Голосовуха

Пойми, наш мир это целая вселенная, которая постоянно пытается разговаривать с тобой через дуновение ветра или шелест листьев, и эта вселенная пытается донести тебе одну мысль: отсоси ногу.

Арсений уже несколько недель не выходил из дома. На звонки не отвечал, хотя Сережа сильно волновался за друга. Попов словно пропал, исчез, заперся в своей берлоге, каждый день проводя одинаково. Он ложился в постель, сжимая в руках телефон. Ему больно видеть эти фото, больно вспоминать шутки, оставшиеся в сердце надолго, если не навсегда. Вот они передают друг другу из клювика в клювик лекарство. Красная комната, закрытая из-за количества происходящей в ней гейщины. Антон всегда смеялся, говорил, что закроют, уберут эту «импровизацию». И оказался прав, однако, они находили поводы дать фанатам надежду на артон везде. Любовь нельзя сыграть, чувства не поддаются никакой актерской игре, если их нет в сердце, то показать публике нечего. С Антоном всегда получался романти́к, а как могло быть по-другому? Возможно ли на сцене так отключить мозг, чтобы забыть о том, что происходит за кулисами? Арс талантливый актер, но не может притворяться, делать вид, что их с Шастуном связывала только работа, что они просто коллеги. Просто коллеги, а не любовники. А это они едут с Серёгой в машине. Попов тогда занял место возле водителя, а Шаст сзади. Непонятно, для кого такая конспирация, если Серёга не дурак, давно догадался, просто тактично помалкивал. И если его спросить, в курсе ли он всего, он честно ответил бы «я знаю все». Процедура ежедневной ностальгии стала неким ритуалом, словно Попов в душе был яростным мазохистом, желая причинить себе адскую боль. Он не верил, что артон теперь просто домыслы фанатов, что этого «Антон Шастун и Арсений Попов» из уст Воли больше нет. Он писал посты в твиттер, естественно, с фейка, он ещё не совсем свихнулся, чтобы с официального аккаунта писать что-то про то, как Шастун наверняка снимает кольца во время секса, иначе как растягивать Арсения. Попов писал это и знал, что Антон снимал кольца всякий раз, с одной руки, чтобы не причинить боль. Тогда почему он бросил его, если этот удар гораздо хуже ледяного ребристого украшения в заднице? Он подпитывал веру в артон, строча твиты. Словно своими словами мог что-либо изменить. Арсений самый главный фанат этого пейринга, и он единственный фанат, который знает наверняка: артон остался в радужном прошлом, где-то там, на съёмках в гримёрке, где они первый раз поцеловались, боясь тогда, что кто-то их увидит. Впрочем, с тех пор ничего не изменилось: они так же скрывались, прятались по углам, как школьники, безрезультатно сражающиеся с собственными гормонами и с трудом борющиеся с возбуждением и желанием. Куда все пропало? Почему он уже которую неделю не находил себе места в своей же квартире? Раньше он жил один, но с появлением Шастуна в его логове пропала скука, Антон быстро заполнил собой пустоту, он изменил привычный уклад жизни. Попов слишком отвык от одиночества и звенящей тишины, ему не хватало громкого смеха, матов и идиотских шуток. И с какой радостью он вернулся бы назад, в любой из тех вечеров, когда они лежали в этой самой постели, ленясь подняться. Арсений пить не любил. Алкоголь, конечно, заглушал все чувства, но это временная анестезия, а не лекарство. Если бы была такая микстура, выпив которую раз и навсегда можно залечить все сердечные раны, Попов, не задумываясь, выхлебал чудотворное снадобье до дна. — Правила очень просты, неважно, знаешь ли ты правильный ответ, главное, чтобы его знали люди из твоей телефонной книги, — распинался Антон перед Дороховым, новым гостем шоу «Контакты». Зачем Арс смотрел его? Всё-таки в душе он мазохист, раз ему так нравится надавить на болячку посильнее, не давая ей зажить. Главный фанат шоу Антона Шастуна и самого Антона Шастуна. Всего лишь фанат, хранящий их фото в рамочке как полный идиот. Снимок стоял на тумбе возле кровати, и первое, что видел Арсений после бессонной ночи как раз их совместную фотографию. Где она сделана?  Они тогда на рыбалку ездили, вроде. Арс не помнил, то ли они правда ловили рыбу, то ли это было очередным предлогом, чтобы вдвоем свалить куда-нибудь. Попов поехал бы даже на сраную рыбалку, куда угодно, если вместе с ним туда отправился Шастун. Но Антон никуда с ним не поедет, разве что на гастроли, да и то не факт. Полетит отдельно, чтобы не пересекаться лишний раз. На фотографии Антон смотрел на Попова и улыбался. Он часто улыбался, ему идёт. Арсений рядом опустил глаза вниз, пряча ухмылку, но получалось плохо. Живая фотка, душевная, счастливая, пропитанная романтикой и запахом речки. Сзади ещё подпись от Антона: «Граф на рыбалке». Смешно. Зачем Шаст тогда предложил распечатать фото в двух экземплярах? Чтобы Попов не смог от нее избавиться? Жалко выбросить, невозможно расстаться с таким замечательным прошлым и жить в этом нынешнем ужасе, напоминающем кошмарный сон. Вот-вот конец и ты проснешься. Но Арс не просыпался третью неделю. Наверное, он в коме. Или слишком влюбился в Шастуна, хотя изначально не обращал на него внимания. Обычный воронежский паренёк, немного быдловатый, простой как три копейки. Никогда он ещё не ошибался так сильно. Попов держал в руке телефон, и пальцы тряслись: надо написать. Он хотел написать Антону, как раньше, какую-нибудь чушню, зная, что Шаст посмеётся над любой его шуткой. Арсений не стеснялся отправлять все, что думал, ему нравилась их переписка до поздней ночи, пока кто-то из них не сдавался, отправляясь спать. И после прощания они общались ещё полчаса. Или час. Попов не высыпался, но радовался, когда встречался с Антоном, у которого пролегли такие же синие тени под глазами. Смысл телефона, ведь нельзя отправить сообщение одному из самых дорогих людей в своей жизни. Арс любил родителей, любил  Матвиенко, считая его лучшим другом. Но никто не мог заменить Шастуна, занимавшего особое место в его сердце. Странно, что из-за какой-то ерунды Попов не может отправить сообщение тому, с кем у него была самая длинная переписка. Ему не запрещали, нет, но… Антон не ответит. Прочитает и промолчит, все бесполезно. «Я сейчас понял, что люблю тебя, ай, блять, головой ударился, когда они начнут делать нормальные дверные проемы, Арсюх?» Арс переслушивал это часто. Так часто, что выучил, насколько долгие паузы между словами и с какой интонацией Антон говорил все это. Признание в любви, испорченное низкими проходами для гномов. Но Попов не жаловался. Хоть что-то осталось от их романа. Не придется врать, что они на гастролях, потому что видеться они будут только там. Роман дописан, а в конце поставлена жирная точка. На это четырнадцатое февраля Арс подарил бы ему хризантемы. Антон повозмущался бы, что он не тёлка и цветы ему не нужны, но букет принял бы. Они бы снова поехали на рыбалку, подальше от людей и чужих глаз. Соврали бы что-нибудь про гастроли, пускай никто и не поверит в галимые отмазки. Не отвечали бы на звонки, отключив телефоны. Неважно, Дима позвонит или Паша, все равно. Этот вечер принадлежал бы только им двоим, костер, лесная прохлада, надоедливые комары возле реки, пискляво жужжащие под ухом. От них Арс предложил бы спрятаться в палатке, а Антон, правильно поняв тонкий намек, согласился уединиться под холщовой тканью. Это все от комаров, конечно, а то что осталось в палатке — останется в палатке под песни МС Трафарета, который посвящал им свои треки. Антон вошёл в квартиру непривычно хмурым, в куртке, спасибо, что разулся. Он налил себе стакан воды, залпом выпил его и поднял глаза на Арса, нетерпеливо ждущего объяснений. Почему не разделся, почему загрустил и останется ли на ночь сегодня? — Нам надо расстаться, — вздохнул Шастун, всё-таки сдернув с головы шапку. Волосы разметались в разные стороны. Арс протянул руку, чтобы поправить его рахломаченную челку, но Антон дернулся от него, не давая прикоснуться. — Что? — Расстаться нам надо, — повторил Шаст. Арс улыбнулся, думая, что Тоха улыбнется в ответ, и нелепая шутка, обман вскроется. Но парень не шутил, то отводя взгляд в сторону, то таращась на Попова. Тот плюхнулся на стул и, сглотнув, сказал: — Если это шутка, то очень тупая. — А здесь никто не шутит, Арс, я не идиот. Я хочу все закончить, понимаешь, я не могу так. Я устал прятаться по углам, бояться чего-то, вздрагивать от каждого шороха. Я сука устал, мне это поперек горла уже. Мне почти тридцать, я хочу семью, Арс, детей, нормальных отношений, а не обжиманий в кладовках, мы уже не подростки. Попов потёр виски, старательно вникая в смысл сказанного. Порвать? Закончить? — Давай все бросим, уедем куда-нибудь подальше, будем жить и… — И продолжать от всех прятаться. Я так не хочу. Я не чувствую того, что раньше, понимаешь? Страсть, азарт, желание, ничего не осталось, кроме усталости. Я не люблю тебя так, как любил раньше, — на одном дыхании выпалил Шастун, закусив губу. — Извини, я пойду. Сделаем вид, что артон это правда надумки фанов. Не пиши мне, пожалуйста, я не могу, Арс… И он ушел. Попову было горестно. Тех, кто верил в их пару, становилось все меньше. Сколько бы он не писал твитов, сколько бы не существовало фанфиков на просторах фикбука, фандом медленно угасал. Они не видели той искры, что была раньше, они не замечали прежних случайных прикосновений, потому что Антон избегал Арса как мог. И люди устали находить то, чего на самом деле нет. Было, но прошло. От прежней страсти обломки разбитой любви, руины. Попов представлял это так, словно Шастун, уходя, бросил назад  горящую спичку, сжигая мосты и остальные нити, связывающие их. Артон сгорел дотла, а пепел развеяло ветром. А когда-то Шастун нагло всем в глаза врал, что он натуральнее некуда. Его оправдания всегда звучали глупо, нелепо, он будто бы извинялся за то, что ему по душе мужское плечо, а не женская грудь. И за Арса он заступался. Стоило Позову ляпнуть что-то про «Арсений Попов гей доказательства», Антон твердил обратное, хотя кому как не ему знать о том, что все уже давно доказано, и Арсений Попов — гей. Но когда об этом писал кто-то ему в директ или в комментариях, Попов блокировал всех. Его бесило вторжение в личную жизнь, и он боялся, что Стас его за такие комментарии, мягко говоря, не похвалит. Не их собачье дело, с кем он спит, а точнее как часто он трахается с Антоном Шастуном. Масла в огонь, а так же корвалола в стакан Шеминову подливала песня МС Трафарета «я слышу артон». Он когда услышал, чуть не помер от зашкаливающего уровня гейщины. Арс возмущался и ругался вместе с ним, храня в секрете то, как они с Антоном только вчера целовались под эту песню, смеясь над каждой строчкой, не в силах остановиться. — Почему я Марс? — А кто ты, Арс? — Я? Я Венера. А ты Юпитер. — Отсоси мою ногу, — шептал Шастун, закидывая худую лодыжку на колени Попова. — Ногу не обещаю, а вот что-нибудь другое… «Я сейчас понял, что люблю тебя, ай, блять, головой ударился, когда они начнут делать нормальные дверные проемы, Арсюх?» — снова прослушал Арсений, нажимая на «play». Было бы так хорошо услышать его голос снова. Любящий, нежный, с нотками иронии и просачивающийся сквозь серьезную интонацию смех. Шастун к нему не обращался, только через посредников, но не напрямую. Боялся. Поэтому он не позвонит, не выполнит желание Арса. Где он сейчас смеётся? Один или нет? Да, точно, не один, Тоха же хочет семью, нормальных отношений. А то, что было между ними, совсем ненормально. Так, бредни, сладкий сон, игра, интрижка. Арс поднял рамку с фотографией. Рыбалка, на которую они даже не брали удочки. Такие счастливые. «Я сейчас понял, что люблю тебя, ай, блять, головой ударился, когда они начнут делать нормальные дверные проемы, Арсюх?» Попов нажал «play» ещё раз. И ещё. Все, что у него осталось от их «артона» — голосовуха.