Нити Мойры

Воздух в комнате был затхлый. Все ее мысли занимала идея подойти и открыть окно, но сил абсолютно не было. После победы Гарри она должна бы радоваться, жить дальше и строить новую послевоенную Британию, но ее охватила волна отчаяния и сожаления. В первое время Гермиона еще хорошо держалась, принимала бесчисленные поздравления и благодарности, участвовала в званых ужинах, но радость победы сменила скорбь о не выживших. Каждый день она видела разбитые семьи и руины домов, которые безмолвно кричали о великой цене победы. Чувство горечи охватывало ее все сильнее. Ох, если бы она могла с кем-то об этом поговорить, возможно все сложилось бы иначе. После битвы за Хогвартс они с Гарри и Роном отдалились друг от друга. Гарри стал лицом послевоенной кампании, и до минуты все его время было расписано делами. В качестве его сопроводителя Министерство выбрало Джинни, волшебницу, которая должна была своим примером показывать остальным чистокровным семьям о неважности вопроса крови. Они были вместе, поддерживали друг друга и строили планы на будущее. Первые страницы «Ежедневного пророка» не уставали печатать их колдографии, где Гарри и Джинни воодушевленно призывают всех к новому порядку, к новой эре. Это бесило Рона, ведь на месте сестры должен был стоять он, это он должен был купаться в лучах славах. А сейчас он просто друг Золотого мальчика, друг, который ему больше не был нужен. Когда вся суматоха стихла, Рон и Гермиона сняли общую квартиру в одном из районов Лондона. Квартира была маленькая, но уютная, как казалось им на первый взгляд. Окна выходили на небольшой сквер, где каждый день гуляли мамочки с детьми. Им нравился этот район. Они даже мечтали о том, что когда-то и Гермиона будет там прогуливаться с отпрыском Уизли. В квартире в большей мере были вещи Рона, которые он перевез из Норы, Гермиона ж имела лишь то, что упаковала в сумочку с заклятием расширения. В первый месяц после победы она разыскала своих родителей в Австралии и даже собиралась вернуть им память, но страх повторения истории заставил ее отказаться от этой мысли. Она боялась за них. Боялась, что оставшиеся пожиратели смерти решат отомстить через ее родителей. В тот момент, что-то в ней сломалось. Мысль от понимания того, что больше никогда не будет так как раньше, ее разбила вдребезги. Из Австралии она вернулась уже совершенно другим человеком. Рон видел и чувствовал это, но ничем помочь не мог. Он не мог сесть и поговорить с ней о том, что же случилось там, почему каждый вечер перед сном он видел ее в слезах. Его волновала лишь злость и обида на Гарри, на Джинни, на Министерство. Одним вечером Гермиона была настолько подавлена, что, даже сидя в кресле с открытой книгой, не могла прочитать ни строчки. Она смотрела на настольные часы и мысленно считала каждую секунду. Она не ждала Рона домой и хотела, чтобы время тянулось еще медленней. Послышав звук открываемой двери, она вздрогнула, но так и не отвела взгляда от циферблата. — Привет, как прошел твой день? — Спросила Гермиона, не поднимая глаз. — Ты видела?! Ты это видела?! — Рыжий начал орать и махать газетенкой перед своей девушкой. — «Ежедневный пророк» объявил о помолвке Гарри и Джинни, в скором времени они ожидают первенца. Гермиона снова вздрогнула. Взяв газету в руки, она увидела, как на фотографии счастливая Джинни показывает репортерам обручальное кольцо, а платье совсем не скрывает уже видневшийся животик. — Блять, они даже не удосужились отправить нам сову. Та ладно уж нам, но родителям!!! — Еще громче орал Рон, становясь пурпурно-красным. — Они рассказали какой-то гребаной газетенке, но даже не смогли хоть, словом, обмолвиться нашей маме! — Рон, успокойся. Возможно, так нужно. Я не думаю, что они специально хотели это от нас скрыть. Как давно ты общался с Гарри? — Вчера! Блять, вчера! Я спрашивал, как они и что у них нового, но все что услышал, это то, что все по-старому. — Рон все никак не мог успокоиться, крича как невменяемый. -Вчера?.. Я не получала сову от них уже больше полугода. — Тихо сказала Гермиона, а на глазах уже начали скапливаться слезы. Ей было жутко обидно, что ее лучший друг забыл о ней. Он знал о ее поездке к родителям, но так и не спросил, что же произошло. В принципе, как и Рон, с которым она виделась каждый день и спала в одной постели. — Та, при чем тут ты?! Я говорю тебе о том, что они не сообщили мне, а ты меня не слышишь! У них будет первенец! А что я? Я ничего не знаю, работаю на Министерство и получаю гроши, а он там ни в чем себе не отказывает, строит из себя будущего муженька и папашу. Мы с тобой уже год живем вместе, и я еще ни разу не пришел домой и не увидел приготовленный ужин. Ты все сидишь в своем гребаном кресле и читаешь свои книжечки. Ты не здесь, Гермиона! У меня такое чувство, что тогда в Хогвартсе ты умерла вместе с моим братом Фредом. Блять, да лучше бы ты действительно умерла!!! Гермионе будто бладжер ударил по голове. Лучше бы она умерла? Она и так мертва. Рон был прав, но он ошибся в одном, она умерла не в Хогвартсе, а в Австралии. Она не понимала, что ей делать и куда двигаться дальше. Она молча поднялась со своего места. Взглянув на него в последний раз, с помощью «Акцио» призвав свою сумочку, она вышла через дверь. Она могла бы спокойно аппарировать или воспользоваться волшебным камином, но она не знала куда ей пойти. Она решила идти, а куда — пускай судьба ее приведет в назначенное место.