Кровь – не водица

Он целует ее нежно в плечо. И это единственная нежность, которую он себе позволяет рядом с ней. Затем резко встает с кровати и натягивает штаны. Завтрака в постель не будет, потому что трахаются они на обеденных перерывах. А обеда не будет, потому что они трахаются. Вот так это и работает. Сколько, год? Полтора? Гермиона пытается посчитать в своей голове, сколько продолжается эта ахинея, но ничего не выходит. Слишком красиво он затягивает ремень. Это сбивает с мыслей. – Грейнджер, – зависает. Это что-то новенько. Обычно, он уходит молча. Может быть, в этот раз секс был лучше, чем обычно. Или хуже? Гермиона гонит глупые мысли прочь. Пытаться прочитать Малфоя равносильно разгадыванию судоку с ошибкой. Пазл никогда не сложится. Давно ей так хочется ему понравиться? Давно это все перестало быть ее разрядкой? – Грейнджер, я хочу тебе кое-что сказать. – он смотрит на нее почти что обыденно, но его выдают руки, которые предательски застегивают не ту пуговицу. – Черт. Неужели он наконец-то готов обсудить то, что между ними происходит? Что вообще между ними происходит? А между ними вообще что-то происходит? Гермиона сжимается. Что если он хочет отношений? Нормальных. А не мыкаться по углам министерства. Готова ли она? – Грейнджер, через месяц я женюсь. Гермиона думает, это шутка. Смеется. Он серьезно или это все какая-то ролевая игра? – А если я не выхожу замуж? – лукаво спрашивает она. Да уж, флирт явно не ее сильная сторона. – А ты и не выходишь. Удар. Вот сейчас сердце должно было пропустить удар или даже несколько, но оно будто мы замерло. Очевидно, не игра. Очевидно, он таки хочет нормальных отношений. Только не с ней. Глупышка, неужели она подумала, что он сделает ей предложение. Становится стыдно. Стыд затмевает боль. Ее пробивает на смех. Она заливается смехом, потому что не может себе позволить заливаться слезами. – Хочешь меня пригласить в качестве подружки невесты? – она еле сдерживает не то смех, не то слезы. Он женится. А ведь на секунду, всего на секунду ей показалось, что у них что-то… Она даже не позволяет себе закончить эту мысль. – Только не устраивай сцен. – Малфой закатывает глаза. Он готовился к сцене уже неделю. Это же Грейнджер, тут сейчас будет целый спектакль. Малфой ждет. Истерики, ударов, криков, слез. Но она затихает и просто смотрит на него. Сквозь него. Спектакль отменяется? – Пришел попрощаться? – совершенно спокойно. Внешне спокойна. Внутри хаос. Ее буквально трясет. До этого гребаного момента она не осознавала, что это вот так может закончиться. Так быстро. Не осознавала, что ей это так необходимо. Почва уходит из-под ног вместе за Малфоем. Он что-то решает. Прямо сейчас его желваки буквально свидетельствуют о том, что он принимает какое-то решение. Жизненно важное. Он не понимает, чего она хочет. Он не знает, чего хочет сам. У него не было времени об этом подумать. А с ней рядом вообще можно думать? Потому что, видит Мерлин, мозг отключается автоматически, когда он улавливает еле слышный запах ее волос. – Для нас это ничего не меняет. – принимает решение за секунду. Или снова себе врет и решение было принято сразу же? Или он изначально знал, что не сможет отказаться от Грейнджер и боялся, что она… – Что… Что ты сейчас сказал, Малфой? – она вскакивает с кровати, обмотавшись простыней. Видимо, это был лишь антракт. – Я говорю, что по сути, это никак не скажется формально на наших… – он тщательно подбирает слова. – На нашем взаимодействии. Гермиона вспыхивает от злости. Или от обиды. Горит, как спичка. Как тысячи спичек, как фейерверк. – Я правильно тебя понимаю, ты предлагаешь мне роль портовой шлюхи? – она буквально орет на всю комнату. – С каким это пор я стал похож на моряка? – Малфой злится, пытается увильнут от ответа, ищет пути, чтобы ее удержать, уговорить, уломать. – С каких это пор я похожа на женщину, с которой можно изменять своей жене? – она сокращает дистанцию. Так всегда, когда растет расстояние между душами, хочется его сократить между телами. Хочется встать ближе, докричаться, достучаться. – С тех пор, как мы уже год молча трахаемся. Пощечина. Его будто отдало ведром ледяной воды. Или кипятком. Неважно. Сейчас, в этот самый момент, он теряет ее навсегда. Малфою страшно. – Прости, прости, Гермиона. – он сам ежится от ее имени из его уст, хватает ее за руку, но она выдергивает ее. – Я не вижу другого выхода. Я женюсь, но я не могу тебя отпустить. Я ищу альтернативы. – Ты совсем рехнулся, если решил, что я на это соглашусь. – она качает головой, будто не верит, что он сейчас это все говорит. Потому что не верит, не хочется верить, но он говорит. И хоть в голове сейчас тяжелый туман, она лично, своими глазами видела, как из этих самых губ, которые она так страстно целует, вылетают не слова любви, а буквально предложение стать любовницей. Ей больно. Что-то внутри зудит, поднимая ее детскую травму. Она не сможет быть равной. Она не будет лучше для него, даже если будет умнее всех на свете. Даже если будет самой красивой. Если будет лучше для всего мира, но не для Малфоя. И это все из-за… – Почему? – ее голос дрожит. Она никогда бы не спросила, она бы, наверняка, гордо ушла, хлопнув за собой дверью, но она не может. Она в своей квартире и она хочет знать. – Почему не я? – Грейнджер, ты должно быть шутишь, – нервно смеется. Он не ждет таких вопросов, потому что все ведь очевидно. Очевидно? – Нет, – она мотает головой, – нет, я не шучу. Я хочу знать. Я хочу знать! – она кричит. – Скажи мне, чем я хуже? – вот и истерика. Такая предсказуемая Грейнджер. Такая непредсказуемая Грейнджер. – Ты ведь не думала… – Не думала что? Что если ты через день врываешься в мой кабинет или среди ночи приходишь ко мне домой, целуя меня, занимаясь со мной сексом. Не думала ли я, что это хоть что-то для тебя значит? – Это значит! – это магия. Грейнджеровская магия так выводить его из себя. – Тогда не думала что? – Ты ведь не думала, что у нас когда-нибудь что-нибудь получится. – Люди сражаются за свою… – она осекается. – За то, что им нужно. – Где? В романах, которые перечитала еще в школе? Это реальная жизнь, Грейнджер. Тут свои правила. И я не принц, а ты не принцесса. И нас не ждет долго и счастливо. Я – бывший Пожиратель Смерти. Ты – героиня войны. Все, что нас ожидает, – осуждение общественности, постоянные скандалы с твоими друзьями и моими родными, выбор среди того, что нам важно и дорого, куча разочарований и боли. Единственное произведение, которое описывает наше долго и счастливо – это Ромео и Джульетта. Но я не хочу умирать. Я не хочу наблюдать, как ты возненавидишь меня за то, что от тебя откажутся друзья. Я не хочу ставить тебя перед выбором. – Много об этом думал, я смотрю. – Достаточно, – теперь срывается он, потому что она его подловила. Это как если поставить два активных вулкана рядом. Только затихает один, как разгорается другой. Думал. Представлял, фантазировал, просчитывал варианты, планы, возможности. И не нашел ни одной. Мечтал. Но Малфой знает, что их сказка не со счастливым концом. Малфой знает, что это вовсе не сказка, что не всем мечтам суждено сбыться. – Какой же ты слабый. – она бьет по больному. – Какой борьбы я ожидала, когда ты прекрасно показал, как ты можешь сражаться еще в Хогвартсе. – Раз уж ты знала, какой я, тогда это тем более проблема только твоих ожиданий. – он бьет в ответ. Садится на кровать, закрывая лицо руками. – Почему? – не сдается. – Грейнджер, ты мучаешь нас обоих. – Почему? – Грейнджер, пожалуйста, – он тянется к ней, но она отходит. – Почему. Малфой смеется, ему придется сделать это снова. Снова, как на втором курсе. Наступить на ее мозоль. Растоптать ее. Указать на то, что она никогда не сможет в себе изменить. Ему противно от того, что он думает об этом. Противно от того, что для него это было так важно. Она была права, неужели он думал, что она согласится. – Мой отец всегда повторял мне одну пословицу. Кровь – не водица… Грейнджер чувствует нож, по самую рукоятку, но не в спине. Нет, прямо в груди, но не в сердце. Кажется, его уже нет. Где-то в районе легких, потому что дышать становится больно. – От собаки голубь не родится, верно, Малфой? – она раздавлена, подавлена, уничтожена. – Напомни, Малфой, где твой отец? Он поднимает на нее взгляд полный отчаяния. Все так, Малфой, все так. Она тонет и заберет тебя с собой. На самое, сука, дно. – Зачем ты так? – ему больно. – Уходи. – отворачивается. Слишком тяжело сказать ему это в глаза. Невозможно. Боится, что передумает. Боится, что согласится. – Прошу, подумай еще раз. – он подходит и обнимает ее. – Прощай. Бог весть, когда мы встретимся опять…* Малфой нежно целует ее в плечо и аппарирует.