Лепестки

И лилии расцвели и, распустившись, увяли, и они дрожат. Я не могу остановить их увядание, ох, этот мир — война.

— Ты мне напоминаешь моего отца, — спокойно произносит Рейн прямо в глаза графини Дракулы, кажется, прожигая их насквозь. Дракула сдержанно улыбается, допуская мысль, что это подобная речь неспроста. Красноволосая не любит говорить о своем прошлом, откуда пришла и куда стремится. Насколько графиня знает, ее дела с Третьим Рейхом давно решены, ведь мир не стал стоять на месте. Ох уж эти дрампиры. Полулюди-полумонстры, в их мысли вникать крайне трудно. — Ты любила своего отца? — осторожно интересуется графиня, поправляя воротник рубашки и протягивая собеседнице бокал с кровью. Рейн на этот вопрос усмехается, как и на движение графини. Никогда не понимала этого жеманства, делающего из обычной трапезы целое зрелище, где применялась человеческая посуда. Дракула интересна тем, что она была и остается первой. Дракула приковывает тем, что называется стиль. — Я убила своего отца, — вновь сталкиваясь взглядом с древней, отвечает Рейн. Если Дракула удивлена, то не показывает этого, но Рейн на миг кажется, что та так по-человечески и ощутимо морщится от знания только что полученных сведений. Сразу понятно — расстроила. Рейн хотела именно этого, ей нравится задевать самолюбие темной как ночь графини, ей нравится дергать за некоторые ниточки в ее сознании, взывая к скрытым где-то в глубине чувствам, ведь те, несмотря ни на что, у Дракулы есть. — Я могу знать, почему ты это сделала? — ровно спрашивает дальше графиня, стоя вполоборота, чтобы не выдавать молнией прошедшегося по позвоночнику волнения. Рейн все равно знает, что та волнуется. И ей это кажется даже милым. Их разговоры всегда начинаются из середины. Обсуждаются случайные вещи, вроде таких мелочей как «Сколько у тебя было парней и девушек до меня?» Нужно же как-то оправдывать их странное сосуществование вместе. Конечно же, Рейн пыталась убить Дракулу в начале их столкновения, но в момент, когда они познакомились, был выбор — либо быть растерзанной толпой, либо прятаться вместе. Последнее и случилось, как самое выгодное из всего того, что могло произойти. Вспоминая об этом, обе женщины улыбаются своим мыслям. — Он изнасиловал и убил мою мать у меня на глазах, — делая глоток из бокала, отвечает Рейн. Улыбка растягивает губы — кровь в бокале не человеческая, Дракула всегда запоминала мелочи. Графиня же разворачивается с затаенным угольком в глазах. Пару минуты дрампир и вампир рассматривают друг друга молча. — Так понимаю, он пытался убить и тебя? — грустно спрашивает она. Глаза Рейн на миг расширяются, услышанный вопрос трогателен. Графиню заинтересовало именно это, когда она могла спросить тысячу других вещей. Не в силах что-либо произнести, Рейн кивает. Графиня делает несколько шагов в сторону Рейн, осторожно касается кончиками пальцев ее щеки. — Мне жаль, что это так. — Не стоит, — старается отстраниться Рейн, но этого не выходит так просто. Взгляд Дракулы чарует, остужает зарождающееся недовольство где-то в груди. Рейн замирает на месте. — И все же я не одобряю, когда отцы охотятся на своих дочерей. Рейн состраивает коварный взгляд, берет двумя пальцами руку Дракулы, а после сжимает в своей. — А сколько раз тебя пытались убить? Глаза Дракулы на минуты окрашиваются попытками вспомнить. Действительно — сколько? Наверное, ответ не найдется и через тысячу лет. — Мне считать, начиная с тебя, или со случайно забредших в мой замок крестьян? — озадаченно произносит графиня. — Давай поближе ко мне. В мире уже давно не существует крестьян да и замка твоего уже нет, — смеется Рейн. Дракула усмехается в ответ. Вопрос, как и просьба, риторический. Несколько мгновений после этого женщины стоят друг напротив друга молча, одна сжимая холодную ладонь, другая — принимая теплую руку. Они всматриваются в друг друга, чувствуя такую странную, непонятную страсть. Они не могут насытиться друг другом, потому что пустить кровь друг другу — попросту невыполнимая задача. Ужа давно не хищницы. Уже давно… — Ты мне напоминаешь моего отца, потому что ты сама древность. Но он никогда не был таким, как ты. Даже близко, — еле слышно шепчет Рейн, но вампирский слух улавливает слова. — Ему стоило хоть раз встретить тебя, чтобы очистить свою проклятую душу. — Приму как комплимент, Рейн, — мягко улыбается Дракула. С этими словами женщины чокаются бокалами, допивая чужую кровь, не выпуская рук друг друга. Ночь только началась, а когда наступит утро, обеих будет ждать парный гроб. Рейн научилась спать по утрам. Они сделают тебя такой циничной, Огонь жжет, уничтожает плоть — прошлое, что состарило нас.