Раненая душа.

Мои ноги болят, и твоя спина сильно устала, и мы выпили пару бутылок, детка, и отложили наше горе. В газетах говорится, что это конец света, кнопка была нажата.

***

Ибуки раздражённо комкает лист бумаги, на котором пыталась написать текст для новой песни. Мысль о том, что девушка, которую она бережно любит, закроет уши на прослушивании этой песни, заставляет застонать от безысходности. Гоняя одни и те же строчки, повторяя их, ничего нового не приходит на ум музыканта. Вздыхая полной грудью, чуткий слух ловит движение, кажется, ключа в замочной скважине. На лице девушки появляется огромная, радостная улыбка. Ловким движением она закидывает наброски текста в выдвижной ящик столика, выбегая к своей любви. — Тсумики, ты сегодня довольно поздно, пациенты? - голос взволнованный, даже глаз своих не сводит с предмета обожания. — Н-нет, начальство задержало, ни-ничего страшного, - Микан виновато пожала плечами, мягко улыбаясь своей второй половинке. — Мио-чи*, ты все песню пытаешься н-написать? П-прости, подобная наглость с моей стороны будет п-последняя. — Пытаюсь... Хэй! Мышонок, не проголодалась? - весело проговорила Ибуки, прекрасно зная, что для будущей жены всегда будет в доме ужин. — Е-если только немного, - Тсумики проходит внутрь их общей съёмной квартиры, складывая руки в замочек. Она выглядит прелестно, как только ни посмотри. В голове Миоды рождаются новые строки песни, лишь глядя на свою любовь.

Мы собираемся убивать друг друга, пока старый дьявол стоит пораженным.

Девушка подходит к Микан, хватая за талию, поворачивает к себе лицом. В глазах той испуг сменяется нежностью, легкой, наивной. С такой отдачей может смотреть лишь эта девушка. Миода накрывает сладостные губы той, своими, подминая их. Приятный аромат каких-то препаратов и клубничных лекарств сводит с ума, отчего Ибуки толкает свою девушку внутрь комнаты, укладывая на кровать. Как ни посмотри, она прекрасна. Вся. Особенно если смотреть на нее сверху, от этого можно потерять рассудок. Незамедлительно, Ибуки вновь накрывает и утягивает обеих в головокружительный поцелуй, на который Тсумики отвечает стонами, укусами и пошлым причмокиванием. — Моя девочка, мы можем сделать это? - Миода приподнимает доктора, забираясь теплыми руками под рубашку девушки. Эти касания обжигают, заставляют Микан вздрогнуть, прикрыть рот рукой и покрыться дрожью. Одобрительно кивая, Тсумики слегка раздвигает ноги, позволяя Ибуки устроится удобнее между ними. Как ни посмотри, она прекрасна.

И вот она, наша последняя ночь в живых, и когда земля приближается к земле.

Открывается совершенно иной, по настоящему жадный и эстетично-красивый вид. Ибуки тянется расстегнуть пуговицы, но Микан решает помочь, и стягивает с себя самостоятельно, обнажая огромный бюст с кружевным лифчиком. В этот момент перехватывает дыхание, от того, насколько она может быть невинна и развратна одновременно. Главное, прекрасна.

О, девочка, ты та, с кем я лежу, пока атомная бомба видна. О, ты та, с кем я смотрю телевизор. Пока мир, пока мир рушится.

Миода, сокровенно и молча забирается свободной рукой под юбку девушки, оглаживая бока и бедро. Её девочка дрожит, и явно на пределе. Нарочно задевая резинку трусов своей любимой, она все же снимает ненужное белье, оставляя медсестру в одном лифчике и юбочке. — И-ибуки, пожалуйста, н-начни, - стонет большегрудая девушка, пытаясь продвинуться ближе к той. На что музыканша лишь ухмыляется, запрокидывая обе ноги девушки себе на плечо. Микан по-прежнему не может унять дрожь в теле, то от холода, то от возбуждения. Девушка умело задевает клитор той, заставляя выгнуться в спине. Чего-то не хватает, думает она.

Ты надела свой последний костюм, я накрасила свои ногти.

Найдя в тумбочке нужный атрибут, которым до последнего момента они не думали пользоваться, Миода начала связывать красной верёвкой все тело Микан. Та послушно поддалась подобной манипуляции, позволяя туго перевязать свою грудь, бедра, ноги, и руки за спиной. Покрываясь румянцем, Тсумики тихо захныкала, шумно сглатывая. Находя вновь свободной рукой клитор медсестры, девушка начала активно массировать орган, изредка надавливая ногтями. Из-за чего с уст Тсумики вырвался крик, который сменился громкими и пошлыми стонами.

О, мы уйдём как звезды. И все продаётся, мы тихо приближаемся к смерти.

От всех движений, голова Микан закружилась, а горло выдавало хрипость и скулеж. Наконец-то, получив достаточное количество естественной смазки, музыкантка быстрым движением проникла одним пальцем в свою любимую. Начиная двигать им, она вовсе сосредоточилась, и выглядела невероятно сексуально в глазах Микан. Нащупывая знакомые и самые чувствительные точки внутри девушки, она пользовалась ими, доставляя той больший поток удовольствия, из-за которого хотелось кричать. Вместо этого, Тсумики практически высунула язык, шумно вдыхая носом и издавая донельзя сладостные стоны.

Я беру тебя за руку. Я плачу и говорю: «Спокойной ночи, любовь моя» Пока мои органы перестают работать.

Без всяких раздумий и сомнений, Миода проникает вторым пальцем, начиная двигать ими со всей скоростью, наслаждаясь громкими хлюпающими звуками. В то время, медсестра откинула голову, неумолимо простанывая имя музыкантки, толкаясь навстречу ритму бедрами, с каждым движением чувствуя пальцы той все глубже в себе. Ибуки вставила третий палец, четвертым начиная массировать клитор. От подобного в голове зажглись искры, рассыпаясь в блаженстве. Толкаясь по встречной пальцам, кровать начала трястись, простынь съезжала, а комната наполнилась приятным ароматом и громкими стонами Микан, которые лишь ласкали слух. Через несколько мгновений, Тсумики с громким стоном-криком кончает, моментально становясь ватной. Почти умершей.

Да, ты та, с кем я встречаю смерть, пока мир рушится.

***

— Что думаешь? - Ибуки нервно сглатывает, оставляя глаза закрытыми. Сейчас она меньше всего хочет увидеть лицо Микан, которой явно не понравилась песня. По крайней мере, музыканша убедила себя в этом. Ответа не последовало, из-за чего Ибуки начала всерьёз переживать. Открыв глаза, она застала картину, от которой мурашки пробежались по коже. Перед ней стояла Микан, с большими глазами, полными слез. Искренних, настоящих. Во взгляде появился мультяшный блеск, а тело медсестры трясло необъяснимой дрожью. — Мио-чи, это невероятно.

Пока мир рушится...