Единственное желание

В это время года деревня Цинцэ выглядела особенно прекрасной и умиротворённой: огромные поля рыжеватых, огненных, спелого цвета закатников цветы расстилались под горами, пестря на солнце, словно майский пожар. Лазурные водоёмы, блестящие в лучах, точно осколки звёзд, влекли за собой: хотелось прикоснуться к кристально чистой воде, попробовать её на вкус, искупнуться. Ветер, бескрайне свободный, горячо любимый в Мондштадте, властвовал и здесь, в просторных, скалистых краях яркого Ли Юэ. Люмин, ощущая свежую прохладу, давшую ей надежду в самом начале пути, подставила лицо под потоки ветра, чувствуя на щеках их силу и стихийную мощь. Ветер всегда был ласков с теми, кто был ласков с ним; сразу вспоминались высокие статуи Архонтов, у которых в мольбе складывала руки девушка, прося о их благословлении. Убирая пшеничные волосы за ухо, Люмин подошла ближе к краю, опираясь на деревянные простые заборчики, тянущиеся по всей скале. Здесь, на вышине, когда земля так отчётливо делила свою силу с ветром, девушка ощущала странное успокоение. Глаз цеплялся на спелость и благоуханность небольшой деревни, и казалось, что небесные фонари, одни из символов праздника, были бы здесь как раз кстати. Люмин так и представлялось, как ночное небо, чернильно-синее, озаряет сотни жёлтых светлячков, поднимаясь высоко вверх, сливаясь с серебристыми звёздами в ярком свечении. Но деревня Цинцэ казалась наиболее уединённой от праздной суматохи, тихой и спокойной, не знающей шумных разговоров и песен в городе. Птицы сладко пели на высоких деревьях, бесстрашные и свободные дети Анемо Архонта; вместе с ними, сливаясь в единую природную музыку, журчали ручьи и водопады, звонко пели воды, проходящие через скрипучее колесо мельницы. Запахи этого тихого уголка щекотали нос, и хотелось прикрыть глаза, чтобы лишь сильнее ощутить эту яркость: мята сразу оставалась на языке приятной свежестью; ягоды, растущие неподалёку у скал, желтели на солнце, как янтари; заоблачные перчики сразу же душили своим острым запахом, сливаясь со сладостью цветка-сахарка. Люмин, опираясь на заборчик у самого обрыва скалы, легко вздохнула и слабо улыбнулась, думая о том, как же Тейват хорош в своей изящной, цветущей красоте. Вспоминая о том, по каким именно причинам Люмин здесь осталась и стояла на этом скалистом краю, глядя в цветущие поля отдалённой деревушки, настроение несколько испортилось, и слабая улыбка тут же слетела с лица. Пение птиц и острый запах заоблачного перчика сразу показались не столь привлекательными и красивыми, как раньше, но в воспоминания не позволил провалиться шум, доносящийся из одного небольшого деревянного дома. Повернувшись на звуки, Люмин увидела выбегающую из дверей пухлую женщину лет пятидесяти и Паймон, держащую в руках миндальный тофу. Женщина что-то кричала и взмахивала руками, в то время как проводница путешественницы визжала своим тонким голоском и одновременно уплетала тофу так поспешно, словно боялась, что его отнимут. Ну, конечно же. Паймон сразу же спряталась за спину Люмин, и женщина чуть не столкнулась с ней лицом к лицу. Лишь приподняв бровь, Люмин дала понять, какой вопрос её интересует.  — Эта негодница, — запыхавшись, яростно пожаловалась женщина, — ворует еду! Совсем стыда и совести нет! Паймон показала язык, но тут же получила короткий подзатыльник от путешественницы.  — Извините, — тихо произнесла Люмин, одновременно с этим доставая кошелёк, — за неудобства. И девушка протянула несколько поблёскивающих мор. Женщина, зыкнув на Паймон в последний раз, взяла с протянутой ладони деньги и скрылась в проходе небольшого дома. Люмин, скрестив руки, недовольно посмотрела на маленькую проводницу, парящую совсем рядом и уже доевшую сворованную порцию миндального тофу.  — Мы так моры не наберёмся, если будем оплачивать каждую твою сворованную еду. Паймон, пожав плечами, невинным голосом произнесла:  — Тогда Паймон постарается воровать незаметнее! Люмин, вздохнув, хлопнула себя по лбу, а Паймон казалась довольнее некуда — правильно, набила желудок и радуется своему счастью. Проводница недовольным взглядом осмотрела путешественницу, точно осуждала её.  — Паймон любит вкусно поесть!  — Я тоже могу готовить неплохо, — парировала Люмин и двинулась чуть дальше, вспоминая о поручении, данном старейшиной деревни.  — Возможно, тебе стоит чуть больше в этом попрактиковаться, — беззлобно посоветовала Паймон. Люмин уже хотела ответить, что с такими запросами проводнице следовало навестить «Народный выбор» и Сян Лин, но, повернувшись к подруге, она увидела, что та уже отвлеклась на какую-то птичку и позабыла о разговоре. Ну и пусть. Девушка тихо вздохнула и сосредоточилась на задании от старейшины. Хрустящая под ногами трава почти сразу привела её к чайному домику, на крыльце которой стоял низенький, худой мужчина с редкими седыми волосами, дядюшка Кай. Люмин, с облегчением кивнув ему, подошла и мягко поздоровалась:  — Здравствуйте. Мужчинка, обернувшись к ней, слегка прищурился и спросил:  — Здравствуй, Вам что-то нужно? Люмин вновь слабо улыбнулась, пока за её спиной Паймон радостно собирала цветки-сахарки.  — Меня послала к Вам бабуля Жо Синь, сказать, чтобы вы выставили столы и стулья для небольшого праздника. Дядюшка Кай сразу же расслабил морщинистое овальное лицо и довольно кивнул, показывая на небольшой каменистый участок у своего чайного домика, на котором всё необходимое было выставлено. Осматривая сплетённые с любовью бамбуковые столы и стулья, на душе девушки стало чуть более празднично и приятно.  — Тогда, думаю, всё готово, — тихо сказала Люмин. — Остальные должны скоро подойти. Дядюшка Кай присел на один из стульев и посмотрел на широкие, яркие поля цветов, отлично виднеющиеся с верхушки скалы. Люмин осталась стоять и смотрела туда же, бездумно рассматривая горы и лазурное небо, такое же чистое, как и родниковые воды. Мужчина мягким голосом произнёс:  — Жаль, что с каждым годом в нашей деревне празднующих становится всё меньше. Люмин растеряно моргнула и посмотрела в сторону дядюшки Кая. Его немолодое лицо улыбалось, но глаза оставались печальными.  — Всё чаще молодёжь уезжает в столицу, надеясь разнообразить свою жизнь и заработать. В конце концов, мы все — дети Бога контрактов… Даже наши ребятки скоро подрастут и уедут в гавань. Безмятежный голос мужчины сочился грустью. Люмин закусила губу, но не нашлась, что сказать. Впрочем, слова были излишними. Дядюшка Кай обернулся к ней, и их глаза встретились.  — Я вижу, что Вы молоды, путешественница. А столько работаете почти без перерывов и отдыхов. Почему же не отмечаете Праздник морских фонарей вместе со своей семьёй? Люмин замерла, и её взгляд застекленел. Всё тело точно окаменело, а мысли, как стайка испуганных голубей, пронеслись далеко назад, когда в её жизни ещё не было просторных земель Тейвата, и в те короткие мгновения, перед которыми девушка заснула глубоким сном. В мыслях отпечатался образ брата, хитрого и смекалистого, всегда рвущегося в бой, несмотря ни на что. Путешествие по Тейвату должно было стать совсем другим. Боль острым лезвием резанула по сердцу, и Люмин поджала губы, не найдя слов, чтобы как-то ответить. Горло сжалось в спазме, и девушка приложила все усилия, чтобы вновь владеть своим телом. На протяжении всего времени, как она помогала людям с разных уголков Ли Юэ подготавливаться к празднику, пытаясь облегчить им ношу, Люмин столько раз видела, как люди спешат к своей семье, желая разделить им самые главные дни в году. И она мчалась всегда на помощь, лишь бы увидеть их благодарные улыбки и знать, что вскоре они встретятся со своей семьёй. И, конечно, чтобы иметь мору на бездонный желудок Паймон, но это было скорее приятным бонусом. Вспоминая всех тех людей, которые хотели отметить Праздник морских фонарей вместе со своей семьёй, Люмин невольно завидовала каждому из них. И сейчас, когда ей вновь напомнили о семейности праздника, чувства взбурлили в девушке, напоминая об утрате близкого человека. Болезненное молчание затягивалось, и дядюшка Кай понял, что задел слишком личную тему. Он добродушно улыбнулся и произнёс:  — Не буду давить с этим вопросом, путешественница. Люмин слабо кивнула и обернулась, заслышав за спиной шаги. Небольшая кучка людей, возглавляемая бабулей Жо Синь, шла к чайному домику. Громче всех было слышно детей, и от их радостных голосов девушка невольно и сама захотела пусть и натяжно, но улыбнуться. Когда все сели за столы, бабуля Жо Синь поблагодарила немногочисленных жителей деревни Цинцэ и пригласила отпраздновать в узком кругу яркий Праздник морских фонарей, который дошёл до благоухающей цветами деревушки лишь слабыми отголосками. Приятная незамысловатая болтовня укрыла столики, и Люмин на короткий момент почувствовала умиротворение и спокойствие. Она почти расслабилась, слушая журчанье рек у гор, размеренный шелест ветра, цветов и бамбука, пения звонких и шустрых птиц. Краем глаза она поглядывала на Паймон, следя за тем, чтобы та не стянула со стола больше положенного. После бабуля Жо Синь встала из-за стола, и все безмолвно повторили это действие, подготавливаясь к главной традиции праздника — запусканию фонарей. Люмин знала, что это будет не такое же захватывающее зрелище, как в гавани Ли Юэ, когда ночное небо озарилось тысячами и тысячами светящихся фонариков, но сладкая тишина, сковывающая Цинцэ, казалась особенной и располагающей. Жители деревни — от старейшины до малышей вроде маленькой Ю, — собрались близко к обрыву, и Люмин вместе с Паймон последовали за ними. В руках каждого уже был зажжён фонарь, и оставалось лишь одно — загадать желание. Там, в гавани, Люмин загадала желание Итэра, надеясь на то, что хотя бы так она будет вместе с братом, хотя бы так она может ему помочь. Но сейчас, в кругу людей, которые также отделены от своей семьи, как и она сама, в мыслях крутилось лишь одно желание. «Пусть каждый будет рядом со своими родными». И Люмин отпустила фонарь.