прощай

Она сидела в темноте комнаты, небрежно зажимая между большим и указательным хрупкое стекло с прозрачной жидкостью внутри. Ассоциировать себя с ней было глупо, но в голову лезли только такие мысли. Вода не помогала избавиться от накопившегося напряжения, но она продолжала жадно глотать ее. В надежде захлебнуться двумя капельками и облегчить жизнь окружающим. Но мысли о сыне каждый раз останавливают, а она кричит в ванной тихое «дура». И до нервного срыва недалеко, но она всячески оттягивает этот момент. Знает, что теперь ее никто не остановит. Он не приедет в ночи, чтобы она перестала реветь, и не укачает в своих объятиях, засыпая рядом. Хотя кому она врет. Он всегда приедет, если она попросит. Если ей плохо, он поможет. В каких бы отношениях они не были. Сколько бы километров между ними не было. Во сколько бы не пришлось ему вставать утром, он все равно будет стоять у ее калитки. Как разбитая сыном ваза не смогла вернуться на прежнее место в доме, так и она не смогла вернуть себе хоть капельку смелости, чтобы находиться сейчас там, а не здесь. Чтобы смотреть ему в глаза и снова врать. Опять изображать для него и всех счастливую, не прикрывая бежевые губы. Красная на измученном лице сейчас смотрелась бы куда лучше. И обоих тревожил этот факт. Она сбрасывала с себя оковы проводов во время объявления об окончании съемок, поэтому он не удивился, когда за пару минут рядом ее не стало. Оставив в воздухе после себя лишь аромат, выученный его рецепторами наизусть, она буквально сбежала на своих каблуках от него и скользящих по ним посторонних взглядов. Не хотела оставаться на этой сцене лжи и лицемерия. С ним, изображающего веселого для публики. Он до сих пор играет, хоть и твердил ей наедине, как сильно ему надоело выносить личное напоказ. Но сейчас, когда «личного» нет, можно. Видимо. Ее уже выворачивало от игры обоих и приторным смехом это не сгладить. Противно смотреть на то, как он притворяется тем, кем не является. Ведь оба знают, что вся эта «публичная личная жизнь ради рейтингов» достала уже давно. И разрушила непубличную личную жизнь. Смешно до коликов, почему все молчат? Весь этот до рвоты бесячий смех и обсуждение завтрака хотелось стереть из памяти, но не получалось. Она пыталась вразумить тех самых шутников, которые четко диктовали каждое слово в наушник трем рядом с ними в креслах. Пыталась не вестись на их провокации и шептала ему что-то похожее, но только его вся эта ситуация, видимо, веселила. И пришлось подыгрывать, чувствуя боль слева от каждого произнесенного слова. Он тоже сидел слева, но это больше для эпитафии. Каждый вопрос вводил в ступор, а противное «отвечай» в наушнике давило еще сильнее. И она готова была разрыдаться прямо там, если бы не он и его хилая поддержка. Не морально, но физически он ее сдерживал. Хоть и желание проехать определенным лицам по лицам никуда не исчезло. Им обоим было тяжело улыбаться, когда объектив камеры наводили на них и, судя по отрывкам разговора, который вело начальство, ее «убитое» лицо все-таки попало на камеру. Но это вырежут ведь, слава богу. Никто не построит успешное шоу на недовольных лицах, играющих в нем главные роли. Она не хотела изображать эту «семью» на камеру и наигранно-крепкие объятия, но ради всеобщего блага делала это. И все эти сцены, с их участием, были больше похожи на насилие, но никто в этом до сих пор открыто не признавался. Хоть он и прижимал ее тело к себе настолько сильно, насколько это было возможно, она все равно упиралась ладошками ему в грудь, чтобы не утонуть в этом до дрожи в коленях любимом аромате. Она останавливала себя, чтобы не касаться его во всех местах, которые дозволены данной обстановкой и данными отношениями, но рука предательски опускалась к нему на плечо, чувствуя, как он напрягается от этих прикосновений. А он пытался не опускать руку ниже поясницы, когда она сидела рядом. Тщетно. Дверь тихо открылась, и он так же тихо зашел внутрь. Стараясь не издавать лишнего шума, прошел к ней, присаживаясь на другой конец дивана. Подальше от нее. Она не была настроена на разговоры до сих пор, поэтому молчала, уже крепче сжимая стакан с остатками воды на дне. Судорожно. И это ее выдающее с потрохами действие осталось незамеченным в темноте. Слава богу. Как и она вся. Ее сведенные на переносице брови и неприятное покусывание губы. Больно. Не могла избавиться от этой привычки. Жаль. И он молчал вместе с ней, игнорируя эту гнетущую тишину. Смотрел куда-то вдаль, сложив руки в замок. Закрывался от нее. Впервые за эти годы старался не показывать ей истинного себя. И это пугало. Но долго он не выдержал и все же озвучил причину своего нахождения здесь: — Я пришел попрощаться, — сказал громко, отчего в висках неприятно заныло. — Слышишь? — Что я должна сказать? — спросила тихо, чтобы голос не дрогнул. — Прощайся, раз хочешь. — Ты же понимаешь, что это значит?

Ох, он даже не понимает, насколько сильно она все понимает.

— Тань? — его шепот заставил обратить на себя внимание, и она, сглотнув, робко подняла на него взгляд. Привыкшая к темноте за эти полчаса, она уже хорошо разбирала каждую эмоцию на его лице, и это ее пугало больше, чем его забытое богом обращение к ней. За весь день он не давал ей повода думать, что его жизнь тоже покатилась в бездну, но сейчас поблескивающие в темноте глаза заставляли скулить от боли. Она убивала не только себя, но и его. Своей неопределенностью. И страхами потерять его навсегда. Второй раз она этого не выдержит. И все слова про «надо подождать» в какой-то момент уже бесили и ее саму, а его улыбка с каждым новым разом становилась только шире. Ему было смешно, а ей страшно. И со своими страхами она жила одна, не подпуская его к своему миру ближе, чем на километр. Он пытался понять ее. Входил в ее положение и был рядом в самые сложные периоды их совместной жизни. Он делал все для нее, а она отдавалась на всю, чтобы быть рядом с ним и сделать счастливым и его тоже. Но ничего не получилось. Она сама отказалась от него несколько месяцев назад, движимая теми самыми страхами. Боится Боялась его потерять, но с каждым днем на протяжении месяца показывала всем своим видом, что его существование для нее значит немного. Их встречи, сведенные к быстрому сексу и фразе «мне пора» были такими же смешными, как ее пальто зимой на голое тело. — Ответь мне хоть что-то, — его уставший голос разрезал пространство лучше любого хорошо наточенного ножа серийного убийцы. — Задай хоть один вопрос. — Ты ответишь на него? — Постараюсь… — Ты счастлива? Она даже не успела закончить фразу, а он уже спросил то, что волновало его больше всего. Он просто хотел получить ответ на этот глупый вопрос. Осталось ли в ней еще хоть что-то от той женщины без наигранно-счастливых глаз. — А ты как думаешь? — Отвечаешь вопросом на вопрос… — горькая ухмылка прорезалась на его лице. Помнит начало и свой наивно-смешной вопрос тогда. Он и не думал, что когда-то он обретет такой болезненный смысл. — Хочу услышать твое мнение, — она села в пол оборота к нему и уперлась локтем в спинку дивана, положив на раскрытую ладонь горячую щеку. — Нет. Ты ведешь себя так, будто в твоей жизни полно ярких моментов, заставляющих с улыбкой просыпаться каждое утро, но не ври хотя бы себе. Не мне говорить тебе о том, что маска счастливой дамы для камеры смоется с тебя так же легко, когда ты останешься наедине с собой, как и твой мейк под душем. В конце концов, мы оба знаем, с какими мыслями ты засыпаешь. — Слава богу этот день закончился, — вместе произнесли они, усмехнувшись. — Но это не значит, что я несчастлива. Ты говоришь так, будто я должна была страдать после нашего расставания. — Я об этом не говорил, девочка, — он вымученно улыбнулся, принимая такую же позу как у нее, пододвигаясь ближе. — Ты не должна страдать, ведь сама поспешила расстаться со мной. Бросила меня, если по-простому. Но это неважно, ведь ты все-таки страдаешь и меня не веселит этот факт также, как и зареванные глаза. Тебе не идет. — Мастер комплиментов, — ледяная улыбка в ответ. — Расставаться с кем-то всегда тяжело, не так ли? — Особенно когда тебя без причины выгоняет любимый человек и говорит, что ваши отношения — это утопия и цирк. Не доверяет тебе и не хочет иметь ничего общего, кроме секса раз в две недели. — Особенно когда любимый человек продолжат играть на публику и поддерживать эти тупые диалоги! — срывается и тут же закусывает губу. «Эмоциональная дура» — То есть тебя задевает только тот факт, что я поддерживаю разговор? Она хотела что-то сказать, но отвернулась от него. Ее задевает не только это, и он в курсе. Ее задевают непрочитанные сообщения накануне и фото с другой, мелькнувшее в ленте несколько дней назад. Она пару часов потратила на поиски этой дамы сначала в интернете, а потом у себя в голове, вспоминая и перебирая всех его подруг, пока истерически не рассмеялась от этого ненужного занятия. И сама не могла дать ответ, почему ревнует его. Сейчас. Ведь все в прошлом и она, и они. Он продолжает жить, может встречаться с кем захочет. И от осознания этого факта хотелось рыдать, но она просто закрыла вкладку с фото, посылая его к черту. Ее задевает его наигранная равнодушность, проявляемая сегодня по отношению к ней. Его нежелание общаться вне камер на те же темы. Задевает то, что он никак не реагировал на пошлые шутки со стороны тех самых шутников, а местами и сам смеялся. А ей осталось только задать вопрос, в каких показах они занимались сексом и не на ее ли кресле, чтобы угодить верхушке. — Тебя не волнует то, что чувствую я, — тихо и горько сказал он, касаясь кончиками пальцев ее ладони. — Ты выбрала, что для нас будет проще и правильнее расстаться. Не спросила меня, не посоветовалась со мной, а просто поставила перед фактом, будто бы уходишь к другому. Будто бы я тебе не важен совершенно. — О боже, ты же знаешь, что это неправда. Я люб… — она замолкла, прикрывая глаза и сжимая руки в кулаки. — Ты мне важен… Не говори так. Ты один из немногих, кого я допустила до себя, и единственный, кого подпустила к своему телу, не говоря уже о душе. Неужели ты не верил мне? — Не знаю, чему теперь верить. Твоим словам о любви ко мне или тем, когда ты говорила, что я порчу твою жизнь. — Дан, — она судорожно выдохнула его имя, цепляясь пальчиками за края его пиджака, — это были эмоции. Я сглупила и сделала то, что делать не должна была. Пожалела уже тысячу раз и выплакала все слезы. Ты мне нужен и всегда был нужен, несмотря на все мои слова, сказанные в твой адрес. — Назови мне, идиоту, причину, по которой ты рассталась со мной, Тин. Она прикрыла глаза, вновь надевая на себя маску неприступной дивы, и покачала головой. — Все не так просто, как ты думаешь — она убрала руку, на несколько секунд касаясь его напряженного тела, и отвернулась, показывая всем своим видом, что не намерена продолжать диалог. — Не может быть ничего проще, чем назвать причину нашего разрыва. Ведь просто так люди не расстаются, не так ли? Я бы тебя никогда не отпустил, если бы был уверен, что виной всему — твои тараканы, которые вновь совершили набег на твою голову и решили поиграть с твоими и моими нервами. — Почему же тогда отпустил? Не уверен? Или, может, просто не любил и не видел в нас смысла? — говорила и не смотрела на него, глотая слезы, сжимала подол платья и боялась услышать ответ. Наверное, дело не в том, кто отпустил, а в том, кто прогнал. Буквально. Он всегда делал то, что ей было нужно. И тогда тоже поступил так, как ей было нужно. Так, как она хотела, просила. Она не хотела продолжения их «постельного романа» и ему пришлось принять это. Ловил на себе ее испуганный взгляд, но все равно собирал вещи, которые только пару недель назад нашли себе место на полках ее шкафа. Он понимал, что это ошибка. Конец. — Я не хотел кидаться словами и кричать тебе о том, что люблю тебя больше всех на свете, потому что понимал, что рано или поздно мы окажемся здесь, и моя любовь не будет нужна никому из нас. Ты останешься со своей прошлой болью, а я… ни с чем, только с воспоминаниями. Я просто хотел, чтобы ты чувствовала, что нужна мне, что я дорожу тобой и нашими отношениями. Что, черт возьми, я не хочу тебя терять и сделаю все, чтобы этого не произошло, — он зажмурил глаза, нервно выдыхая. — Но уже поздно что-то говорить, ни ты, ни я не готовы к этим отношениям, и наше расставание тому подтверждение. — Я разрушила все, прости… Я разрушила тебя, — она всхлипнула, уронив пару слезинок на темный подол. — Я просто надеялась, что смогу вновь открыться кому-то, не вспоминая о прошлом, но, видимо, это было глупо. Сделала только больнее, а только сейчас это поняла. Прости. Она подняла на него глаза, наполненные слезами, и крепко обняла себя, громко всхлипнув. — Я знал, на что иду. Мы оба знали. Никто не виноват, что ты не готова прощаться с прошлым и жить настоящим, — говорит четко и наиграно безразлично, но в его голосе звучит скрытая обида, и она прекрасно понимает, почему. Ему обидно, что она даже не дала им шанс. Что закрылась в замке, на самом верхнем этаже, и тихо плакала, не подпуская к себе никого. Разрушила лестницы, отрубая путь к себе, и утыкалась мокрым носом ночами в подушку. Обидно, что он пытался понять ее, понять, как жить с ней и как найти к ней подход, чтобы не спугнуть. Чтобы все было у них здесь хорошо. Обидно, что несмотря на все его попытки вернуть ее расположение, она все равно осталась той ледяной королевой, которая вскоре и его превратила в лед. Обидно, что все его надежды на что-то хорошее так и остались надеждами. Просто обидно до глубины души и он знает, что обижаться надо на самого себя, ведь прав, знал, на что идет и чем этот поход закончится. Но все равно включал в себе романтика и заставлял ее улыбаться и смеяться с ним под сопливые фильмы. Все равно встречал ее утром с букетом, после того, как задел своими словами. Все равно крепко обнимал, чтобы она знала, что не одна, тем самым утопая в ней с еще большей силой. Он знал, что через некоторое время все-таки скажет ей «прощай», вытирая большим пальцем крупные слезы, и покинет ее укрытие.