Приглашение в святыню.

Утренний луч проходил сквозь искусные витражи древних мастеров, останавливаясь на плитке цвета графита. Пыль медленно проявлялась, пересекая свет, греющий холодный пол. Верум стоял около иконы перворожденной звезды совсем один среди высоких стен, чуть грязных подсвечников и скамеек. Руки его, сложенные за спиной, были без перчаток. Эрих никогда не молился с перчатками — он считал, что это мешало открытости перед всевышними. Можно было заметить, что иногда подушечки пальцев терли кожу, а затем останавливались в своем движении. — Здравствуй, Тейн, — мягко, словно боясь нарушить сладко-горькую тишину, поприветствовала девушка. Под туфлей скрипнула чистая, как и всё в этом здании, плитка. — Приветствую, Беатрис, — выпрямился мужчина. Он вытянул руку в бок в качестве приглашения к молчаливой беседе, а затем вернул на место, услышав стук каблуков рыжевласой, медленной походкой продвигающейся к своему месту. Эрих стоял, закрыв глаза, блаженно растворяясь в своих мыслях, спутывая и распутывая бесчисленные идеи и чувства. Он был спокоен, открыт для всего, не защищался. Беатрис не знала ни одной молитвы, только две первые строки из нейтральной. Сердце ее неожиданно заколотилось от того, что она ворвалась в святую обитель и не могла ничего сказать. Голубые глаза заметались в поисках молитвенника или свитка на стене. Ледяная рука почувствовала скользящее тепло пальцев, которые обвились, нежно, но крепко держа. Ладонь передавала свой жар, он, к удивлению, быстро и мягко разошелся по телу, даже вспомнились другие строки песнопений, которые читала мама перед сном в далеком детстве. Девушка взглянула на своего спутника, тот лишь прищуром удостоверился, все ли в порядке, и снова закрыл глаза. Лицо Тейна наполнилось светом, уголки губ чуть приподнялись, а сам он ни в коем случае не жалел о встречи. Беатрис тоже.