния. Измены. С обеих сторон. Винить кого-то глупо, но от этого вкус не становится менее горьким. Наоборот. Ещё противнее и жёстче.       — А ты об этом думал, трахаясь со своей официанткой? — шипит девушка и её губы предательски дрожат. — Свободные отношения? Этого же ты хотел, когда попросил пожить раздельно. Раздельно! — срывается девушка, подчёркивая слово. — Тебе было тяжело? А мне было легко, как ты думаешь?       Злата уже орёт и если бы не шум клуба, то наверняка уже это вызвало бы немало вопросов. Я молча стою и выслушиваю её истерику, чувствуя как напрягается каждая моя мышца и как с каждым словом мне становится всё сложнее держать себя в руках, но она этого не видит, ослеплённая гневом. Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь хоть как-то удержать себя, чтобы не натворить глупостей. Я держу себя на цепи. Сжимаю кулаки. Пытаюсь дышать ровно, но у меня нихера не получается рядом с ней!       — Хватит! — рявкаю я и посетители с соседнего стола настороженно смотрят на меня и брюнетку, даже не пытающуюся замолчать. Как страшно, наверное, мы выглядим со стороны. Практически налысо бритый амбал под два метра ростом и весом за сотню кило. Белки глаз залиты кровью, а изрисованные руки уже трясутся от гнева. И девушка раза в два мельче, пытающаяся что-то орать в ответ и глухо ударяющая парня в грудь, пока тот сверлит её взглядом.       — Не хватит! У меня случился выкидыш, Богдан. У меня! — Злата шипит и бьёт себя в грудь.       — Не выкидыш, а аборт. Хватит врать! — я срываюсь. Снова. Ору. Машу руками и смотрю на неё. — Я всё знаю, Злата. Хватит. Врать, — отчеканиваю каждое слово и подхожу ближе, сжимая кулаки. — Это был не выкидыш, поэтому я ушёл. Ты знаешь.        Злата вдруг стыдливо опускает глаза, но быстро берёт себя в руки, чтобы уже в следующий миг накинуться на меня со встречными обвинениями. Она не готова отступать.       — А я должна была рожать от тебя? От наркомана!       — Не нагнетай. Я не употреблял регулярно, — защищаюсь я.       — Ты каждую неделю приходил угашенный. Кто у нас мог родиться, Богдан? — брюнетка уже не кричит, только дрожит всем телом и убивает меня мельтешащими глазами. И я отшатываюсь от этого взгляда, как от сильного удара в грудь, способным выбить весь воздух из лёгких. То ли я так пьян, то ли действительно по её щеке стекает слеза, которую она стыдливо стирает тыльной стороной окровавленной ладони и на миг словно задыхается. Отворачивается от меня так, что я вижу только её гладкие волосы, но потом снова берёт себя в руки и возвращается ко мне, вскинув подбородок. — Мне правда было плохо, Богдан. Гадко и больно, что я сделала это. Но другого выхода я тогда не видела. Я виновата! Но ты виноват не меньше, потому что после, всего лишь, двух дней моих слёз, ты просто предложил разъехаться. Видите ли, тебе тяжело…       — Да, мне было тяжело, — шиплю я сквозь зубы. — Тяжело верить в искренность твоих слёз, зная, что ты просто избавилась от нашего ребёнка, а потом начала играть свои истерики, как тебе больно и плохо! Я ушёл, чтобы на тебя просто не сорваться.       — Как благородно! — фыркает Злата и её скулы становятся острее, чем обычно, когда она до скрежета сжимает челюсти. — А официантку ты свою выебал тоже, чтобы не сорваться?       Я не могу сдержаться и начинаю смеяться, падая на диван. Тихо. Скорее от нервов или алкоголя, который уже заставляет картинку перед глазами слегка плыть. Мне смешно и мерзко. Мерзко от её вранья, которым она пытается отмыться.       — Это не смешно, — слышу я её голос.       — Разве? А по-моему это очень смешно, что именно ты меня обвиняешь в измене, тогда как сама первая раздвинула ноги. Я только отомстил, Злата, — я помню до сих пор эту дрянь на себе. Это мешанина из отвращения, ненависти и обиды, которую вылили на тебя, как ведро с отходами. Я возненавидел её тогда. Именно тогда, когда представлял, как руки какого-то чужого мужика касаются её тела. В тот самый момент, когда стало совершенно ясно, что возвращаться в эту «семью» уже нет смысла и что не все клятвы выполняются. Особенно про верность. — Поэтому я и говорю, что ты блядь. Этого я не знал, когда женился.       — Я бы поспорила кто ещё из нас блядь, — шипит брюнетка с ненавистью. Смешно. Снова смешно от этой актёрской игры. Вроде училась на политолога, а играет, как оскароносная актриса.       У неё своя правда, у меня своя. В её правде я бросил её и трахнул какую-то девку, даже не думая, что когда-нибудь снова вернусь. В моей — я ушёл, чтобы смириться и был разбит ещё больше, узнав, что пока я склеиваю себя по кускам от одного её вранья, она ебётся с кем-то на стороне. За это я ненавижу её ещё больше.       — Спорь, — равнодушно бросаю я, не поворачивая головы и тянусь ко второму бокалу, оставленным Никитой, который явно не торопился вернуться.       Злата шумно выдыхается. Сжимает длинные пальцы в кулаки. Разжимает. Снова дышит, пытаясь выбить из своей головы все оскорбления, которые хочет на меня выплеснуть. Но мне плевать. Настолько плевать, что она скажет, что я без зазрения совести продолжаю пьянеть. Снова горечь во рту, от которой даже становится легче дышать. Снова слышу её дыхание. Тяжёлое. Раздражающее.       — Я думала, что вышла замуж за бандита, — с трудом говорит брюнетка сквозь зубы, но я делаю вид, что не слышу её, хотя слышу совершенно ясно. — А, оказалось, что вышла замуж за конченого мудака, неспособного даже оторваться от бутылки…       — Заткнись, — цежу я. Сильнее, чем она, меня раздражают только нудные лекции о моём алкоголизме, который уже давно перерос в хроническую стадию. Я не могу без него спать. Не могу есть. И даже думать. Когда-то Злата была моим лекарством, а теперь я лечусь от неё.       — Завтра мы разводимся, — словно не слышит, продолжает девушка, но уже твёрдо, а в её голосе звучит сталь. Привычная для меня, но я продолжаю делать вид, что сильнее заинтересован в смеси из водки и энергетика в моём стакане, чем в ней.       — Отмечу этот день красным в календаре, — равнодушно бросаю я и вижу, как ни один мускул не дрогнул на лице брюнетки, когда она уверенно сняла с правой руки обручальное кольцо, заляпанное кровью и не глядя бросила передо мной на стол, залитый водкой. Я не сдерживаюсь, чтобы не ухмыльнуться. Я своё кольцо перестал носить уже давно, а она его приберегла для такой эффектной сцены. Актриса.       — Встретимся завтра, — кидает Злата напоследок, забирает свою куртку и уходит, даже ни разу не глянув себе в след.       Закрываю глаза. Под веками вспыхивают образы, намешанные водкой и больными воспоминаниями. Я ненавижу её так же сильно, как когда-то любил. До одури. До животного рыка внутри. До полного бреда. Хочется уничтожить всё, что связано с ней. А с ней связано всё, даже я. Ненавижу даже себя за это. Вижу какие-то совсем яркие картинки, где улыбался, глядя на неё. Их очень много. Сотни. Тысячи. Каждый день на протяжении почти трёх лет. Каждое утро. Каждая ночь…       — Эй, друг, — голос Никиты заставляет открыть глаза. — Всё норм?       — Норм, — отвечаю я, нехотя и выпиваю залпом, уже непонятно какой по счёту, бокал и наконец чувствую, как тепло раскатывается по всему телу и даже доходит до мозга. Наконец я хоть что-то чувствую, кроме ебаной ненависти! — Завтра пойдём разводиться. Наконец то! — я вру. Я не понимаю сам, рад ли этому. Я же ждал этого, но теперь тупо глазею на золотое кольцо в луже водки и груде осколков, и сердце сжимается, словно из него вырывают пару артерий. — Я выйду, покурю.       Я бросаю это неоспоримо и быстро так, что друг ничего мне не говорит. Только молча кивает, опуская голову. Понимает, что помочь мне он не может. Ни одно его слово меня не успокоит. Ни одна его шутка, шалава или очередной бокал меня не успокоят. Я погряз в этом, как в болоте и меня это больше не лечит. Только встаёт тошнотворным густым комом поперёк горла.       Прохлада первых осенних дней заставляет меня шумно вдохнуть ночной воздух. Он не свежий. В нём перегар ушедших гостей и запах выхлопных газов, но даже он отдаётся облегчением в лёгких. Я рад любому запаху, только не её. Он заставляет меня выть от боли и ненависти. От собственного бессилия и рвущейся души. Я ненавижу это. Ненавижу собственную слабость.       Словно по какому-то нелепому случаю, я замечаю в самом конце парковки знакомый черный джип. Эта её машина. Я узнаю её в темноте, без номеров, да даже битую в полный лом, но узнаю. Снова ненавижу себя ещё сильнее, давая телу волю и иду вперёд под действием алкоголя. Меня тянет на пьяных ногах к ней. Не понимаю зачем. То ли хочу сказать ей в лицо ещё что-то обидное, что не смог в клубе. То ли хочу поговорить по душам в последний вечер, когда мы ещё семья. Хотя бы по документам.       Девушка сидит на водительском сидении и плачет, лёжа на руле. Я знаю точно, что плачет. Вижу по дрожащим плечам сквозь тонировку и это отрывает мне ещё пару сосудов от сердечного клапана.       — Я больше тебя не зову, — бросает Злата, когда я сажусь на переднее сидение и хлопаю дверью. Она тут же выпрямляет спину и наскоро растирает слёзы по щекам, словно я ничего не понимаю. Но её голос её выдаёт. Он хриплый и тихий, едва слышный в тёмном салоне.       — А я и не поеду, — отзываюсь я, проклиная себя, что сел в эту машину. Чего я хочу? Примирения? Мести? Ещё одного скандала? Я не могу понять, только шумно вдыхаю запах её духов, кожи салона и ароматизатора. Полный пиздец, выносящий меня из спокойного алкогольного состояния за два вдоха.       Брюнетка грустно усмехается и тянется в карман куртки за сигаретами пораненной рукой, которую уже успела затянуть какой-то салфеткой. Я узнаю это равнодушие. Оно холодное и убивающее. Она будто умирает внутри, когда отстраняется от всего этого мира. От меня. Я это уже видел, когда спустя два дня её слёз собрал вещи, чтобы уйти. Она так же горько улыбалась и молчала, а лучше бы орала, била кулаками и швыряла кольца. Тогда она хоть что-то ещё чувствует. И курить она снова начала не так давно. Бросала, когда мы только поженились. Вместе бросали.       Злата выходит из машины и начинает нервно курить, смотря куда-то в сторону и я повторяю за ней. Подхожу ближе, вытягиваю свою пачку и прикуриваю, смотря туда же куда и она, но не вижу ничего, за что цеплялся бы мой взгляд. Обычные панельные многоэтажки, где постепенно в каждой квартире гаснет свет.       — Имущество делить не будем, — вдруг говорит она равнодушно, даже не смотря на меня. Только курит и выдыхает, обволакивая себя дымом. — Что на ком записано — тому и остаётся. Обойдёмся без судов.       — Не нужно. С чем пришёл, с тем и уйду, — так же отвечаю я, выпуская дым через ноздри и чувствую, как алкоголь бежит по моим венам и отдаёт пульсацией в висках. Я будто на грани, чтобы не сорваться. Не сорваться, чтобы позволить себе чувствовать эту сраную боль снова.       Тишина между нами меня убивает. Я будто лишаюсь кислорода, докуривая и больше не чувствуя табачного дыма. Смотрю на неё. Злата на меня даже головы не поворачивает. Смотрит куда-то в многоэтажные дома, медленно вдыхает никотин и выдыхает сквозь приоткрытые губы. Я ненавижу её. Ненавижу за всё, что позволил с собой сделать. Ненавижу так же остервенело, как и когда-то любил.       — Давай завтра без опозданий, — снова заговаривает девушка, бросая окурок на асфальт. — В двенадцать. В том же ЗАГСе, где и женились. Хорошо?       Я киваю и наконец вижу, как жена бросает на меня короткий взгляд. Он равнодушный, словно я пустое место для неё. Но я чувствую, как ей больно. Гораздо больней, чем мне. Я выплёскиваю свою ненависть на всё, что попадается на моём пути, а она умирает с этой ненавистью один на один. Она даёт ей пожирать себя, сдирая кожу и вонзая ногти в плечи. Я даже не думаю сейчас, что она будет лечиться от этого, как я. Она не пойдёт по рукам. Она будет жить с этой болью и даст себе её прожить… Это кажется таким важным, но я не выдерживаю и моя обида берёт верх, чтобы задать интересующий меня вопрос.       — Ты хотя бы помнишь его имя? — мой голос кажется мне жалким, но брюнетку он останавливает. Она замирает, почти уже открыв дверь машины и даже оборачивается в мою сторону. — Или дату, когда вы переспали?       Злата выдавливает из себя что-то наподобие улыбки. Убита. Раздавлена. В другом случае уже давно бы сказала, что я больной уебок, а так только едва приподнимает уголки губ, а в голубых глазах ничего. Полная пустота, которая пробирает меня до костей. Но мне реально важно это знать. Я хочу это знать. Даже тогда, когда уже ничего не изменится. Хочу.       — Девятнадцатое мая, гостиница «Астория», пятьсот восемьдесят шестой номер. Егор Звягинцев, мой тренер по кроссфиту, — совершенно обыденно говорит девушка и устало улыбается. — А ты хоть что-то знаешь о своей пассии, кроме того, что она официантка?       Я неловко замолкаю, закусывая внутреннюю сторону щеки до боли. Даже, кажется, чувствую кровь на языке. Я помню дату и обстановку. Я настолько был пьян, что даже не помню как её звали или как она выглядела.       — Ты так хорошо всё помнишь, — выдавливаю я, не скрывая обиды в голосе. Мне больно, что она всё помнит. Помнит вплоть до цвета постельного белья, которым была застелена кровать, наверняка. А я помню только дату. Точнее даже и её не помню. Помню месяц. Апрель. Кажется, вторая его половина. Но это было раньше, чем у неё с этим Егором. — Прости, — закрываю я глаза, сам не зная за что извиняюсь. То ли за то, что изменил первым. То ли за то, что ушёл от неё в январе. То ли от того, что напомнил сейчас всё это. Но ответа я не слышу. Только характерный хлопок закрытой двери автомобиля.       Последняя нить, удерживающая моё сердце обрывается. Всё кончено. Кончено сейчас. Не завтра, когда мы подадим документы или через месяц, когда получим свидетельство о разводе. Всё сгорело именно в эту минуту. И ненависть на неё оборачивается против меня. Я снова не выдерживаю. Не могу просто сейчас оставить всё. Её. Это выше моих сил. Я знаю чего ей стоило приехать в этот клуб и спокойно сказать «поехали домой». Но мною движет эгоизм. Я боюсь остаться один на один с собой, ведь я просто сойду с ума. Так же, как и все эти месяцы. Я просто сдохну, зная, что всё просрал. Так нелепо и грязно просрал лучшее, что только было в моей жизни.       До слуха доносится звук замка зажигания и я не могу себя сдержать. Стучу кулаком по чёрному капоту, давая знак, чтобы она не уезжала и она останавливается. Не тянется к коробке передач, не включает фар, а просто уставше смотрит на меня, пока я дохожу до водительской стороны.       — Ещё один маленький вопрос, — говорю я, открывая салон и вытаскивая Злату, практически силком, с водительского места. Не даю даже опомниться. Прижимаю её к холодному металлу своим телом, захватывая бледное лицо в размашистые ладони и требовательно целую в губы, грубо проникая в горячий рот языком.        Брюнетка едва отталкивает меня, но я плюю на это. Это последний момент, когда я могу это сделать. Почувствовать вкус её сигарет на языке. Почувствовать мягкость губ и даже этот раздражающий запах дорогих духов. Я могу это чувствовать сейчас, твою мать! Только сейчас. И не могу отказаться, грубо притягивая к себе без спроса, усаживая её на капот и устраиваясь между ног, когда девушка грубо отпихивает меня от себя и щёку вдруг пронзает жаром от резкой пощёчины. Это немного отрезвляет меня. Пылающая щека даёт вспомнить, что я не могу делать всё что захочу, поэтому я останавливаюсь. Пытаюсь успокоиться, шумно выдыхая, но так же прижимая жену к себе. Я дышу ей практически в губы, пока она слабо выставляет руки перед собой, упираясь тонкими пальцами в мою грудь. Я ей противен, это очевидно. Вытащил из машины, облапал, поцеловал против её воли. И получил всего лишь пощёчину? Ещё легко отделался.       — Прости, — снова выдыхаю я в женские губы, но её пальцы сжимают рубашку на моей груди и она шумно дышит, обжигая моё лицо дыханием.       — Прости, — повторяет Злата и сдаётся, прижимая к своему телу.       Её губы обрушиваются на мои. Она кусает. Лижет. Сводит с ума. Проникает в мой рот и чувствует ненавистный вкус водки и энергетика, но отвечает. Влажно. Несдержанно. Касаясь кончиком моего языка, шумно выдыхает.       Я обвожу ладонями её спину. Бёдра. Блядство! Как полный дурак схожу с ума от этого, притягивая к себе ещё теснее за зад на капоте и она совершает ошибку. Судьбоносную ошибку. Злата издаёт тихий стон в мой рот, когда я сжимаю её бёдра. Я ненавижу… Ненавижу себя за то, что так люблю её.       Снова. По кругу. Прижимаю её, чуть ли не вжимаю в себя, чтобы забрать с собой, как свою часть. Девушка жмётся ко мне, выгибая спину. Бесстыдно терзаю её губы. Они мокрые и сладкие, даже если от них несёт этими дурацкими сигаретами с ментолом. Обвожу ряд зубов языком, сцепляюсь с её… Опять этот злачный круг. Вжимаюсь своим пахом в её промежность и рычу что-то бессвязное в её в рот. Сам не знаю, что говорю, но алкоголь заполняет мою голову и я коротко целую лицо брюнетки. Целую выступивший синяк на скуле от моих пальцев. Нос. Щёки. Заставляю Злату закрыть глаза и громко выдохнуть в мою шею. Только сейчас понимаю, что на улице стало холоднее, когда её горячее дыхание прокатывается по моей коже, а холодные пальцы проводят по моему затылку, выбивая по коже толпу мурашек.       Я понимаю, что не могу остановиться, но не могу делать всё, что хочу я один. Мой эгоизм в полном ахуе от этого, но я действительно не могу… Во мне слишком много алкоголя. Слишком. Настолько, что я вспоминаю о каких-то человеческих качествах, отдёргивая себя.       — Не останавливайся, — шепчет Злата, словно читая мои мысли, когда я осторожно целую её в висок. Что в её голове? Чего она хочет, позволяя себя целовать и проникая холодными пальцами под мою рубашку, дразня разгоряченную кожу контрастом температур? Но я только улыбаюсь, мысленно ликуя и благодаря её за это.       Подхватываю брюнетку за бёдра и поднимаю с холодного капота, облизывая пересохшие губы. Мне мало воздуха рядом с ней и я знаю, что не мне одному. Вижу, как её голубые глаза темнеют, а на щеках алеет румянец, заставляющий меня самодовольно ухмыльнуться. Она хочет того же, чего и я. И я дам нам обоим это. Хотя бы сегодня, пока всё не рухнуло.       Брюнетка спрыгивает с меня, бегло целует в губы и тянет за собой в машину. Не самое лучшее место, но на другое у нас не хватит терпения. Я падаю на переднее пассажирское, отодвинув его до упора. Девушка садится верхом и захлопывает за собой дверь. И снова, в какой раз по кругу, мы целуемся. Рвано. Горячо. До такой одури, что не хватает воздуха.       Я снимаю с неё куртку, бросая на место водителя. Она быстро справляется с пуговицами на моей рубашке. В машине чертовски неудобно, но это настолько сейчас неважно, что я не обращаю даже на это внимания. Важнее всего она. И её кожа, которая словно отдаёт электрическим импульсом, когда я провожу по ней пальцами. У меня рвёт крышу от ощущений, пока я чувствую её тонкие пальцы на своём затылке и как она проводит по ежу из тёмных волос. Я даже сбиваюсь с дыхания, чувствуя её рядом. Настолько рядом, когда закатываю этот блядский топ до горла, обнажая грудь и тут же сжимая её в ладони, выбивая из девушки тяжёлый вздох. Её грудь идеально входит в мою руку, обжигая кожу холодом металла, которым пробиты её соски. Даже это доводит меня до грани и я вновь забываюсь, сжимая её до боли, заставив девушку недовольно зашипеть в мои губы. Мне мало всего в ней и я понимаю, что не смогу продержаться ещё хоть немного без ощущений внутри неё. Джинсы уже больно сжимают вставший член, пока я рычу сквозь зубы и Злата понимает даже это, пересаживаясь на водительское сидение и быстро снимая свои штаны. Путающимися пальцами я помогаю ей, стягивая с гладких ног одежду, пока губами оставляю мимолётные поцелуи по её телу. Живот. Рёбра. Колено. Всё до чего могу дотянуться, отбрасывая тряпку и обувь куда-то в сторону педалей и возвращая девушку на себя, заранее приспустив с себя штаны.       У меня сердце бьётся где-то в районе горла, когда я сжимаю её бёдра в своих руках и уже чувствую, как во внутреннюю сторону бедра ей упирается мой член. Удивительно, как я ещё не кончил. Даже, можно сказать, чудо, если знать, как давно у меня не было её. Да и вообще кого либо.       Злата облизывает свою ладонь и немного привстаёт на мне, чтобы направить член в себя и я откидываюсь на сидении. Сжимаю зубы до скрежета и шиплю от удовольствия. Даже её вид сводит меня с ума. Он развратный. Горячий. Мой. И только мой, потому что она принадлежит только мне. И похеру, что там у кого было. Моя и точка. Хотя бы сегодня так, как было все эти три с лишним года. Потрясающие три с лишним года!       Она тихо и протяжно стонет, опускаясь на мне и я вдавливаю свои пальцы ей в кожу. Она мокрая. В ней горячо и туго, что заставляет меня начать дышать чаще, а брюнетку откинуть голову назад и довольно усмехнуться, прикрыв веки.       — Не трави, — выплёвываю я сквозь шипение и брюнетка вновь улыбается, закусывая губы.       — Не сдержишься? — шепчет она, наклоняясь ко мне и обжигая своим дыханием. Даже в полной темноте я знаю, что она снова улыбается и сама еле держится. Знаю. Выучил за пару лет.       — Да, — рычу я, обрушиваясь на её губы и даже не замечаю, как брюнетка дотягивается до кнопки регулировки спинки сидения и мы оказываемся полностью в горизонтальном положении. Так мне нравится даже больше.       Я сжимаю бёдра девушки и поднимаю её вверх. Шиплю от ощущений. Кусаю её губы. Слышу тихий стон и схожу с ума. Полностью. Безвозвратно. Низ живота тянет от ощущений. А девушка выгибает спину и плавно двигается на мне, между поцелуями сладко постанывая. Я не могу… Мне кружит голову. От её тела. От её жара. От голоса, который вбивается в мой рот. Мне настолько хорошо рядом с ней, что я на секунду думаю, что выпил не меньше ящика алкоголя. Только от него мне может быть так хорошо в последнее время. Но в моих руках она, учащающая темп. Член входит по самое основание. Вперемешку со стонами, до слуха доходят пошлые шлепки и моё сдавленное шипение. Я хаотично скольжу руками по её совершенному телу. В ней идеально всё. Всё, как я люблю. Ведь она моя. Это очевидно. Я ненавижу её именно за это…       Её голос дьявольский. Разносящийся рядом с моим ухом, когда она прижимает меня к себе за шею, а я целую её в шею. Мне не хватает её даже сейчас, когда я полностью в ней. Ощущаю её жар. Её влагу, стекающую уже по мне. Чувствую, как по нашим телам стекает пот. И всё равно мне мало.       Брюнетка двигается рвано, грубо. Я сжимаю её тело в руках, насаживая на себя. Мне её мало. Чертовски мало! Даже когда я готов кончить в неё в любую секунду. А она стонет. Стонет. Стонет. Сука… Так дьявольски и убивающе.       — Богдан! — выдыхает девушка, отрываясь от моих губ и сцепляет зубы. И тут понимаю её я, ощущая, как внутри неё становится совсем невозможно держаться.       Она рычит. Шипит. Стонет. Прижимает меня за шею к себе крепче, пока я ухмыляюсь и тянусь пальцами к комку нервов, заставляя девушку застонать с удвоенной силой. Тру горошину клитора и просто глохну, пока вколачиваюсь в её тело. Грубо. Несдержанно. Заставляя Злату часто задышать и замереть на какую-то секунду. Я знаю, что она любит и финиширую через какие-то секунды после, позабыв обо всём, ощущая как сперма заполняет её всю. Я даже забыл совсем об этом, настолько был поглощён ею. Но даже это меня сейчас не тревожит.       Не могу дышать. Лёгкие жжёт от нехватки кислорода и я прижимаю к себе Злату, целуя взмокшие волосы. Не тороплюсь выходить. Пытаюсь отдышаться. Слышу, как часто дышит она. Ловлю каждый момент рядом с ней. Всё. Абсолютно всё. От вида запотевших стёкол до запаха, окутывающего нас.       — Может не будем? — не выдерживаю я через какое-то время, проводя кончиками пальцев по позвоночнику жены.       — Что? — не понимает она, дыша мне в шею.       Я не знаю как сказать всё, что чувствую сейчас. Но я чувствую абсолютное счастье, ощущая её рядом с собой. С ней мне лучше, тогда как с другими только легче. Мне хочется жить, глядя на неё. Хочется жить, чтобы просто вот так касаться её. Да я, блять, готов на всё, чтобы только не остаться без неё!       — Я люблю тебя, Злат, — выдыхаю я в тишину кожаного салона и девушка напрягается под моими руками, но молчит. Её дыхание меняется. Сердце колотится мне в грудь. Но она молчит, словно ждёт, что я скажу что-то ещё. — Я не хочу тебя терять, — добавляю я и словно через силу добавляю: — Давай не будем разводиться? Попробуем ещё раз, — я горько усмехаюсь, чувствуя как моё член начинает стухать внутри её тела и на меня скатывается моя же сперма. — Ребёнка родим. Ближе к моим тридцати…       — Тебе тридцать через три месяца, — вдруг говорит брюнетка, но даже не двигается от меня, так же лёжа на моей груди. Её тело напряжено, а голос будто дрожит и я понимаю, что это.       — Немного не успеем, ладно, — улыбаюсь я, но тут же закусывая губу, осознавая своё поражение. Ничего уже не будет. Это был не примирительный секс, как один из многих, что у нас были, а прощальный. И она молчит, потому что сожалеет об этом. Придурок. Полный придурок.       У меня по коже идут мурашки от осознания, что всё, что я чувствую сейчас — я чувствую в последний раз, от чего я прижимаю Злату к себе ещё крепче и шумно вдыхаю запах её волос, оставляя его след у себя в памяти. Пока что моя. Пока я не вышел из её машины — она принадлежит мне.       — Богдан, — шепчет девушка мне в шею и глубоко вдыхает, словно собирается с мыслями, а я уже слышу её смертельный, для меня, приговор. Она отстраняется от меня и привстает так, что я вижу её лицо в слабом свете с улицы. Смотрит прямо на меня. Расправляет топ, закрывая грудь, будто я никогда её не видел. Кусает губы, словно чего-то стыдится. Реально жалеет.       — Ладно, — примирительно говорю я, нацепив фальшивую улыбку, чтобы хоть как-то сгладить момент.       Внутри меня стена рушится. От неё отлетают камни. До самого фундамента идёт разруха. Теперь уже я умираю, кажется, не чувствуя на себе больше, уже ставшего привычным, тепла, когда девушка осторожно пересаживается на водительское сидение и протягивает мне салфетки из бардачка. Ухмыляюсь, но принимаю.       — Я пойду? — спрашиваю я после нескольких долгих минут, когда мы уже даже оделись, а неловкость только усилилась. Я спрашиваю. Словно хочу услышать ответ «нет», но она шумно сглатывает и кивает, от чего у меня сводит зубы, но я только выдавливаю из себя: — До завтра?       Мне хочется убить её, когда она кивает, глядя перед собой. И я бы это сделал, будь бы не снова поглощен в эту ужасную боль, которую глушил с самого января. Трудно заставить себя ненавидеть человека, которого ты когда-то любил до сумасшествия. Зато, как оказалось, очень легко влюбиться снова. Всего лишь нужно было на секунду дать себе слабину. Но я сделаю так, как она хочет. Я уйду.       — Богдан, — произносит Злата на выдохе и я напрягаюсь всем телом, когда она поворачивается ко мне и я вижу в отблеске вывески, как в её глазах стоит пелена из слёз. Она шмыгает носом и кусает губы, но затем неловко улыбается, опуская взгляд: — а что если правда?       — Что «правда»? — тихо задаю я вопрос.       — Ну, что я реально могла сейчас забеременеть?        Брюнетка поднимает на меня голубые глаза и я улыбаюсь. Хочу очень много сказать, но она меня опережает.       — Я бы не была против… Я люблю тебя, Богдан и не хочу тебя терять.       Я не выдерживаю. Закрываю глаза. Сжимаю зубы, но не от злобы. Улыбаюсь. И притягиваю брюнетку к себе через подлокотник сидения. Обнимаю, зарываясь носом в её волосы. Слышу, как она начинает плакать, обнимая меня в ответ. Ей меня мало. Мало, даже когда я рядом. Так же, как и мне её.