Pourquoi pas / Почему бы нет

Они сидели, обнявшись, почти слившись в один нелепый, но самое главное — безопасный клубок. Гарри поглаживал хрупкие плечи и пружинки неубранных кудрей, которые роскошной волной укрывали ее всю. Он сожалел, что показал родителям Гермионы тот ужас, что она пережила, идя за ним. И не сожалел… Потому что не был сторонником пиздостраданий и понимал, когда нужно быть жестким ублюдком, чтобы донести свою мысль. Иначе они бы не поняли. Поттер это знал, и Гермиона тоже. Поэтому он до сих пор не был проклят самым заковыристым образом. Она была вполне на это способна. В боевых навыках и вообще в магических навыках Гермионы было себе дороже сомневаться. Гермиона была зла на него за шоковую терапию для ее родителей. Конечно, еще как! Но они слишком долго были одни против всего мира, и сейчас Гермиона искала утешения в его объятиях. Гарри надеялся, что Гойл окажется умным, как всегда практически, не будет ревновать. В их отношениях не было ничего плотского. Сейчас Поттер был ее жилеткой для слез. Позволял Гермионе выплакаться и выплеснуть страшное напряжение последних недель. Она умела держать себя в руках всегда. Поттер это понял, когда над телом тролля в отключке «правильная девочка» врала в лицо Макгонагал и Снейпу, чтобы выгородить его и Рона. Так они и подружились в том чертовом школьном туалете. — Это было отвратительно. Ты бы им еще битву за замок показал… — пауза, всхлип — очень тихий, и ровный голос дальше: — то, как мы после выкапывали тела. — Отвратительно, согласен, — Гарри сжал тонкие пальцы. — Но ты не лишилась родителей, они на наглядном примере поняли, от чего ты их спасала, Гермиона, — и добавил мрачно: — ты же знаешь, что я бы поступил так же еще раз. Потому что она бы этого не сделала, не рассказала о своих ранах и том, что пережила. Пожалела бы отца и мать. Приняла бы их гнев и ненависть, смирилась, что они не хотят ее знать. Гарри такой исход не устроил. Он не слишком любил роль вершителя судеб, но часто крепости лишь его яиц хватало на то, чтобы делать необходимое. Даже если яйца после могли оторвать, например, лучшая подруга. — Им нужно было понять — если бы не твой выбор… — Гарри прижал ее чуть крепче к себе. — Их бы нашли, запытали и убили. А колдофото трупов членов твоей семьи мы бы увидели на центральной полосе ворованного Ежедневного Пророка. Жестко? — Знаешь… помнишь, как мы помчались в Австралию через два дня после Победы? Тогда во мне теплилась надежда, что не так уж много времени прошло, — Гермиона сплела свои пальцы с грубоватыми мозолистыми мужскими. — Что они могут простить и понять, зачем я стерла им память. Но с каждой неудачей, с каждым годом она таяла, пока не исчезла. Чертовски храбрая — всегда! Вот какой была Гермиона. — И ты все равно решилась в этот раз, точно зная, какой будет их реакция, — Гарри погладил кудрявые волосы. — Горжусь тобой. Горжусь тем, что я твой друг. Гермиона стерла слезы, высморкалась в наколдованный платок и посмотрела на Гарри — тот был убивающе серьезен. И он не стал бы ей врать, на самом деле никогда. Не после того, через что они вместе прошли. У нее першило в горле, ее морозило и она прижималась к горячему Поттеру. — Я больше не злюсь и хочу сказать спасибо за то, что показал им. Иначе мама и папа разбили бы мне сердце, а его и так трудно склеивать. За то, что принял трудное решение за меня и был готов рискнуть ради меня нашей дружбой. Гарри, ты ведь верно оценил степень моей ярости. Поттер хмыкнул: еще бы не оценил! У него подготовка к свадьбе. Он любил и был любим самой потрясающей женщиной на свете… И Гермиона могла его за этот фееричный звиздец с Омутом памяти прикончить. У нее бы хватило и воли, и силы. Это был не рядовой разгон чистокровных кусков дерьма, которым до сих пор не нравилась госпожа первый заместитель министра Магии. Нет, это было личным, семьей Гермионы. И Гарри все за нее решил. — До конца бы ты меня не прибила, ради Габи хотя бы и моей крестницы, — он подвинулся так, чтобы ей было удобней устроить голову у него на плече. — Кроме того, дальность аппарации у меня больше, чем у тебя. Гермиона невесело рассмеялась. — Я бы не стала, и, Гарри, — она погладила его по лицу тонкой ладошкой, — прости за папу. Он не должен был тебя бить. Я воевала не только потому, что любила тебя всем сердцем, но и за свое собственное будущее. Будущее моей Розы и других детей. Им ведь в идеальном мире Тома Риддла не было места. Гермиона тогда отвела папу в сторону и тихо, но проникновенно обозначила, почему не потерпит неуважения к Гарри Поттеру. Он умер за них, за этот мир. И отца оправдывал только шок и любовь к своему ребенку. Но больше такое поведение недопустимо. Папу проняло. Папа посмотрел на нее изумленно, в неверии. Он ведь не помнил, чтоб его маленькая Гермиона могла говорить так. Для родителей она застыла между ребенком и девушкой, совсем юной. Они не имели шанса видеть, как она растет и меняется. Мама и папа не знали ее теперь, не знали ту женщину, которой Гермиона стала. И это приносило свои сложности. Но она и родители старались, это внушало оптимизм и веру в то, что они справятся. Просто нужно больше времени и общения. Им нужно было узнать друг друга заново. Родителям — смириться, что она уже взрослая, у нее есть дочь, муж и своя семья. Принять тот факт, что все эти этапы в ее жизни они пропустили, не по своей вине, конечно. Поэтому пореветь в Поттера, уделать соплями его рубашку и пообниматься с ним было необходимо. Она могла сделать все то же самое с Грегом, своим мужем, которого любила. Но… Уязвимость! Гермиона чувствовала себя такой сломанной. Ей было очень трудно признаться, что она рассыпается на части. Что у нее внутри все кровит до сих пор и она очень далека от цельности — признаться тому, кто не был Поттером. Гарри был с ней дольше всех. Он был ее константой в этом страшном мире. Скалой, стеной, рукой, на которую она могла опереться. И пока что говорить с ним, признаваться ему в слабости было проще. Чтобы заговорить с мужем… для этого Гермионе нужны были силы, а их не было. — Не говори, что ты отчитала отца в лучшем своем стиле? — Гарри посмотрел в красивые карие глаза и нервно прыснул. — Бедный твой папа. Ему стоит привыкнуть к тому, как ты яростно меня защищаешь, о грозная валькирия, ото всех. Поттер на следующей сходке, когда увидит родителей Гермионы, собирался по-тихому извиниться. Он не хотел создавать дополнительное напряжение в их и так тяжёлых отношениях. Удар по морде он с легкостью пережил. Удивился бы даже, если бы отец Гермионы за тот ад, что он им показал, ему не врезал. — Значит, отчитала, — заключил он, мягко целуя ее в макушку. — Я им понравлюсь через какое-то время, — и добавил с немалым апломбом: — я ведь всем нравлюсь. Кроме дураков и тех, кто меня ненавидит. Поголовье последних Гарри заботливо сокращал. Он ведь был далеко не подарок. И защищали его с такой яростью только две женщины — Гермиона, собственно, и Габи. С тех самых пор, как он пригласил ее на первое свидание, и она его вежливо, аж на языке горчило, послала. Уже тогда его, мудака этакого, любила, но не была готова стать его очередной победой, девочкой на пару ночей. И зацепила этим. — Когда ты с Грегом поговоришь? Он за тебя тревожится. Или пока не можешь? Слабый кивок. Годриковы кишки! Гермиона замкнулась. Это с ней случалось… Сразу после Победы, потом пятая попытка вернуть память родителям, которая была провальной. Рон тогда не мог до нее достучаться и Гарри ночевал у них, вытаскивал ее из кошмаров. И Рон смирился с тем, что он помочь не может, даже винил себя за то, что бросил их тогда в Лесу и Гермиона ему больше не верит до конца. Когда случился развод, Гарри боялся ее такого состояния. Не случилось — Роза заболела и едва не умерла, а потом этот брак с Гойлом. — Я люблю его, — беспомощно призналась Гермиона, — но слова не идут. И заплакать не получается, хотя, — она приподняла бровь, — по твоей мокрой рубашке этого не скажешь. — И ты не хочешь его обижать? — прямо в лоб спросил Гарри. — Да, не хочу. Это не недоверие, это неспособность выплеснуть сильные эмоции, и я в этом виновата. Поттер застонал в голос. — Может, возобновишь терапию? Доктор Мэтьюс найдет окошко для своей любимой пациентки. Через два года после войны сперва до Гермионы дошло, что сами они не справятся. Потом и Гарри это понял. Они нашли сквиба, который знал их историю, дал клятву молчать и не вел практически никаких записей. Анонимность и помощь. Нет, Гарри остался тираничным, агрессивным и подозрительным профессиональным убийцей с комплексом героя. Но скорректировать улетевший чердак удалось. Хотя это было трудно. — Гарри, я с ним говорить не смогу. Мне нужно чуть больше времени — как только перестанет так штормить, обращусь, конечно. Поплакать значит отпустить контроль, потерять власть над своей жизнью. Перестану напоминать вулкан — поговорю с доком и с мужем. Поттер прижал ее покрепче и посмотрел на Грегори, который застыл в дверях комнаты. Он все слышал.