Давно забытое

            Пока все спят, девушка чувствует себя лучше. Она любит своих подруг, но всё ещё не может довериться им до конца. Не может открыть душу, даже прозорливой Музе. Поэтому, когда наступает ночь, она накидывает на ночную рубашку халат и идет в оранжерею. Отец закрывает ее, но Терра знает, где лежит запасной ключ. Папа уже спит, она видела голубой ночник в окне его комнаты. Сэма она в последний раз видела два дня назад, и то с Музой. Брату не всегда есть дело до сестры, и в данный момент так даже лучше.       В стеклянном помещении немного душно и темнее, чем на улице под яркой луной. Но Терра даже с закрытыми глазами найдет все, что ей необходимо. Она ловко, несмотря на пышные формы, гуляет между стеллажами и цветами, выискивая серебряные гладиолусы. Эти цветы в полной темноте распускаются и мягко сияют. Завораживающее зрелище, которое вводит фею в состояние транса. Она садится напротив, и замирает, словно сама обращается в цветок. Вокруг почти тихо. Лишь некоторые особо подвижные растения шелестят листвой и слабо-слабо звенят. Гладиолусы только-только начали раскрывать свои бутоны. Вдруг сзади раздался грохот разбившегося горшка.       Терра присела за высокий стол, и оттуда следила за непрошенными гостями. В соседнем помещении, видимо, пытаясь уединиться, стояли Беатрикс и Ривен. Но вместо жарких объятий и поцелуев у них разгорался спор о том, кто из них больший идиот.       Выиграла Беатрикс, гордо удалившись из оранжереи. Терра надеялась, что и Ривен свалит, но тот почему-то остался. Он смешно почесал затылок и начал собирать осколки горшка. — Не замечала за тобой такой порядочности. — Твою ж! — парень дернулся и уже было замахнулся на фею, но вовремя замер. Терра даже не дернулась. — Ты чего тут торчишь? — Тот же вопрос хотела задать тебе, — как девушка ни старалась, голос все равно дрогнул.       Давние обиды снова тревожили разум и душу. — Подглядывать вообще-то не хорошо, — усмехнулся тот.       Терра обиженно толкнула парня и начала самостоятельно приводить всё в порядок. Цветок, находившийся в горшке, она быстро пересадила в новый, с помощью магии позволяя ему прижиться. Ривен молча наблюдал за ней. В руках он всё еще держал осколки. — Иди уже. Больше здесь не появляйся. — Еще чего. Не указывай мне, толстушка! — парень отскочил от нее, но хлесткий вьюн всё равно шлепнул его по щеке. — Замолчи, придурок! Никчемный, жалкий недомерок, — глаза феи засияли и магические лозы скрутили тело парня, — который не ценит ничего, кроме своего поганого эго! В глазах девушки блеснули слезы. Ривен хотел что-то сказать, но из горла вырвался тихий хрип. Сейчас ему уже никто не поможет. — Что, совесть проснулась? — Терра спешно утерла покатившуюся слезу. — Нашел, что сказать мне?       Вместо того, что ослабить хватку, она лишь усилила ее. Ривен задергался и закатил глаза. В момент, когда он уже начал задумываться о смерти, хватка ослабла, а в следующий момент парень стоял на коленях и пытался отдышаться. — Проваливай!       Терра вышла из комнатки и вернулась к серебряным гладиолусам. Цветы уже во всю светились и слегка танцевали. Мокрые щеки не хотели высыхать. Горло сдавило, а душу жгло воспоминание. Предательство. — Терра… — Вон отсюда!       Голос дрожал, как и сама фея, но еще больше ее заставила вздрогнуть крепкая рука специалиста, которая сжала ее плечо. — Прости меня, — Ривен говорил тихо, почти шепотом. Но Терре хотелось верить, что это из-за искренности. — За что? — она повернулась к нему, обжигая гневным взглядом. — За то, что опозорил меня перед всеми? За то, что предал нашу дружбу? Променял на статус выскочки и лицемера? За то… — Да, — он еще крепче сжал плечо, — да, за все это. За то, что я тогда оставил тебя одну, вместо того, чтобы помочь. — Ты бросил меня на посмешище своим дружкам… — Терра снова заплакала, — ты был моим другом, а теперь? Жалкий эгоист.       Ривена как бичом хлестали слова обвинения, и он молча их терпел. Он так давно хотел извиниться перед этой девчушкой. Болтливой, скромной, стремящейся быть в «теме». Искренней и любящей подругой. Которую он предал в угоду самому себе. Он жалел об этом с того самого дня, когда девушка не пришла в оранжерею ночью, чтобы снова объяснить ему строение папоротника и кусачей розы, как обычно. Когда тепло в ее глазах превратилось в холодную ненависть. — Прости меня, Терра. Я еблан.       Губы феи задрожали, и она опустила голову, прячась за волосами. Ривен долго кусал губы, но в какой-то момент решился. Он раскинул руки в стороны и с грустной улыбкой прошептал: — Не плачь, ромашка, иди, обниму.       Давно забытые слова, словно заклинание, сработали. Терра неловко, словно забыла, каково это, обнимать друга, уткнулась Ривену в плечо. И все сразу прошло. — Придурок. — Я знаю.